Я бегу по коридору без цели, голова переполнена образами. Новые смешиваются со старыми и вместе заставляют меня опуститься на колени. Я уже знаю, что сейчас произойдёт, и не хочу, чтобы кто-нибудь это видел. Слева тёмная комната, пустой кабинет. Я вваливаюсь внутрь, забиваюсь в самый дальний угол и позволяю волне ярости, страха, отчаяния и ненависти накрыть меня.

Она трясёт и лишает воздуха, словно никакой терапии не было, словно все попытки победить прежнюю беспомощность оказались напрасны.

Перед глазами снова лицо Софи, такое же отчётливое, как тогда: размазанный макияж, царапина от виска почти до уголка рта.

Как она брыкалась, как сопротивлялась, как кричала.

А я…

Снаружи невнятно доносятся голоса, и я ещё глубже забиваюсь в угол. Только бы сейчас никого не видеть, ещё несколько минут, пожалуйста.

Но, разумеется, и это остаётся несбыточным желанием. Я скорее чувствую, чем слышу, как кто-то входит.

— Нина.

Даниэль. Не знаю, лучший это вариант или худший из всех возможных.

Тихий щелчок — за закрытыми веками вспыхивает свет.

— Не включай!

Боже, как звучит мой голос. Как у избитого ребёнка.

Пытаюсь взять себя в руки, но не получается. Мышцы дрожат при каждом движении. По крайней мере, вокруг снова темно.

Слышу, как закрывается дверь. Приближаются шаги. Затем на плечо ложится ладонь — не осторожно, а крепко.

— Нина, сейчас ты будешь со мной разговаривать.

Я яростно качаю головой.

— Оставь меня.

— Даже не надейся. — Его хватка усиливается. — Смерть Сандры Ульбрехт потрясла и меня, но у тебя дело не только в ней. Это связано и с тобой самой, верно?

Мне удаётся сбросить его руку, но на этом силы заканчиваются. Пытаюсь подавить новую дрожь, поднимающуюся изнутри, однако она, как всегда, беспощадно захватывает тело.

Даниэль садится рядом и обнимает. Несколько секунд я ещё пытаюсь вырваться, затем сдаюсь. Отпускаю всё, в том числе слёзы.

Он ждёт. Больше ничего не говорит и не спрашивает. Только однажды резко прогоняет кого-то, открывшего дверь.

Не знаю, сколько проходит времени, но наступает момент, когда внутри не остаётся ничего. Голова болезненно пульсирует, глаза горят, однако больше я ничего не чувствую. Даже стыда из-за того, что почти незнакомый человек увидел, как рухнула моя защита.

— Всё из-за того, что приходится смотреть, — бормочу я в плечо Даниэля, не зная, понимает ли он хоть слово. — Смотреть и не иметь возможности ничего сделать, и…

Немного отстраняюсь. На этот раз он позволяет.

— Это случилось с моей подругой, — начинаю я, — точнее, с лучшей подругой. Тогда. Мы вместе были на вечеринке у людей, которых я не знала, а она знала. Довольно большой дом, много алкоголя, полно гостей. Софи разговорилась с мужчиной, потом они начали целоваться — обычная история.

Я снова вижу освещённый бассейн и Софи, обвившую руками шею нового знакомого. Я стояла в нескольких шагах и беседовала с двумя девушками из гандбольного клуба. Из колонок звучала Hip Teens Don’t Wear Blue Jeans.

— Она сказала, что пойдёт с ним в дом, там будто бы висят замечательные картины. Я понимала, что дело не в картинах, но это было совершенно нормально. А потом… — Я прислоняюсь лбом к плечу Даниэля, чтобы не смотреть ему в глаза. — Через какое-то время вошла в дом. Не искать Софи — просто понадобилось в туалет. На обратном пути услышала что-то вроде… улюлюканья. Будто наверху компания смотрит футбол. И одновременно кто-то кричал, но это не было похоже на веселье. Я, не раздумывая, побежала по лестнице. Наверху стояли двое и никого не пропускали.

Я снова чувствую алкоголь в их дыхании. В ушах до мельчайших оттенков звучат голоса. Здесь, к сожалению, закрытая зона. И совсем как в телесериале: Здесь не на что смотреть.

— Я попыталась протиснуться мимо. Первый сказал: «По-моему, она тоже хочет поучаствовать». Тогда они схватили меня и затащили в спальню.

Комната, которую я не способна забыть. Всё дорогое, стильное. Светло-серые стены, квадратные картины в бело-синих тонах. Дизайнерские лампы. И дизайнерская кровать, на которой они удерживали Софи. Те, чья очередь ещё не пришла.

— Они схватили Софи и… насиловали. Не один. В комнате было двенадцать мужчин. Несколько секунд я вообще не понимала, что вижу, потом попыталась выбежать и позвать на помощь, но они оказались сильнее.

Горячее дыхание у уха. Ты следующая.

— Я брыкалась, кусалась, кричала о помощи, но мне зажали рот и схватили за волосы, заставляя смотреть. Это было…

Я пытаюсь подобрать слово, но не могу. Не знаю, поймёт ли Даниэль, если скажу: словно разбился кокон, в котором человек верит, что такое не может случиться с ним. С того вечера я считаю возможным всё — в любой момент. Что обычные гости вечеринки способны превратиться в чудовищных, страшных существ. Что лучшая подруга у тебя на глазах становится куском мяса и с того дня навсегда возненавидит тебя, потому что ты присутствовала, потому что видела. Что ты больше никогда не сможешь взглянуть ей в глаза.

— Они, конечно, все были пьяны и постоянно повторяли, будто Софи сама их пригласила. И что я виновата сама, раз непременно захотела подняться. Один начал расстёгивать мои джинсы и стягивать их, а остальные кричали: «Следующий раунд, следующий раунд!» И тогда…

Я снова останавливаю себя. Заставляю осознать, что именно спасло меня от многократного изнасилования.

— Софи начала истекать кровью. Не слегка — по-настоящему. Ужасающе сильно. Они все испугались и очень быстро разбежались.

А меня отпустили. Внезапно я оказалась на полу, едва смогла подняться, из-за дрожи с трудом вытащила телефон из кармана. Но всё-таки вызвала скорую. И врачи успели доставить её в больницу, пока не стало слишком поздно.

— Софи не заявила ни на одного из них. Можешь представить? Она пригрозила убить себя, если я обращусь в полицию. Поэтому я повторила ту же ложь: будто она добровольно занялась сексом с этим Грегором и всё получилось немного грубее, чем предполагалось. Никакого группового изнасилования, конечно же нет.

Даниэль молчит. Я лишь чувствую, как он кивает и гладит меня по голове.

— Сегодня всё ощущалось почти так же. Я снова смотрела. Только не слышала улюлюканья и подбадривающих криков, но уверена, они звучали. Сотни тысяч раз.

Дверь распахивается. Я резко вырываюсь из рук Даниэля — как раз перед тем, как загорается свет. В проёме стоит Кристоф; от усталости его лицо стало серым.

— Только что сообщили, что нашли место преступления. Житель соседнего дома услышал хлопок, похожий на взрыв. Несколько коллег находились неподалёку, они приехали и… да. Нам пора.

Даниэль уже на ногах и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Я делаю вид, будто не замечаю. В ту секунду, когда Кристоф включил свет, стало ясно, насколько непростительно глупо я себя повела. Открылась перед Даниэлем, сделала себя уязвимой… Уже видно, к чему это ведёт. Теперь он думает, будто я не могу сама встать с пола.

Мы молчим всю дорогу до Гамбург-Лурупа. Я смотрю в боковое окно, хотя чувствую, как Даниэль то и дело косится на меня.

Когда подъезжаем к предназначенному под снос дому, в подвале которого убили Сандру Ульбрехт, я первой выхожу и, не говоря ни слова, прохожу мимо всех коллег к лестнице.

— Подожди, Нина.

Я делаю вид, что не слышала Даниэля. Если он теперь считает, будто меня нужно беречь от подобных зрелищ, то ошибается, и я это докажу.

Запах бойни ударяет в нос, когда я прохожу лишь половину лестницы. Кровь и гарь. Киваю двум криминалистам, которые надевают комбинезоны, и останавливаюсь в дверях подвала. Стараюсь только смотреть — не думать и не чувствовать.

Тела здесь нет, лишь его части. Прямо передо мной лежит кисть, чуть дальше — что-то похожее на голень. Многое разлетелось по стенам. Я пытаюсь найти голову, но нигде её не вижу.

— Извините.

Первый криминалист хочет пройти мимо. Я отступаю. Даниэль тоже спустился и осматривает место.

— Боже мой, — слышу его шёпот.

В тот же миг волна возвращается: беспомощность, ярость, страх, отвращение, ненависть. Я прислоняюсь к ближайшей стене, готовая задержать дыхание и позволить ей снова накрыть меня.

Я хочу, чтобы Траян включил меня в список. Он не может знать, что я готова, и я…

— Нина? — Ладонь Даниэля снова ложится на мою руку.

Похоже, теперь он постоянно считает, что меня нужно успокаивать. Именно этого я и боялась. Отступаю в сторону, за пределы его досягаемости.

— Да?

— Сейчас мы здесь ничем не поможем. Марк с Кристофом уже опрашивают соседей, остальным займутся криминалисты и специалисты по взрывчатке. — Он оглядывается на залитый кровью подвал. — Я отвезу тебя домой.

Хочется возразить, особенно против того, как он просто решает за меня, не спрашивая, устраивает ли это вообще.

Но я слишком устала и лишь киваю.

Последняя совместная поездка за этот день тоже проходит в молчании. Даниэль нарушает его только перед моим домом.

— Я не считаю тебя непрофессиональной из-за того, что с тобой произошло и ты до сих пор не сумела полностью от этого избавиться. И слабой тоже не считаю. Пожалуйста, поверь.

— Постараюсь. — Едва машина останавливается, я уже снаружи. — Спокойной ночи.

Поднимаясь по лестнице к квартире, впервые за несколько часов достаю телефон и нахожу сообщение от Тома, отправленное шесть часов назад.

Позвонишь, когда закончишь работу? Я очень хочу тебя увидеть.

Открываю дверь квартиры и кладу телефон на комод в прихожей.

Он не дождётся ответа, потому что у меня нет конца рабочего дня. И в ближайшее время не будет.