Вода капала с протяжным и заунывным звуком, вдребезги разбиваясь о каменный пол.

Мой нос морщился от боли в голове и спине. Глаза бегали под веками, но я всё никак не могла их распахнуть.

Боги, как же неудобно и тяжело!

Я с трудом приходила в себя, всё ещё не понимая, что со мной происходит, а потом...

Образ Теодора, тёмной скалой нависающего надо мной, прошиб мозг, и я застонала, сгребая руками что-то мокрое и мучнистое.

Наконец-то ресницы послушно взметнулись вверх, и я увидела... ничего.

Темнота! Кромешная! О, нет!

Я задёргалась, приходя в себя, и с трудом перевернулась на бок. Тело закоченело и успело затечь. Руки и ноги не слушались. Боюсь представить, сколько я пролежала в такой позе.

Попытка подняться увенчалась провалом, и я сникла, а потом заставила себя успокоиться. Ну, по крайней мере не так откровенно паниковать.

Вдох — выдох, вдох — выдох!

Я зажмурилась и снова повторила упражнение, которому научилась в прошлой жизни, пребывая в темнице младшего принца.

Вот как прямо сейчас.

Хриплый каркающий смех вырвался из горла, и я снова обессиленно завалилась на спину, глядя в каменный потолок, что стал проступать в привыкших к темноте глазах. Осознание больно ударило по мозгам.

О, Кори, как ты могла не узнать это замечательное место ?

Это же та самая темница, где держал тебя Теодор перед смертью. И голову готова отдать на отсечение — та самая камера.

Я подняла руки, запачканные в прогнившей соломе (теперь я точно знаю, на чём лежала), и прикрыла ими лицо, нимало не беспокоясь.

Какая разница, какой меня казнят? Трупу не положено быть красивым.

Слёзы потекли, хотя смех мой стал громче, превращаясь в настоящий безумный хохот.

Ох, Кори, Кори, какая же ты глупая!!! Так бездарно про...ать второй шанс! С чего начала, тем и закончишь!

Но как? Как он узнал? Почему искал? Или не искал? Может, это Нитан решила выслужиться перед новым хозяином?

Но я не слышала, чтобы Теодор уже захватил власть. Возможно, дело в другом?

Хотя какая разница? Я всхлипнула и, приподняв голову, стукнулась затылком о пол. Не сильно, но ощутимо. Чтобы наказать себя, чтобы почувствовать, что ещё жива. Пока ещё!

Боги, я не хочу снова проходить через это!!! Нет-нет!!!

— Я рад, что тебе нравится в моей темнице, — тишину разрезал вкрадчивый, мягкий голос, и рядом с решёткой моей камеры чиркнули спичкой.

Мой смех тут же оборвался, а слёзы высохли сами собой. Я застыла как изваяние, с ужасом смотря на героя моих ночных кошмаров, чьё лицо было наполовину освещено слабыми отблесками огонька.

— Соскучилась, дорогая? — ласково спросил младший принц, а после поднёс спичку к чему-то рядом с собой. Пламя жадно облизало предмет, а потом ярко вспыхнуло, обгладывая факел.

Мгновенно мою тёмную нору залило светом, заставив меня зажмуриться и отпрянуть. Но я успела увидеть Теодора. Небрежно рассевшегося на позолоченном стуле установленном посреди темницы. Он выглядел, как король на приёме - уверенный и ленивый. Сытый лев, нет, дракон.

Только охраны с ним не было.

Он решил всё делать сам?

Впрочем, и в прошлой жизни он предпочитал не делить удовольствие мучить меня ещё с кем-то.

— Зачем? — прохрипела я, сумев выдавить лишь это слово из сведённого судорогой горла.

— Зачем что? — переспросил он, подперев лицо рукой, унизанной дорогими перстнями.

Собрав все силы и с трудом прочистив горло, я спросила снова:

— Зачем я вам, ваше высочество?

Но принц даже не думал спешить с ответом.

Некоторое время он пристально рассматривал меня своими пронзительными чёрными глазами, будто пытаясь добраться до самого моего нутра, а после неспешно потянулся к внутреннему карману камзола.

Он выудил оттуда белый лист бумаги, сложенный вчетверо, и небрежным жестом руки бросил его мне.

Бумага плавно опустилась на пол рядом с решёткой.

— Читай, — дружелюбно предложил он, взмахнув рукой в мою сторону.

Немного поколебавшись, я с опаской подползла к решётке камеры и дрожащей рукой схватила лист, развернув его.

Света было мало, перед глазами всё прыгало, и разобраться поначалу у меня не получилось, но потом...

О боги, я узнала этот почерк. И это письмо!!!

Вздох ужаса вырвался у меня из груди. Я подняла глаза, полные непролитых слёз, на Теодора и спросила:

— Она жива?

Мой жалкий вид нисколечко его не смягчил. Наоборот, после моего вопроса он ещё больше стал напоминать грозовую тучу.

— Ну ты же до сих пор жива, — насмешливо и язвительно вернул он мне. — И весь твой род жив.

Этот ответ был... странным. Таким нехарактерным для Теодора.

Он никогда раньше не позволял себе срываться и показывать свои эмоции. Лишь раз, в прошлой жизни, когда убивал меня. В остальное время это был камень: холодный, красивый и безразличный.

А за последние пять минут я увидела на его лице целую палитру эмоций.

Неужели присутствие Амелины уже начало действовать на него?

— Тогда почему... — я не успела договорить. Теодор резко поднялся с кресла, заставив невысказанные слова застрять у меня в горле.

Чеканя шаг, он направился ко мне. Шпоры в виде драконьих хвостов угрожающе позвякивали, заставляя меня каждый раз вздрагивать.

Он подошёл к решётке и протянул руку сквозь неё к моему лицу.

Будто собирался меня приласкать.

Как собаку.

Я отпрянула от его руки и отползла подальше, в глубь камеры, сгребая весь мусор и гниль с пола.

Ни капельки не расстроившись, он присел на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. В его чёрных зрачках начало разгораться дикое, драконье пламя.

Злая усмешка искривила его не по-мужски идеальные губы.

— Неужели ты думаешь, женушка, что одной смерти для вас всех будет достаточно? — его тихий голос звучал будто из преисподней. — Я с тобой ещё далеко не закончил.

Я думала, что страх мой уже достиг максимального предела, но эти слова...

Ужас — всеобъемлющий и всепоглощающий — заледенил моё нутро. Сердце остановилось, перестав биться, лицо превратилось в бледную посмертную маску с нелепо приоткрытым ртом.

Я смогла лишь беспомощно прошептать:

— Не может быть.

Он смотрел на меня пристально с минуту, а потом расхохотался. Его смех покатился гулкими раскатами грома по темнице. Он смотрел на меня и смеялся так, будто я сказала самую весёлую шутку на свете, а потом вдруг его смех прервался.

Лицо в мгновение ока стало серьёзным, и он спросил:

— Не ожидала, да?

Я послушно покачала головой, как игрушка-болванчик, которую толкнула капризная детская рука.

Он хмыкнул и поднялся, возвращаясь на оставленный «трон».

— Думаю, повторять тебе то, во что я посвятил тебя в прошлой жизни, не имеет смысла. Если бы ты этого не помнила, не стала бы так отчаянно пытаться сбежать в этот раз, подсовывая мне вместо приманки Амелин. Но чего я тебе не успел сказать в прошлый раз, милая, так это то, что драконы очень обидчивые и злопамятные.

Он посмотрел на меня так, будто открыл величайшую тайну на земле, но я об этом уже и так догадалась. Влюблённая дочь младшего министра — это страшная сила, которую очень тяжело удержать.

Я была влюблена в него по уши ещё лет с тринадцати, пленённая его чёрными глазами и загадочным молчанием. Он казался холодным и недосягаемым. Может ли быть что-то ещё более желанное и соблазнительное для испорченной девчонки, получающей всё, что она захочет, по щелчку пальцев?

Я разузнала о нём всё (так мне тогда казалось): от его предпочтений в еде до тайных делишек, о которых не должен был знать никто. Мои шпионы взяли его в кольцо. Я думала, что крепко держу его в руках, и поэтому новость о девушке, которую искал младший принц, добила меня.

Амелин — нищая сирота из какой-то глухой деревни! Без роду, без племени и уж точно не сравнится ни с одной придворной дамой красотой. Что уж говорить обо мне.

Я была самой привлекательной невестой столицы, и тут такой поворот. Единственное, что спасло меня в тот момент от личного вмешательства, — это то, что отец уже успел позаботиться, чтобы девица исчезла.

А я должна была готовиться к свадьбе. Но это не помешало мне сходить с ума от ревности.

Я снова прошлась взглядом по расслабленной и вальяжной фигуре Теодора, особо задержав его на руках принца.

Ничего, он быстро вылечил меня и от ревности, и от любви к себе. Пытки, знаете ли, самое лучшее лекарство.

Остался только животный страх и ненависть.

— Сочту твоё молчание за согласие, — продолжил он, так и не дождавшись ответа. — Так что я собираюсь стребовать с тебя долг и в этой жизни, женушка.

Какое же он ненасытное чудовище.

В груди защемило от жутких воспоминаний и плохих предчувствий. Я ощутила тошноту, но, наскребя остатки смелости, спросила:

— Снова будешь пытать?

Взгляд его на миг изменился. Глаза на мгновение стали тёмно-бордовыми и... странными, но он тут же прогнал это выражение, спрятав его за привычной холодностью.

— В этой жизни у меня немного другие планы, но если ты захочешь, — широким жестом он обвёл темницу, — сюда ты можешь вернуться в любой момент.

Не будет пытать?

О боги, он не будет меня пытать.

Хотя радоваться рано. Теодор коварен и нестабилен, может в любой момент передумать. Или это у него игры такие?

Я нахмурилась и осторожно спросила:

— Тогда что же ты хочешь со мной сделать?

Его пальцы, что до этого небрежно поглаживали подлокотник кресла, застыли, а потом он снова стал неспеша водить ими по красному дереву.

— Твой долг и долг твоей семьи велик. Но не передо мной, а перед Амелин. Она больше всего пострадала в этой ситуации, и раз уж она в этой жизни осталась жива, то думаю, будет справедливым, если она сама спросит с тебя всё.

Он неторопливо поднялся и махнул рукой. Тут же из тени выскользнули охранники, подхватывая кресло и убирая его в сторону. Один из них склонился в поклоне перед принцем, ожидая указаний.

— Завтра заберёте её и отправите к мисс Амелин в услужение. Леди будет сама решать её судьбу. А пока...

Он задумчиво посмотрел на грязную, холодную камеру, а после перевёл взгляд на сжавшуюся в углу меня.

— Пока леди Рошвальд проведёт здесь ночь. Чтобы никто не помешал ей предаваться приятным воспоминаниям.

Телохранители поклонились, исполняя приказ. Теодор развернулся и ушёл, оставляя за собой темноту и бросая меня в холодной и сырой камере.

— Мерзавец.

Тихо прошептала я, а после с трудом поднялась на ноги и рухнула на скрипучую, ржавую кушетку.

Сил совсем не осталось. Его присутствие будто высосало из меня всю жизнь, не оставив ни капли.

Но по крайней мере я жива.

И, надеюсь, надолго.