Перед управлением настоящий ад. Несколько телефургонов, журналисты используют здание фоном для прямых включений. Между ними обычные люди, пытающиеся попасть внутрь. Другие складывают цветы в одном месте, словно Сандра Ульбрехт умерла здесь.

— Я не дозвонилась на горячую линию! — Женщина преграждает мне путь. — Вы из полиции? Да? Тогда послушайте: муж говорит, что это глупость, но три дня назад я видела, как…

Я протискиваюсь мимо, пробормотав извинение. В вестибюле тоже кипит жизнь. Ещё журналисты и множество полицейских в форме, перекрывших путь к пропускному пункту. Меня здесь пока никто не знает; пропускают лишь после того, как показываю удостоверение.

Даниэль уже в кабинете. Коротко улыбается мне с неуверенностью, которая кажется симпатичной. Будто наполовину ждёт, что я заговорю о ночном звонке. Затем показывает на стопку газет на столе.

«Дочь миллионера разорвало гранатой» — гласит первый заголовок. «Последние слова Сандры Ульбрехт» — сообщает следующая газета, поместив под ним снимок вчерашней трансляции, где весьма предусмотрительно размыто лицо, которое здесь и без того знал каждый.

— Объявлен розыск мужчины, с которым Сандра вышла из клуба, — говорит Даниэль. — И обращение к гражданам, особенно к посетителям клуба в тот вечер. Кто-то должен был увидеть его лицо.

Он снова поворачивается к компьютеру, но тут же оглядывается.

— Как ты?

Я лишь пожимаю плечами: подходящего слова для глухой пустоты внутри нет.

— Нормально.

Он обречённо зачёсывает волосы назад.

— Чуть больше часа — и появится новый список. С одной стороны, мне страшно, с другой — возможно, это новый шанс.

Через пять минут его вызывают к Арендт. Едва дверь закрывается, я вхожу на Morituri. Мысль о новом списке вернула мне силы. Возможно, в одном из описаний будет Нина Саломон. Тогда это шанс. И ещё какой.

В почтовом ящике два новых сообщения. Первое от Траяна.

«Дорогая Лейла! Неловкая ситуация. Ты выдвинула Нину Саломон, я спросил, действительно ли ты хочешь видеть её мёртвой, и ты ответила «да». Отступать поздно. Если теперь сожалеешь, это твоя проблема. Для меня она была и остаётся одной из возможных кандидаток следующего тура. Надеюсь, ты снова присоединишься — на этот раз будет ещё интереснее! С приветом, Траян»

Ещё как интересно, — думаю я, а пульс всё ещё бешено колотится.

Я и не ожидала, что он снимет кандидатуру, но приятно видеть подтверждение чёрным по белому. Я в игре, и думаю, он не устоит перед искушением поставить под угрозу жизнь полицейской.

Сообщение пришло в 1:24, когда Сандра Ульбрехт уже давно была мертва. Траян мог наслаждаться виртуальными плодами труда. Тысячи, десятки тысяч комментариев, из которых я просматриваю лишь последние. Похоже, настроение меняется: почти никто не аплодирует казни Ульбрехт, зато потрясения предостаточно. Много просьб прекратить безумие. И, конечно, оскорбления, вспышки ненависти, требования искать более достойных противников.

Каждый щелчок мыши требует нечеловеческих усилий и к тому же кажется бессмысленным. Мне не нужно знать, что толпа думает об убийствах Траяна. Нужно знать, кто он.

Второе личное сообщение от McQuentin.

«Привет, Лейла! Не знаю, как ты, а мне со вчерашнего вечера по-настоящему мерзко. Ты видела трансляцию? Надеюсь, нет. Это было ужасно. Мне было так жаль девушку, и я чувствовал себя соучастником, хотя не голосовал. Просто потому, что зарегистрирован на этом проклятом форуме.

Но ненадолго — именно это я прежде всего хотел сказать. Скоро уйду отсюда, однако всё равно хотел бы встретиться с тобой. Ты кажешься замечательной. Дашь знать? С теплом, McQuentin».

Я закрываю сообщение, немного размышляю и открываю снова. Смерть Ульбрехт затмевает всё остальное, но остаётся Йенс Фогт, чьё тело мы вчера вытащили из контейнера для бумаги. По словам McQuentin, незадолго до этого его приятель писал в чате странные вещи.

Если это действительно был он.

«Привет, McQuentin», — отвечаю я. — «Да, вчера я смотрела и до сих пор не могу прийти в себя. Ночью почти не спала, и, честно говоря, мне совсем нехорошо. И всё же хотела бы встретиться. Или именно поэтому, кто знает. Возможно, полезно поговорить с человеком, который относится к происходящему так же.

Ты любишь ирландские пабы? Тогда как насчёт Barley & Malt на Дайхштрассе? В восемь? Как я тебя узнаю?»

Ответ приходит меньше чем через пять минут. Ирландские пабы он обожает; будет в коричневой кожаной куртке и байкерских ботинках. Мне нужно искать высокого темноволосого мужчину с кружкой Kilkenny.

Настоящими именами мы не обмениваемся. Не здесь. Но у меня ещё два вопроса, и я надеюсь получить ответы онлайн, а не ждать вечера.

«Ты получил хоть какую-нибудь весточку от приятеля из чата?» — спрашиваю сначала.

«Нет», — отвечает он. — «Понятия не имею, что с ним. Очень надеюсь, это не его вчера нашли мёртвым».

Мысленно желаю себе удачи и задаю следующий вопрос.

«А какой у него ник на форуме?»

Через несколько секунд McQuentin пишет:

«Blackjack11».

Я сразу снимаю трубку и звоню в отдел киберпреступности: пусть попробуют войти на форум с компьютера Фогта под именем Blackjack11.

Затем, пока Даниэль ещё не вернулся, снова пишу Траяну.

«Пожалуйста, сделай исключение. Я видела, что произошло с Сандрой Ульбрехт, и не перенесу, если окажусь виновна в подобном. Прошу!»

Я почти уверена, что это только подстегнёт его. Так он ударит не по одному человеку, а, по крайней мере в его представлении, сразу по двум.

Позади открывается дверь. Я мгновенно закрываю форум, но Даниэль всё равно замечает, чем я была занята.

— Секреты? — спрашивает он, подняв брови.

— Множество, — сухо отвечаю я. — Но списка пока нет.

Он смотрит на часы.

— Ещё рано. До сих пор Траян всегда был пунктуален.

Да. Или предупреждал о задержке. Сейчас 8:27, до начала нового голосования тридцать три минуты.

Если одно из описаний будет соответствовать мне, это огромный шаг в правильном направлении. Несогласованный, неразрешённый, но способный продвинуть расследование. Люди проголосуют за полицейскую хотя бы потому, что винят полицию в непрекращающейся серии убийств. У меня отличные шансы победить, и…

Дверь распахивается, я резко оборачиваюсь. В кабинет врывается массивный мужчина лет пятидесяти пяти, по бокам двое в костюмах и молодая женщина с портфелем. Он останавливается перед Даниэлем. На левой скуле сине-красный кровоподтёк.

Даниэль встаёт и совершенно спокойно скрещивает руки.

— Доброе утро, господин Ульбрехт. Надеюсь, вам удалось немного поспать и сегодня мы сможем поговорить спокойно.

Ульбрехт! Наверняка дядя, о котором Даниэль рассказывал ночью. Подтверждение — синяк на лице, итог их убедительной стычки.

— Мне не нужен разговор, Бухгольц, нужны результаты. Ваша начальница понятия не имеет, как продвигается дело. Она только отбивается от общественности и прессы, будто это важно. — С каждым словом голос становится громче. — Вы уже знаете, кто этот негодяй? Есть имя, след, хоть что-нибудь?

Я ещё недостаточно хорошо знаю Даниэля, чтобы понять, настоящее ли его спокойствие.

— Пока нет. Но можете поверить: мы делаем всё возможное. Как ваш брат?

Вопрос заставляет Ульбрехта замолчать. Словно он решает, не проявит ли слабость ответом.

— Он под успокоительными, — наконец говорит он, тише. — Но видно, что картины всё равно стоят перед глазами. Постоянно. Как и у меня, а даже мне это почти невыносимо. Вы могли предотвратить произошедшее, Бухгольц, если бы работали чуть расторопнее.

Его взгляд обходит комнату, останавливается на мне и темнеет.

— У вас нет работы? — огрызается он. — Я ведь разговариваю не с вами, так что можете продолжить поиски убийцы моей племянницы. Хотя вы не выглядите достаточно сообразительной, чтобы двумя руками найти собственный зад. Не пяльтесь так глупо, лучше делом займитесь!

Я вижу, как Даниэль вздрагивает, и едва заметно качаю головой. Спутники Ульбрехта смущённо смотрят в пол, а мне почти хочется улыбнуться. Или заплакать, потому что я догадываюсь, что творится внутри этого человека. На его месте, возможно, тоже нападала бы на всех вокруг.

Я встаю, подхожу и беру его за руку.

— Примите мои искренние соболезнования, господин Ульбрехт.

Не ожидая ответа, прохожу мимо и выхожу.

В коридоре царит лихорадочное движение. Пиа обгоняет меня со стопкой бумаг и сворачивает в кабинет, выделенный американцам. Теперь она у них на побегушках?

Зато в кухне никого. Пока первый эспрессо с бульканьем льётся в чашку, я прижимаюсь лбом к прохладному оконному стеклу. До начала нового голосования пятнадцать минут. Что дальше? Если окажусь в списке, посвящу ли Даниэля в план? Да, вероятно, придётся, хотя приятным разговор не будет.

Но, надеюсь, всё закончится не так плохо, как в Бремене. Не закончится, если моя тактика приведёт нас к Траяну.

Я не спешу, рассчитывая, что Ульбрехт и его свита уйдут, прежде чем вернусь с кофе.

Так и есть. Ставлю чашку рядом с Даниэлем. Он разговаривает по телефону, но кивает.

— Не ожидал от тебя такого самообладания, — говорит он, закончив разговор.

— Иногда умею. — Я улыбаюсь, однако с каждой минутой нервничаю сильнее. Если сейчас опубликуют список, останется надеяться, что и он сумеет себя сдержать. — Кто-нибудь откликнулся по поводу спутника Сандры Ульбрехт?

— Несколько человек. Описания различаются, но постепенно складывается общая картина. Правда, пока никто не сообщил, что знает его.

За минуту до девяти я перехожу на сторону Даниэля и прислоняюсь к столу. Форум уже открыт, онлайн снова больше миллиона пользователей — несмотря на всё отвращение, обрушившееся на Траяна в последние часы.

Девять. Я задерживаю дыхание и не отрываюсь от экрана. Сообщения нет. Списка нет.

Проходит минута, вторая. Марк просовывает голову в дверь.

— У вас что-нибудь появилось?

— Нет, — отвечает Даниэль. — Он опаздывает.

В пять минут десятого ничего не меняется. Ни списка, ни объявления о переносе. Траян молчит.

На форуме начинаются догадки. Что его задержало? Может, просто нагнетает интригу? Или прислушался к сообществу, которое просило остановиться?

Когда наступает десять, половина одиннадцатого, одиннадцать, а Траян по-прежнему не подаёт признаков жизни, и во мне просыпается надежда.

Может быть, с него хватит. Может быть, теперь мы спокойно займёмся поисками.