Амелин так и не пришла. Вернее, её не пустили. Я слышала, как она ругалась в коридоре со стражей, но впервые любимица принца получила твёрдое и категоричное «нет».

И вот тогда я окончательно поняла, что он не шутит. Ни капельки.

Эта мысль заставила меня забиться в угол и просидеть так полдня, беспомощно и затравленно всхлипывая. Я прорыдала все слёзы, какие у меня имелись, и прокрутила все возможные жуткие картины нашего «воссоединения».

Но человек не может бояться вечно. Правда, же? В какой-то момент слёзы закончились, и я натуральным образом заснула в углу, изнеможённая до предела.

Открыла глаза я уже вечером. Комнату окрашивал золотисто-кровавый свет из окон.

На этот раз странное безразличие, что осталось после нескольких часов истерики помогло и я решила действовать. Надежды победить дракона не было никакой, но хотя бы просто так сдаваться я не собиралась.

Первым делом я забаррикадировала дверь. Тащила всё, что могла: диван, кресла, стулья. Пробовала сдвинуть шкаф, но он был слишком тяжёл, и я сдалась.

Баррикада у дверей всё росла и росла, превращаясь в гору, пока нести туда уже было нечего.

Потом я взялась за поиски подходящего оружия. Тяжёлые вазы, книги и даже стулья, которые можно было бросать в принца, как снаряды.

Одну из ваз я разбила, распихав по карманам самые крупные и острые осколки. Но основным средством защиты я выбрала железную кочергу, что лежала возле камина. Она была тяжелой и острой и удобно ложилась в руку. Несколько раз взмахнув ею я убедилась, что лучшего средства защиты мне здесь не найти.

Самым последним пунктом и отчаянным актом обороны была одежда. Я натянула на себя все комплекты белья, что были у меня в комнате. Одела три сорочки и два платья одно поверх другого.

Я выглядела нелепо и была неповоротливой, но это было не главным. Страх был настолько велик, что я готова была ходить такой всю жизнь, лишь бы не случилось непоправимого.

Когда все приготовления были сделаны, за окном уже была ночь. Страшный момент приближался, и мне оставалось только молиться, затаившись в углу.

Но время шло... Ночь опускалась всё глубже, а Теодор не шёл. Я успела хорошенько вспотеть в своих «латах», но снимать их не решалась. Как и надеяться.

Хотя мысль проскакивала.

А вдруг это его очередной способ надо мной поиздеваться? Вдруг он специально это сказал, зная, что я просто с ума сойду, ожидая обещанного?

Мысль была и противной, и обнадёживающей одновременно. А вдруг и правда?

Но ближе к двенадцати все мои надежды разбились вдребезги. Я услышала, как стража у двери приветствует кого-то, а потом их удаляющиеся шаги.

В комнате будто стало холоднее. Я застыла, в ушах набатом била кровь, а стихающие шаги стражи были как последние лучи умирающей надежды.

А потом и они пропали.

Осталась вязкая, нервная тишина.

Почему он стоит? Почему ничего не делает? Не заходит. Играет на моих нервах или ушёл?

Я не знала, но тишина сводила меня с ума. Не в силах больше терпеть, я на цыпочках подобралась к забаррикадированной двери и, протиснувшись между перевёрнутым столом и углом дивана, прислушалась.

Ничего.

Неужели...

Вдруг в этот момент в дверь вставили ключ и повернули его в замке. От испуга я охнула и отскочила, ударившись о диван. Кочерга с громким звоном выпала из моих рук, и за дверью снова замерли.

И всё замерло вокруг. Будто мёртвая тишина захватила пространство. Я не смела пошевелиться, и он за дверью, казалось, тоже перестал дышать.

Так мы и стояли, отсчитывая мучительные секунды, пока воздух в лёгких не стал заканчиваться. Не выдержав, я испустила рваный вздох, и это послужило спусковым крючком для Теодора.

Ручка раздражённо задёргалась, дверь заскрипела, и баррикада дрогнула, но не поддалась.

С той стороны натуральным образом зарычали. Хищно, раздражённо, нетерпеливо. В этом рыке были досада и злость. Как смела я скрываться? Как смела сопротивляться его указаниям?

Казалось, ещё секунда — и он навалится на дверь со всей своей сверхъестественной силой, снося её вместе со мной и комнатой к чертям собачьим, но тут вдруг рядом послышался женский голос.

— Тео, остановись!

И снова всё замерло. Только теперь за дверью было слышно тяжёлое дыхание принца. В нём чувствовалась внутренняя борьба, что он сейчас вёл с собственным зверем, запертым внутри.

— Уходи, Амелин, — он старался, очень старался говорить ласково, но рычащие нотки всё равно прорывались сквозь слова. — Я навещу тебя завтра и всё объясню.

— Не надо, Тео, не делай этого.

Голос девушки стал умоляющим, и её лёгкие шаги приблизились. Судя по звуку, теперь они оба стояли впритык к моей многострадальной двери.

— Пожалуйста! Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Нежный, упрашивающий тон Амелин подействовал бы на кого угодно, но я видела, что Теодор упрямо держится за ручку, не отпуская её.

Пока наконец-то, спустя вечность, ручка медленно не вернулась на своё место.

Я снова затаила дыхание и на цыпочках подошла поближе. Дальнейшая фраза принца заставила меня чуть ли не уронить кочергу во второй раз.

- Я не могу, Амелин, не могу. Она мучает меня уже вторую жизнь. Я просто одержим ею.

После этого послышался глухой стук в дверь, и что-то будто сползло по ней вниз.

Похоже, принц в отчаянии стукнулся затылком о дверь и сел, прислонившись к стене.

«Хоть бы голову себе разбил», — по привычке подумала я, но это был скорее рефлекс. Навык проклинать Теодора, отработанный годами.

По сути же я была просто в шоке. От его слов. От их значения.

Я его мучаю? Я? Он одержим мною?

Бывает ли ещё более возмутительное и смехотворное заявление?

Но они не собирались на этом останавливаться.

— Дорогой, — Амелин тоже присела и начала ласково утешать Теодора. — Я рядом. Я с тобой, чтобы поддержать. Ты же знаешь, что от меня тебе скрывать нечего.

— Иди сюда.

Судя по звуку и шуршанию одежды, он её обнял.

Вот же кобелина!!!

— Я не знаю, что сказать. Вернее, столько всего есть рассказать, но я не могу. Не понимаю. В прошлой жизни было проще. Я всегда знал, что она меня любит и мы поженимся. Она была моей собственностью лет с тринадцати, и я жил с этой мыслью. Она была такой же простой и обыденной, как то, что солнце взойдёт на востоке. И что мой секретарь Лари принесёт мне почту до завтрака. И что завтра наступит. Это было нормой, законом, аксиомой до тех пор, пока ты не умерла.

Он запнулся, и я услышала тихий жалобный всхлип. Амелин уже вовсю плакала у него на груди.

Я сжала кулаки и подавила нарастающее раздражение.

Пусть!

Меня это не касается.

— И во мне что-то взорвалось. В тот миг, когда тебя не стало, я перестал существовать. Стал кем-то другим. Комком ненависти и злости, желающим только смерти. И больше всех я ненавидел её, Корделию. Свою невесту и дочь врага, погубившего тебя. Сразу, в то же мгновение, как твоя душа ушла, я тут же вспомнил о ней. Я чётко понял, кто виноват, и все мои эмоции, весь тот бесконечный поток чёрной злобы отныне был направлен только на нее. Я пытался держаться из последних сил. Втихую убирал других врагов, но всё моё нутро требовало её и только её. Её страданий, её боли, её смерти. Я хотел, чтобы она смотрела на меня своими огромными карими глазами и в них читались только ужас, боль и страх.

Он сделал паузу, и я с трудом сглотнула, чувствуя во рту привкус желчи и крови. Образы захватили меня в этот момент. По щекам текли слёзы. Это было больно... Больно даже вспоминать.

— Я выдержал только три месяца после нашей свадьбы, а потом запер её в подвале. Я пытал её, напитываясь её болью и при этом сам же необъяснимым образом испытывая её. Мне было плохо, Амелин. Дракон терзал меня изнутри и наказывал за её пытки, но при этом требовал продолжать. Я был безумен, болен и не мог остановиться. В конце концов она умерла, и в тот момент, когда Корделия испустила последний вздох, я обратился, став драконом. Объятый пламенем и агонией, я сжёг дворец и сгорел сам, превратившись в пепел.

Я была в шоке.

Теодор обратился в прошлой жизни?

Но это невозможно без Жемчужины! Драконы без своей возлюбленной, как музыкальная шкатулка без ключа — вроде механизм сделан и готов, но никогда не заработает. Драгоценность дракона последний и самый важный элемент в обращении.

Но Теодор обратился и сразу умер!!!

Почему?!

Где, чёрт возьми, Рафаэль с ответами?

— Она не виновата в моей смерти, — Амелин уже натурально рыдала. — Она ничего плохого не сделала.

— Не стоит оправдывать и идеализировать её, малышка. - в голосе Теодора теперь слышался цинизм, а не мука - Корделия не такая наивная и невинная, как ты. Она дочь Рошвальда и прекрасно знала о делах своего папаши.

Ну предположим, не прекрасно.

Об Амелин я узнала перед самой свадьбой, и то случайно. О том, что какая-то деревенская сирота приглянулась принцу и тот приказал привезти её в столицу, знал очень узкий круг людей. Лишь несколько посвященных. Но отец хорошо платил своим шпионам и те не зря ели свой хлеб.

Герцогу Рошвальду удалось прознать об Амелин , чтобы расчистить мне дорогу и не плодить ненужных или неконтролируемых проблем, приказал нанять людей и под видом разбойников украсть девушку по дороге.

Я имела давно отработанную привычку вскрывать папочкин кабинет и лазить по его приватной корреспонденции. Уже тогда я понимала, что знание — сила, и собиралась быть в курсе дел отца.

Донесение герцогу о проделанной работе и дальнейшей судьбе девицы заставило меня проплакать целых два дня. Я не могла смириться, что Теодор обратил внимание на кого-то кроме меня.

Но через два дня я вытерла слёзы и пошла примерять свадебное платье с мыслью, что раз девицы не станет, значит, не станет и угрозы нашей с Теодором любви.

О, какой же глупой я была в то время.

— А сейчас? Разве сейчас я не жива? И не с тобой рядом? Почему же ты преследуешь Кори и её семью?

Я снова навострила уши, желая услышать ответ, но Теодор не спешил. Зашуршала одежда, и мне показалось, что они слегка переместились в сторону от двери, но всё же слышимость была терпимой.

— Её семья всё ещё должна мне за свои интриги в этой жизни. А Корделия... — снова бесконечная мучительная пауза.

Нет, он меня когда-нибудь точно с ума сведёт.

— В этой жизни всё по-другому, Амелин. Я не уверен, что твоим невинным, нежным ушкам нужно это слышать...

Её невинным ушкам нельзя, а моим можно? Ко мне можно приходить и трогать где захочется, а после сообщать, что собираешься провести ночь у меня? У девицы!

В то время как твоя Амелин...

Ладно, девушку я злословить не буду. Сейчас я вижу, что она искренне заботится обо мне и даже встала на мою защиту сегодня. Хотя, казалось бы...

— Я понимаю, Тео. Ты влюблён в неё.

— Нет! — такой резкий ответ заставил меня заскрипеть зубами. — Я просто хочу её. Мои мысли постоянно витают рядом с ней. Я едва сдерживаюсь, чтобы... Это постоянные, навязчивые, невыносимые желания. Я просто схожу с ума, становясь одержимым. Это тот же огонь, что сжигал меня в прошлой жизни. Всепоглощающий, лютый, ненасытный. Только теперь он не требует убить её. Теперь он хочет обладать. Владеть и подчинять.

— Поэтому ты и уехал от нас?

Амелин не спрашивала, не упрекала и не обвиняла. Она просто констатировала факт.

Что за странная женщина? Что за странные у них отношения? Теодор открытым текстом признаётся ей в страсти к другой, а она спокойно и безмятежно его выслушивает и утешает.

Она точно его возлюбленная, а не мать и не сестра?

— Не только. Я искал выход, но нашёл лишь одно средство — как можно скорее провести ритуал. Когда ты навеки станешь моей Жемчужиной, а я превращусь в дракона, никакие другие связи не будут иметь силы над нами.

— Не только. Я искал выход, но нашёл лишь одно средство — как можно скорее провести ритуал. Когда ты навеки станешь моей Жемчужиной, а я превращусь в дракона, никакие другие связи не будут иметь силы над нами.

Ритуал? Что ещё за ритуал? Ничего подобного в моей прошлой жизни не было! Теодор никогда не упоминал о нём. Но, возможно, в этом просто не было смысла. Когда происходил наш разговор, Амелин покоилась в трёх метрах под землёй.

Я снова навострила уши и, потеряв всякий страх и осторожность, на цыпочках подошла поближе к двери и прижалась ухом.

— Милый, я готова хоть сегодня, — Амелин всхлипнула. — Я уверена, что у нас получится.

— Я не могу рисковать тобой.

Послышался звук, немного напоминающий поцелуй. Но не в губы. Похоже, эта собака в образе дракона облобызала ручку хозяйке.

Фу-у-у!

Они были настолько приторно-сладкими, будто передо мной герои дешёвого любовного романа. Меня начало откровенно тошнить. Всё выглядело таким мимимишным, если не считать, что они милуются у меня под дверью. Которую этот безумно влюблённый ещё двадцать минут назад пытался вынести, чтобы совершить своё чёрное дело со мной.

Психи!

Одним словом.

— Всё должно быть проверено ещё раз, и тогда мы сможем наконец-то соединиться.

— Сколько, Тео? — голос Амелин стал строже. — Сколько дней?

Теодор замолчал. Пауза тянулась, а я застыла, затаив дыхание. Это была интересная информация. Я бы даже сказала — важная. Возможно, Рафаэль наконец-то очнётся и сможет это куда-то применить.

— Пойдём, — судя по звуку, дракон поднялся и поднял Амелин. — Здесь не место для таких разговоров.

Я чуть ли не разочарованно застонала.

— Но Кори... — Амелин и тут не забыла обо мне.

— Она не пострадала. Давай уйдём и не будем ей мешать.

Снова этот холодный, безразличный тон. Но теперь черта с два ты меня им обманешь, чудовище. Я знаю, что ты далеко не так равнодушен.

Мне чудом удалось сегодня избежать твоих лап и урок я усвоила.

В коридоре послышались шаги, но я ни на йоту не сдвинулась с места. Всё так же прислушиваясь.

Веры Теодору не было, но минуты шли. Одна, вторая, пять, десять...

Я уже почти выдохнула, почти покинула свой пост, когда в абсолютной тишине в дверь, точно в том месте, где было прислонено моё лицо, что-то ударило.

Я не сдержала испуганный крик и быстро отскочила, опять напоровшись на диван.

Вопреки всем законам мироздания и физики дерево в том месте, где я стояла, зашевелилось. Прогнулось, как пластилин, и сквозь него стало чётко видно очертание ладони.

Я снова закричала, не в силах совладать с первобытным ужасом. Ужасом человека, столкнувшегося со сверхъестественным.

— Ты всё слышала, Корделия.

С той стороны заговорили. Голос Теодора был дьявольским, зловещим, не похожим на тот, которым он говорил с Амелин.

— Тебе лучше не попадаться мне больше на глаза, и тогда, возможно, тебе повезёт...

Он не договорил, но я всё поняла. Мне нужно превратиться в невидимку, исчезнуть, раствориться, и тогда был шанс, что он меня не тронет.

Но я почему-то слабо в это верила.