Совещание — фарс. Каждый раздувается сильнее предыдущего. Венец всего — Мюллер, считающий достижением найденную столбчатую диаграмму.

Едва Арендт выходит, я тоже покидаю комнату. Я всерьёз злюсь на Бухгольца за весь потерянный день, который могла провести у компьютера и действительно чего-то добиться.

Одного взгляда на форум достаточно, чтобы понять: справиться с потоком сообщений, появившихся за последние часы, невозможно. Зато тему голосования, решившего судьбу Корнмайера, я нахожу быстро. «Адвокат, спасший насильника от справедливого наказания» опережает чуть больше чем на восемь процентов «Учительницу, объединившуюся с хулиганами против учеников». Далеко позади «Маклер — любитель джаза, продающий клиентам развалюхи втридорога» и «Водитель автобуса, каждый раз закрывающий двери прямо перед подбегающими пассажирами».

В целом любопытный выбор, и нет ничего удивительного, что Корнмайер выиграл эту гонку.

Выиграл. Ещё чего. Нужно перестать использовать лексику преступника.

И начать работать сразу на нескольких уровнях. Рядом с TOR открываю обычный браузер: одну вкладку Facebook, другую Twitter. Смерть Корнмайера там тема номер один; хештег Morituri выдаёт примерно тридцать семь тысяч результатов.

Их невозможно охватить. Невозможно обработать — и это трагедия, потому что я уверена: некоторых пользователей можно установить. Тех, кто во всех сетях пользуется одинаковыми именами. Krümelmonster77 на Morituri может называться так же в Twitter — и тогда он наш.

В Facebook появилась группа «Остановите Morituri», в ней уже почти две тысячи участников. Большинство читает и даркнет, постоянно цитируя особенно шокировавшие сообщения.

Вторая группа называется «Арена Гамбург», там в основном шутят. Перечисляют, кого можно похитить и доставить в город, чтобы по правилам включить в список для голосования. Часто всплывают имена политиков.

И всё же открытый интернет главным образом потрясён. Пишут о катастрофическом самосуде, варварстве, одичании общества.

Кто-то создал картинку, добавив к слову Morituri букву d в форме петли: Mordituri. Только в Facebook за последние четыре часа её распространили больше трёх тысяч раз.

При этом регистрации на самом форуме становятся всё чаще, счётчик бежит быстрее цифр на бензоколонке. Для жадной до сенсаций массы за пределами Гамбурга это настоящий праздник: наблюдать, что произойдёт. Оставаясь неизвестными и в безопасности.

Я быстро звоню Андрессену.

— Вы всё ещё пытаетесь убрать сайт?

Он мучительно вздыхает.

— Ещё как. Мы даже подключили коллег из США, и они делают всё возможное. Результат ты видишь.

Хорошо. Тогда я сделаю всё возможное, чтобы расшевелить это гнездо изнутри. Стоит вытащить на свет хотя бы одного человека, который доказуемо предложил жертву для бойни, — остальные крысы попрячутся. Нет игроков — нет игры.

Я открываю тему, объявляющую завтрашние номинации.

Всё это подстроено, — пишу от имени Лейлы. Слишком рискованно по-настоящему называть человека, которого хочешь видеть мёртвым. Как только станет известна жертва, полиция перетрясёт всё её окружение. Ни один человек в здравом уме не станет так рисковать.

Ответы поступают каждую секунду. Некоторые соглашаются, другие снова пытаются объяснить принципы даркнета и дипвеба.

Я не поднимаю глаз, когда открывается дверь. Бухгольц без спроса ставит на мой стол двойной эспрессо.

— Спасибо.

— Что нового?

— Столько, что я почти тону.

Он садится за свой стол, тоже с чашкой. В тот же миг из колонок компьютера раздаётся сигнал. Над почтовым ящиком Morituri появляется красная единица.

Я немедленно открываю сообщение. Оно от пользователя BigBastard — именно такое, какое мне хотелось получить.

«Привет, Лейла. Просто хотел сказать: ты ошибаешься. Здесь ничего не подстроено. Я сам предложил кандидата и с нетерпением жду завтрашнего списка. Может, у моего человека появится шанс :-)»

Если кто-то называет себя BigBastard, возможно, он любит восхищение покорных девочек. Во всяком случае такую тактику я попробую.

«Серьёзно? Это очень смело. А вдруг они тебя вычислят?»

Бухгольц наклоняется вперёд.

— Вы скажете, что там пишете?

Я качаю головой.

— Сейчас неудобно.

Это правда: ответ уже пришёл.

«Вычислят? Не смогут. В этом весь смысл».

Вот. Теперь бросить наживку — может сработать.

«Мне всё-таки немного страшно. Я тоже из Гамбурга. Вдруг кто-то захочет избавиться от меня».

Он отвечает строкой смайликов, которые, вероятно, должны успокоить, и вопросом.

«Почему? Ты плохая девочка?»

Теперь моя очередь отправлять смайлики.

«Смотря что ты называешь плохой».

Он реагирует как ожидалось. BigBastard хочет знать, сколько мне лет и чем я занимаюсь, а я стараюсь удовлетворить все фантазии. Лейле двадцать два, она брюнетка и работает официанткой. Где именно — не говорит. Зато рассказывает о татуировке. Небольшой. И о пирсинге. Но где — тоже не говорит.

Бухгольц встал и теперь стоит за спиной. Возможно, сейчас неподходящий момент объяснять, как я ненавижу, когда при работе смотрят через плечо. По крайней мере он не комментирует мои действия.

«Ты интересная, малышка», — пишет BigBastard. — «Пришлёшь фотографию?»

Конечно. Покупать кота в мешке не хочется. Но вопрос ставит меня в трудное положение. Я хотела бы встретиться — особенно если завтра его кандидат окажется в списке, — но не желаю заранее показывать лицо.

«Может быть», — отвечаю я, снова добавляя кучу смайликов. — «Только не сейчас. Завтра скажешь, попал ли твой кандидат в список. Пока!»

Я откидываюсь на спинку.

— Он всего один из шестисот тридцати тысяч пользователей, — тихо говорю я. — Но, может быть, нам повезёт и завтра его желанная жертва действительно окажется среди кандидатов.

Бухгольц опирается на мой стол и смотрит непроницаемо.

— Неплохо, — говорит наконец. — Но вы понимаете: если действительно собираетесь встретиться с этим очаровашкой, то только в рамках согласованной операции. Никакой самодеятельности.

Мне удаётся не закатить глаза.

— Раз вы придаёте этому такое значение.

Он кивает.

— Я ещё говорил с прокурором. Об ордере на обыск у Вильберсов можно забыть.

— Жаль, что вы не позволили хотя бы быстро взглянуть на компьютер Анри.

— Да. Жаль, — соглашается он. — И всё же решение правильное. У нас дела ведутся иначе. Полагаю, в Бремене тоже.

Попадает точно в цель. Я снова поворачиваюсь к компьютеру и открываю новую тему, хотя бы чтобы Бухгольц не начал копать глубже.

Но к своему столу он не возвращается. Когда я снова поднимаю голову, он всё ещё стоит и смотрит.

— Что-то ещё?

— В некотором смысле.

— И что?

Он улыбается. Впервые мне чудится в лице нечто озорное.

— Можно прекратить обращаться друг к другу на «вы» и перейти на «ты». Согласна?

Неожиданно.

— Хорошо. С удовольствием.

Он берёт наполовину полную бутылку минералки и наливает нам по полстакана. Затем протягивает мой так, словно внутри как минимум шабли.

— За хорошее сотрудничество. Я Даниэль.

— Нина. Можно называть тебя Дани?

Его улыбка уменьшается примерно наполовину.

— Ни при каких обстоятельствах.

— Жаль. — Я чокаюсь и отпиваю. — Марк ещё здесь или уже ушёл?

Бухгольц всё-таки возвращается на место и ставит стакан рядом с огромной стопкой бумаг.

— Марк считает делом чести уходить последним. Честолюбивый, понимаешь? При таком деле станет работать до полного изнеможения и всеми средствами позаботится, чтобы этого никто не пропустил.

Именно так я и представляла.

— Значит, не командный игрок?

— Совсем наоборот.

Дверь открывается, появляется низкая фигура Кристофа.

— Ребята, я домой. Семья уже готовит восстание. До завтра.

Словно сговорившись, мы оба поднимаем стаканы. Я едва сдерживаю смех — возможно, от усталости.

— Смотри: едва перешли на «ты», а уже действуем совершенно синхронно.

Снова улыбка.

— Я даже не поднимал ожидания так высоко.

Следующие пять часов я почти не отрываю глаз от компьютера. Не знаю точно, что ищу, только уверена: узнаю, когда увижу. Но объём сообщений просто необозрим. Много повторов, а некоторые записи вовсе лишены смысла.

Сообщение от Тома я замечаю, лишь когда ему уже больше часа.

Как прошёл день? Поужинаем вместе? Разберём коробки? Или даже… займёмся чем-то ещё?

Я быстро отвечаю, что тону в работе и свяжусь через несколько дней. Вероятно, к тому времени он потеряет интерес. Ничего не поделать.

Немного за час ночи я сдаюсь. Буквы расплываются, спина болит так, будто в позвоночник вбили гвозди.

— На сегодня всё? — спрашивает Даниэль.

— Да. Больше не могу.

— У меня почти так же. Но мы превзошли Марка: он ушёл полчаса назад.

Я даже не заметила. Тру глаза и тут же вспоминаю, что приехала не на своей машине. Утром меня подобрала Арендт, потом я ездила с Даниэлем. Не представляю, как лучше добраться домой.

Заглядываю в кошелёк.

— Сколько стоит такси отсюда до Оттензена?

Он пожимает плечами.

— Двадцать пять евро? Примерно. Но брать такси бессмысленно. Я отвезу.

— Правда? — С тех пор как мы перешли на «ты», он действительно стал симпатичнее.

— Конечно. — Он улыбается и кладёт ладонь мне на плечо. — Хотя… Ты правда хочешь вернуться к коробкам? Слушай, есть предложение. Я живу в Эппендорфе, это всего несколько минут отсюда. Поедем ко мне, выпьем по стаканчику, а я постелю тебе на диване. Что скажешь?

Замечание Пиа, сделанное днём, внезапно обретает смысл, и хорошее настроение исчезает. Он действительно думает, что всё так просто? Так быстро, так дёшево?

Я сбрасываю его руку.

— Похоже, кто-то совершенно неправильно понял ситуацию.

— Что? Какую ситу…

— Думаешь, если сегодняшнее свидание сорвалось, я немедленно стану запасным вариантом? Быстрый секс с новой коллегой в первый рабочий день? Она ведь ещё не распаковалась — как удобно, можно даже выдать всё за заботу.

По ошеломлённому взгляду ещё посреди фразы понимаю: возможно, я на неверном пути. Но остановиться уже не получается.

— Ты думаешь, что я к тебе пристаю? — с трудом произносит он.

— Выглядит именно так.

В глазах появляется тот же жёсткий блеск, что во время разговора в машине.

— Это настолько не в моём стиле, а ты настолько не в моём вкусе, что мне трудно подобрать слова и не оскорбить.

Он запихивает несколько бумаг в сумку и идёт к двери. Там оборачивается — бледный от ярости.

— У тебя, должно быть, были отвратительные переживания, если на дружеское предложение реагируешь так.

— Были. И повторять подобный опыт мне не нужен.

Он рывком открывает дверь.

— Мне очень жаль. Но что касается меня — можешь не беспокоиться. Если нужны деньги на такси, в ящике моего стола лежит пятьдесят евро. Можешь одолжить. Спокойной ночи.

Он выходит и с силой захлопывает дверь.

Едва Даниэль исчезает, я жалею о своём обвинении. Хочется отправить сообщение, но я отказываюсь от этой мысли. Завтра оба успокоимся, тогда и разберёмся.

Пятидесятиевую купюру я оставляю на месте: в переговорной видела диван.

Там и сворачиваюсь под пиджаком.

Провести всю ночь в управлении, и это в первый рабочий день.

Пусть Марк попробует повторить.