Теодор

Я смотрел, как прищурились ее глаза от моих слов, как черный короткий локон, выбившийся раньше, упал на пылающую от гнева щеку, когда она нервно тряхнула головой, и едва не застонал.

Каких усилий мне стоило держать себя в руках... Но ей об этом знать не нужно было. Сейчас она боролась с собственными демонами, и все, что я мог сделать, — это набраться адовой кучи терпения.

И это была пытка. Настоящая, ни с чем не сравнимая пытка. Быть в сантиметрах друг от друга и не сметь прикоснуться. Не сметь поцеловать и обвить свою Жемчужину всем телом.

Ведь, несмотря на то что она была рядом, здесь, со мной, по сути нас разделяли тысячи миль и тысячи лет.

И это было настоящей мукой. Самой страшной местью, которую даже не нужно было изобретать.

Но, сцепив зубы, я шел напролом, решив, что, пока не сдох, у меня есть шанс вернуть ее сердце.

Я же был не дурак и прекрасно понимал: до того момента, как Амелин убили и у меня слетела крыша, Кори была искренне влюблена в меня.

Помню ее взгляд на свадьбе в нашу первую жизнь.

Радость и огонь горели в ее глазах, когда она смотрела на меня. Тогда я мало что чувствовал, но такое обожание дочери Рошвальда приносило удовлетворение и тайное желание получить еще. Еще и еще.

Но потеря Осколка души в один миг смыла все остальные чувства. Осталась лишь неумолимая жажда убивать, крушить, уничтожать и сгинуть самому.

И самая страшная, уничтожительная ненависть была направлена на нее. Мою любимую, что сейчас с таким отторжением и неприятием смотрит на меня.

Захотелось грустно улыбнуться ей в ответ. Так, как наказывает меня собственная память, ты меня никогда не накажешь, моя любовь.

Твое окровавленное лицо, твои предсмертные крики приходят ко мне во сне каждый день. Они терзают меня, заставляя просыпаться в поту и слезах.

Дракон плачет?! Могла ли ты вообразить когда-нибудь подобное?! Но я рыдал. Рыдал и рвал волосы на голове, закусывая губы до крови, а потом поднимался, натягивал маску беззаботности и шел к тебе за очередной порцией мазохистского лекарства.

Видеть тебя и страдать было пыткой. Но не видеть тебя было хуже.

Вдруг ее лобик разгладился, в глазах появился особый блеск, а губы изогнулись в улыбке, которую она наверняка считала зловещей. Я же просто умилялся и плыл, понимая, что месть отвлекает ее от самобичевания и страданий. А еще это заставляло ее сосредоточить все внимание лишь на мне. И это был чистый кайф.

— А если я не хочу принцесс? — спросила она с вызовом, и я максимально непринужденно улыбнулся.

— Чего же ты хочешь, сердце мое?

Я впервые назвал ее так нежно, и она поморщилась, явно отметив это про себя.

Но не отступила, а продолжила. Вздернув подбородок, она проговорила с вызовом:

— Как удобно заставлять других отдуваться за собственные грехи, Теодор! — Она смерила меня презрительным взглядом. — А что, если я хочу, чтобы ты прислуживал мне?!

Услышав эту фразу, я словно получил каменной колонной по голове. Я не ослышался? Она именно это сказала?

Нет, конечно, я был не дурак и прекрасно понимал, что Корделия имела в виду. Но образы, заполонившие мой ум, уже невозможно было остановить.

Улыбка застыла на моем лице, а пальцы сжали бокал. Лишь титаническим усилием воли мне удалось не отшвырнуть его в сторону и не броситься вперед.

Через весь стол.

Не схватить ее лицо пылающими ладонями. Не накрыть собственными губами ее пухлые, капризно искривленные губы.

Боги, девочка! Ты пыталась унизить гордого дракона и принца, но совсем не понимаешь, кто перед тобой. И на что ты напрашиваешься.

И все же я позволю тебе поиграть в эту игру. Но кое-какую плату я с тебя стребую.

******

— Как удобно заставлять других отдуваться за собственные грехи, Теодор! — слова успели сорваться с губ прежде, чем я успела хорошенько все обдумать. — А что, если я хочу, чтобы ты прислуживал мне?!

Мне казалось, вопрос прозвучал достаточно унизительно для гордого принца. И в первые секунды это даже выглядело именно так.

Теодор застыл, как статуя. Улыбка его стала неестественной, почти картонной, а пальцы судорожно сжали бокал. Но дальше... Дальше мне пришлось горько пожалеть о сказанном, потому что принц отставил бокал в сторону и медленно поднялся со стула.

Отобрав у бледного, как смерть, слуги кувшин с вином, он направился ко мне.

От каждого его шага мое сердце замирало. Я опустила глаза, не в силах смотреть на это хищное лицо с таким голодным выражением, что впору было бояться за собственную целостность.

Подойдя ко мне, Теодор на секунду застыл, нависая надо мной. А потом наклонился, будто собирался налить вина.

Медленно-медленно хрустальный бокал наполнялся красной, как кровь, жидкостью. В это время принц склонился так неприлично близко, что казалось: одно мимолетное движение — и его щека вплотную прижмется к моей.

Я затаила дыхание, не в силах пошевелиться.

Наполнив мой бокал, Теодор шумно втянул воздух, будто пытаясь насытиться моим запахом, а после поднял руку, поправил локон над моим лбом и прошептал мне на ухо:

— Я и так весь твой, моя принцесса. Но если ты хочешь, чтобы я прислуживал тебе, поверь, я найду наилучший способ сделать так, чтобы ты осталась довольна.

Краска непроизвольно залила мои щеки. Намек в его словах был так очевиден, что мне захотелось сползти по стулу и залезть под стол от стыда.

Еще и на глазах у слуг! Боги, как же горело тело в том месте, где он почти касался меня.

Рука Теодора вдруг легла на спинку моего стула, будто помогая дракону склониться надо мной, но, по сути, это были те же самые объятия.

Этого я уже не могла выдержать. Повернулась, чтобы сказать: «Убери руки», — и застыла...

Наклонившись, Теодор нечаянно сдвинул высокий воротник своего черного бархатного камзола, и там, на открывшемся участке кожи, проглядывал знакомый силуэт.

Часть хвоста дракона обвивала половину жемчужины.

Я была уверена: если отодвинуть ворот еще немного, я увижу уже знакомую татуировку. Буквально на такую же я смотрела сегодня в зеркале.

Почувствовав, что мое тело замерло, Теодор бросил на меня короткий взгляд и быстро понял причину такого поведения. А потом усмехнулся и убрал руку со спинки моего стула.

Выпрямившись, дракон вернулся на свое место и сел напротив. Снова взял бокал и усмехнулся поверх него.

— Заметила? А твоя где?

Не подумав, я непроизвольно дернула рукой. Она почти опустилась к груди, но я тут же остановила себя, мысленно отвесив себе затрещину.

Взгляд Теодора прошелся огнем по моему телу и застыл на уровне груди. Едва заметно сглотнув, принц натянул маску озорства и, отодвигая ворот, продемонстрировал идентичную татуировку.

— Вот моя. Свою покажешь?

Я подавилась воздухом. На самом деле — буквально. Вдохнула слишком резко, поперхнулась и закашлялась, вцепившись пальцами в край стола. Несколько слуг тут же дернулись в мою сторону, но я выставила ладонь, останавливая их, и постаралась придать лицу выражение человека, который полностью владеет собой.

Получилось, подозреваю, отвратительно.

— Размечтался, — выдавила я наконец, когда смогла снова дышать. — Ваше высочество.

Теодор улыбнулся шире. Так, будто именно этого ответа и ждал.

— То есть она действительно там?

Я замерла. Проклятье. Чертов чешуйчатый провокатор!

— Не твое дело, — огрызнулась я, насупившись.

— Ну почему же? — Дракон невинно пожал плечами. — Еще как мое.

Он взмахнул рукой, приказывая всем выйти. Слуги и охрана низко поклонились и поспешили покинуть шатер, оставляя нас наедине.

Стоило всем лишним покинуть шатер, как Теодор расстегнул ворот еще шире, открывая не только шею, но и часть идеально накачанной груди. Его пальцы легко провели по татуировке, и я вдруг почувствовала странное тепло в том месте, где располагалась моя.

— Видишь ли, любовь моя, — обратился он именно тем тоном и с тем самым выражением, которое бесило меня больше всего, — это не просто татуировка. Это брачная метка драконов. Мы женаты и связаны покрепче всяких земных уз.

Его слова не просто огорошили меня — они выбили землю у меня из-под ног. Если бы я не сидела... то, пожалуй, уже лежала бы.

— Как? — каркнула я мгновенно охрипшим голосом.

Не то чтобы я не ожидала, что Теодор попытается затащить меня в «нерушимые» узы брака. Но вот так?! Без моего ведома! Даже без простых клятв, произнесенных вслух... До этого момента я питала маленькую иллюзию, что от меня в этом вопросе хоть что-то зависит.

Ну, по крайней мере, я буду отнекиваться максимально долго! И тут он произносит это страшное слово: «женаты».

И как он сказал? Покрепче всяких земных уз?!

— Магия, — пожал плечами Теодор, будто это не значило ровным счетом ничего. — Драконья магия поженила нас еще тогда, в зале предков. Просто печать проявилась немного позже. Если точнее — сегодня ночью. Она дает всем понять, что ты принадлежишь мне, а я — тебе. И теперь осталась только самая приятная часть — завершить наш брак, как и полагается супругам. Как насчет брачной ночи, крошка?

И у него хватило совести игриво мне подмигнуть.

Я ничего не сказала. Молча взяла со стола небольшую серебряную соусницу и взвесила ее в руках.

Я последую твоему совету, Теодор, и буду предельно осторожна.

В следующие полчаса из прекрасного, экзотического шатра, приготовленного младшим принцем для своей избранницы, доносились шум, звон разбитой посуды и периодическое: «Ай!»

Две тени метались за полупрозрачными стенами, а слуги и охрана стояли снаружи, старательно делая вид, что ничего не происходит.

Только самый молодой лакей, бледный как смерть, не выдержал и тихо спросил:

— Может, позвать лекаря?

— Лучше плотника, — мрачно ответил старший слуга и даже бровью не повел. — Сдается мне, лекарь его высочеству уже не понадобится.