Я внимательно наблюдаю, как Нина садится и, на мой вкус, слишком усердно начинает стучать по клавиатуре.

Конечно, мне не терпится узнать, с кем ей только что так срочно понадобилось поговорить. Но она сказала, что это не связано с делом, и, несмотря на её глупую самодеятельность, я не думаю, что она мне лжёт. Во всяком случае, очень надеюсь. Если снова начну расспрашивать, это будет неверным сигналом.

Внутренне усмехаюсь. Госпожа Саломон обходит меня, не моргнув глазом, а я беспокоюсь, правильные ли сигналы ей посылаю. Во мне снова поднимается раздражение, но я отбрасываю его. Энергия направлена не туда. Сейчас для этого нет места.

Гораздо сильнее меня мучает другой вопрос: как поступить с ситуацией, в которую она меня втянула? В которую втянула нас обоих.

Если рассказать Арендт, ей ничего не останется, кроме как применить к Нине дисциплинарные меры. Не самое удачное начало после того, как та только что перевелась к нам.

Но нарушение служебных правил настолько серьёзно, что Арендт не сможет просто замять его.

Хочу ли я этого? Особенно сейчас, когда новый список ещё не опубликован? Что, если всё разрешилось само собой, потому что следующего списка вообще не будет? И даже если он появится — мы не знаем, окажется ли там Нина.

— Ты злишься, да?

Я смотрю на неё. На лице нет вызова, только искренний интерес.

— Да, — честно отвечаю я. — И думаю, что делать.

— Могу помочь тебе думать?

Может ли?

— Я не стану раздувать эту историю. По крайней мере пока.

— О, тысяча благодарностей, коллега.

Манера, несомненная ирония в словах мешают сохранять спокойствие. Будто она иначе не умеет.

— Перестань наконец вести себя так, словно я зануда, испортивший тебе увлекательное приключение. Единственно разумно было бы немедленно рассказать Арендт об этой безответственной глупости. Тогда ответственность ляжет на неё. И поверь: в вопросах настолько грубого нарушения правил она шуток не понимает, потому что, процитирую Майерхофера, на ветру окажется её зад, а не мой. Буду признателен, если ты не станешь относиться к своему поступку как к пустяку. Хорошо?

Несколько мгновений я не замечаю на её лице никакой реакции. Потом она хмурится.

— В брюках или без?

— Что?

— Твой зад на ветру. Пытаюсь представить картину, но нужно знать: в брюках или без?

Я едва не вспыхиваю, однако улыбка на её лице заставляет меня усмехнуться и покачать головой. Обычно я вообще не пользуюсь такими выражениями.

Некоторое время мы оба молчим. Словно хотим растянуть короткое мгновение, когда нам действительно удалось отодвинуть ужас. Но оно остаётся именно коротким мгновением.

— Нина. — Я прочищаю горло. — Не знаю, сочтёт ли Траян твоё предложение настолько соблазнительным, чтобы выдвинуть тебя. Если вообще кого-то ещё выдвинет. Но если да, мы не знаем, когда он запланирует похищение. Мы уже видели, что потенциальных жертв он забирает до окончания голосования. Вероятно, чтобы подстраховаться.

— Но не до публикации списка.

— Верно. Однако, как выясняется, Траян способен менять привычки. Иначе говоря, он непредсказуем.

Я делаю паузу и подбираю слова, чтобы на этот раз избежать недоразумения, подобного прежнему.

— Я хочу подстраховаться. Поскольку вынужденно взял ответственность за твою самодеятельность, с сегодняшнего дня ты не будешь ночевать дома. Будешь спать у меня на диване, чтобы я мог тебя…

— Мы разве уже не закрыли эту тему?

Следовало ожидать. Спокойно, — повторяю себе как при самогипнозе. Что бы она ни сказала, ты не потеряешь самообладание и не выпустишь ситуацию из рук.

— Нет. Надеюсь, мы разобрались лишь с ошибочным выводом, который ты сделала. Но готов повторить: мне от тебя ничего не нужно, кроме нормальной работы и наконец ответственного поведения полицейской. Мы можем поужинать или выпить где-нибудь, но не больше. Речь исключительно о твоей безопасности. Ясно?

Она размышляет и наконец кивает.

— Хорошо. Но ночевать у тебя всё равно не буду. Это смешно.

Ладно, попробуем иначе.

— Будешь. Потому что это не просьба, а служебное распоряжение, которое следует выполнить.

Она раздражённо цокает.

— Приказ спать на твоём диване? В каком уставе это написано?

— В том же, где сказано, что я не обязан докладывать начальству о серьёзных нарушениях правил напарницей и не становлюсь соучастником, если молчу. Там же исключается, что я не только потеряю работу, но и до конца жизни не прощу себе, если с этой напарницей что-нибудь произойдёт.

Иногда Нина умеет надевать непроницаемое лицо, но сейчас внутренняя борьба отражается на нём в точности.

Звонок телефона кажется громче, чем когда-либо. И неуместнее. Я отвечаю, не сводя с Нины глаз. Фогельбуш рассказывает о первых происшествиях после публикации фоторобота. Пока нарушения сравнительно безобидны: на мужчин набрасываются с руганью из-за возможного сходства с компьютерным портретом. В одном случае трое пассажиров силой удерживали четвёртого в метро, пока прибывшие коллеги не установили на месте, что он не Траян. Но это, вероятно, лишь первые отголоски того, что ещё начнётся, если преступника скоро не остановить.

В ту же секунду, когда я заканчиваю разговор, Нина говорит:

— Хорошо.

Я смотрю на неё. Она медленно кивает.

— Переночую у тебя. Но только пока ситуация не прояснится. Ни одной лишней ночи.

Я испытываю облегчение.

— Хорошо. Тогда предлагаю позже заехать к тебе. Соберёшь необходимое…

— Нет, лучше не надо, — перебивает она. — Если рассуждать последовательно, следует считать, что Траян уже знает мой адрес. И, возможно, ждёт, когда я вернусь. Тогда он проследит до твоей квартиры и подвергнет опасности нас обоих.

Она права. В любом случае похитить полицейскую сложнее, чем гражданского. Не поэтому ли Траян задержал новый список? Ему требуется больше времени на подготовку?

— Тогда остановимся у супермаркета.

Она поднимает бровь.

— Я думала, у тебя найдётся всё необходимое для ночной гостьи. Ты же холостяк…

Я игнорирую намёк.

— Как сказал, заедем в супермаркет.

Так и происходит вечером, после того как остаток дня мы разбираем сообщения граждан и каждые десять минут проверяем форум.

На большой парковке я спрашиваю, пойти ли с ней. Нина бросает взгляд, делающий ответ излишним.

Я жду в машине. Через десять минут она возвращается с бумажным пакетом.

Вскоре я открываю дверь квартиры. Нина совершенно естественно проходит мимо в гостиную, будто прекрасно здесь ориентируется. Ставит пакет, оглядывается и кивает.

— Да, именно так я и представляла.

— Вот как? — Я вешаю ключ в ящик в прихожей. — Что значит «так»?

Она обводит комнату рукой.

— Ну вот так. Чисто, всё дизайнерское и, вероятно, очень дорогое. Полагаю, у тебя уборщица?

— Да. Дважды в неделю. Почему?

— Просто так. — Она садится на диван и хлопает по месту рядом. — Значит, это моё ложе на ночь. Отборная кожа.

— На нём прекрасно спится.

— Кто сказал?

— Я. Несколько раз засыпал здесь перед телевизором.

Она задумчиво молчит, снова оглядывает комнату.

— Ты считаешь меня сумасшедшей из-за того, что надеюсь попасть в список?

— Да. Но понимаю, почему ты это сделала.

— Это может быть нашим единственным шансом.

— Надеюсь, нет. — Я выдерживаю паузу. — Хочешь что-нибудь выпить?

— Есть вино?

— Даже неплохой выбор. Красное или белое?

— Белое.

— Что предпочитаешь? Рислинг, эльблинг, шардоне? Может, оксеруа?

— Всё равно. Я не знаток. Главное, чтобы было вкусно.

Я достаю из винного шкафа сухой мозельский рислинг, надеваю охлаждающий чехол и несу бутылку с двумя бокалами в гостиную.

Мы с Ниной возвращаемся туда почти одновременно. Она одобрительно кивает.

— Отличная ванна. Огромная.

— Спасибо.

Я ставлю бокалы, наполняю и поднимаю свой.

— Здесь разве не нужно сказать что-нибудь умное? — с лёгкой иронией спрашивает она.

— Ничего умного в голову не приходит, — честно отвечаю я и отпиваю.

Разговор сразу возвращается к делу, к догадкам обо всём, чего мы не сумели выяснить в управлении. Нина постоянно смотрит на телефон. Список не даёт ей покоя. Мне тоже.

Через некоторое время я иду в ванную. Первое, что замечаю: Нина не положила мыло в предназначенную для него чашку, а оставила на краю раковины. От него к чаше тянется скользкая полоса. Не думая, открываю шкафчик и уже тянусь за тряпкой, но замираю.

Мать. Бесконечной литанией она внушает, что окружающее пространство нужно содержать в чистоте. Как важна гигиена, особенно в ванной. Что человека судят по тому, насколько тщательно он следит за безупречным порядком…

Я останавливаюсь, закрываю глаза и сопротивляюсь настойчивому голосу внутри.

Иногда в такие минуты я мысленно бросаюсь бежать от самого себя. Но не удаётся. Когда смотрю вниз, меня удерживают натруженные руки матери, потрескавшиеся от дезинфицирующих средств.

Нет, — говорю, приказываю себе. Нет. Не в этот раз.

Я поворачиваюсь, выхожу из ванной, возвращаюсь к Нине и отпиваю вино.

Словно ждала именно этого, она встаёт и идёт туда. Через несколько секунд возвращается, улыбаясь.

— Уважаю, — говорит, садясь напротив.

Я совершенно не понимаю.

— За что?

Улыбка становится шире.

— Я была уверена, что ты вернёшь мыло и вымоешь раковину. — Она поднимает бокал. — Приятно ошибиться.

Мы смеёмся. На короткое мгновение всё становится простым.