Он лежит в палате номер двадцать четыре. Отдельная, с видом на парк. Я думала принести маленький горшок с цветами — например, фиалками — или леденец за то, что он был таким храбрым мальчиком. Но решила, что сейчас не время для дружеских поддразниваний, и купила сигару. Самую толстую, какую удалось найти.

Я стучу, вхожу и вижу Даниэля, сидящего в кровати. На тумбочке стопка газет. Одна раскрыта перед ним на статье о Бруно Обаре — мужчине, который лежит на два этажа ниже в той же больнице. Бывшем легионере.

— Привет. — Даниэль поднимает взгляд. — Как приятно. Дама пришла навестить.

Он ухмыляется.

Я сажусь на край кровати.

— Тебе действительно больше нечем заняться, кроме как читать всю эту писанину о деле?

— Определённо нечем.

Он показывает на фотографию легионера. Узкий рот, узкие глаза, глубокие складки у губ.

— Он всё ещё ничего не сказал?

— Ни слова, — подтверждаю я. — Всё, что мы знаем, рассказала официантка из заведения, где он часто ел. И пил. Это место встреч легионеров; человек, немного знакомый с их кругом, знает, что там можно найти прекрасно подготовленных людей для определённых поручений. По её словам, там Том его и подобрал.

— И она знала его имя?

— Только имя. И адрес: он два или три раза приводил её домой.

Я отвожу взгляд от Даниэля — выражение лица показывает, что слова «только имя» вызывают у него те же ассоциации, что и у меня.

— Те же сведения она уже продала Ульбрехтам, — добавляю я. — За такие деньги, что теперь уволилась.

Даниэль переворачивает страницу и пробегает следующий столбец.

— В сущности, символично: римский император воспользовался легионером.

— Думаю, именно так Том это и воспринимал. Его идеи, его план, его игра. Только исполняли всё чужие руки.

Я не рассказываю Даниэлю о мыслях, которые не давали спать последние две ночи. Как ошеломило понимание: в ночь первого убийства Том был у меня. Пока Бруно заставлял адвоката глотать стекло, организатор убийства лежал со мной в одной постели, располагая лучшим возможным алиби.

А я ничего не заметила. Он не нервничал, не был рассеян или раздражён.

Я вообще не знала этого человека.

— Фогельбуш сегодня тоже заходил, — прерывает Даниэль мои мысли и показывает на три жёлтых цветочка в стакане с водой. — Сказал, вы нашли центр управления. Штаб Траяна.

— Не наша заслуга. После того как фотографию Тома показали во всех СМИ, позвонила женщина, у которой он снимал помещения. Уже четыре года — голая комната, крошечная кухня, туалет и огромное количество компьютеров.

Я отпиваю из чашки с чаем на тумбочке, слишком поздно понимаю, что сначала стоило спросить, и тут же закашливаюсь. Даниэль злорадно улыбается.

— Фогельбуш рассказал тебе и главную иронию? — спрашиваю, когда снова могу дышать.

— Какую иронию?

— Первые два года Том делил этот офис с Йенсом Фогтом. То есть они были не просто слегка знакомы, а отлично знали друг друга. У них была маленькая хакерская студия, пока Фогт не перешёл в WTC, а Том не начал оттачивать великий план.

По лицу Даниэля вижу: он думает о том же, о чём и я. Если бы Фогт поговорил с нами, если бы ему не доставляло такого удовольствия знать больше остальных…

— Всё могло быть так просто, — бормочет он, складывает газету и кладёт к остальным.

Потом совершенно неожиданно берёт меня за руку. Я автоматически пытаюсь её отдёрнуть, но он удерживает.

— А ты? Что будет с тобой? Фогельбуш делал мрачные намёки, но ни на один вопрос нормально не ответил.

Я закусываю губу.

— Пока окончательно не решено, но, похоже, могу отделаться выговором.

— Это хорошо.

— Да. Было бы хорошо.

Впервые с моего прихода между нами повисает тишина. Даниэль по-прежнему держит мою руку, и это начинает казаться действительно странным. Я изображаю новый приступ кашля, для которого нужны обе руки, чтобы прикрыть рот.

— Завтра меня выписывают, — говорит Даниэль, когда я заканчиваю кашлять. — Послезавтра вернусь в кабинет.

Я киваю. Тогда он сможет сам изучить материалы процесса, где Том когда-то давал показания. Его заставили замолчать при помощи психиатрического заключения. Кристоф среди прочего пытается получить из архива все существующие документы и разыскать свидетелей — тех детей, которые там тогда жили. Учреждение давно закрыли, но некоторые возможные виновники ещё даже не вышли на пенсию.

Кристофу уже несколько раз дали понять, что лучше остановиться, однако он настроен решительно.

— Хорошо, что скоро вернёшься в строй, — говорю я после долгой паузы. — После того как Том опубликовал содержимое базы форума, нам предстоит расшифровать сотни IP-адресов. Адреса участников, предлагавших кандидатов. По крайней мере, он любезно отметил нужные красным.

Я смотрю в окно, где солнце как раз выходит из-за тёмно-серой тучи.

— Кстати, Корнмайера действительно выдвинул Анри Вильберс. А предложение Густава Берански пришло от соседей, которых он сам подозревал. От семьи Пробст.

— Вот видишь, — говорит Даниэль. — Результаты. Майерхофер будет в восторге.

— Не сомневаюсь.

Я соскальзываю с края кровати.

— Мне пора. Но, если тебе что-нибудь нужно, могу принести вечером. Шёлковую пижаму? Ночной крем? Пятислойную туалетную бумагу с запахом сандала?

Он ухмыляется.

— Уходи.

У двери я оборачиваюсь.

— Ты уверен, что хочешь и дальше работать со мной?

Даниэль хмурит лоб.

— Больше никаких секретов?

— Нет, — отвечаю я. — Никаких. Почти никаких. Только самые необходимые.

Он улыбается и кивает, словно другого ответа и не ожидал.

— Я подумаю.