Когда я вхожу, Саломон лишь на секунду отрывается от экрана, а затем снова сосредоточивается на нём.

— Ну, нашли что-нибудь полезное?

Она несколько раз кивает, не сводя глаз с монитора.

— Я зарегистрировалась на форуме, чтобы писать там. Невероятно, что публикуют эти идиоты. И, похоже, один из коллег не удержался и выдал себя за полицейского.

Я уже собирался сесть, но замираю.

— Что?

Саломон кивает на монитор.

— Вот, передо мной.

Я обхожу свой стол, опираюсь на верхний край спинки её кресла и смотрю через плечо. Несколько секунд уходит на то, чтобы найти нужный комментарий.

— Проклятье, — вырывается у меня после ответа администратора. — Траян именно этого и хочет. Он намерен выставить нас дураками. А этот… Тимо идёт у него на поводу и сам подаёт удобный пас. Это кто-то из наших?

Саломон качает головой.

— Уже проверила. Мюллер уверен: из нашей группы аккаунты есть только у нас двоих.

— Возможно, сотрудник отдела киберпреступности. Во всяком случае ведёт себя как полный новичок.

Я возвращаюсь к своему столу, вхожу в систему и открываю почту. Среди нескольких новых сообщений ничего важного.

— Что сказал судебный медик? — спрашивает Саломон, снова отвлекая меня.

Я в нескольких фразах пересказываю сведения Дивальда.

— Значит, преступник каким-то образом заставил Корнмайера принять это средство для разжижения крови, подождал час и только потом накормил осколками?

— Похоже на то.

— Но зачем столько усилий?

— Возможно, хотел устроить зрелище для поклонников на форуме. Как можно больше крови. Сколько там сейчас участников?

Пальцы Саломон пробегают по клавиатуре, она несколько раз щёлкает мышью и недоверчиво качает головой.

— Больше трёхсот тысяч. И каждую минуту прибавляются новые.

Триста тысяч. Сколько среди них обычных зевак, каких можно увидеть возле любой тяжёлой аварии? Людей, которые наслаждаются чужим несчастьем.

И сколько, с другой стороны, активно участвуют в этой извращённой игре своими комментариями?

— Адрес жертвы у вас есть?

— Да. — Саломон перебирает бумаги и вытаскивает нужный лист. — Эппендорфер-Ландштрассе. Был женат. Детей нет.

— Кто ездил к семье?

— Минуточку… старший комиссар Каннштайн и главный комиссар Петерс. Я пока не знакома ни с кем из них.

Мануэлу Петерс Арендт часто отправляет к родственникам сообщать дурные вести. Я поднимаюсь с кресла.

— Хорошо. Узнаю, как всё прошло, а затем мы навестим госпожу Корнмайер.

— Вообще-то я хотела ещё…

— Насколько я понял, форумом занимается достаточно других коллег, — перебиваю я и выхожу. Сейчас у меня нет терпения спорить.

Кабинет Мануэлы Петерс в конце коридора. Когда я захожу, она пишет отчёт. Жена Корнмайера — Николь. Весть о смерти мужа она сначала приняла сравнительно спокойно, но потом потеряла сознание. Врач уже оказал помощь, рядом находится сестра, которая старше на три года. Попытку задать женщине вопросы коллеги быстро оставили.

Через четверть часа Саломон сидит рядом со мной в машине. По дороге на Эппендорфер-Ландштрассе я почти решаю спросить, почему она перевелась из Бремена в Гамбург, но всё же откладываю. Возможно, лучше подождать несколько дней. К тому же сейчас есть более важные вещи. Я рассказываю, что узнал у Петерс о визите к жене Корнмайера, и сосредоточиваюсь на дороге. Повсюду внедорожники и другие роскошные машины стоят вторым рядом, некоторые нагло запирают правильно припаркованные автомобили. Проезд настолько узок, что приходится с трудом протискиваться. Видимо, богатство внушает местным жителям, что правила дорожного движения для них необязательны.

Квартира находится на втором этаже четырёхэтажного старого дома. Женщина, открывшая дверь, по описанию похожа на сестру жены Корнмайера. Ростом почти с меня — около метра восьмидесяти, очень стройная. На лице резко выступают скулы, прямые каштановые волосы с пробором посередине спускаются до плеч.

— Добрый день. Бухгольц, земельная криминальная полиция Гамбурга. Это моя коллега Саломон. Нам нужно поговорить с госпожой Корнмайер.

Несколько секунд женщина смотрит на меня так, будто не поняла ни слова. Потом молча кивает и отступает. Я быстро переглядываюсь с Саломон и вхожу. Мы остаёмся в просторной прихожей, пока хозяйка закрывает дверь.

— Моя фамилия Классен, — говорит она. — Сузанне Классен. Я сестра Николь.

Гостиная огромная и выдержана в очень светлых тонах. Николь Корнмайер лежит на белом кожаном диване, входящем в целый ландшафт из кресел, больших напольных подушек, двух- и трёхместных диванов. Разглядеть её трудно: водопад светлых волос почти полностью накрыл голову.

Если Николь заметила нас, ничем этого не показывает. Сестра подходит, слегка наклоняется и кладёт ладонь ей на лоб.

— Здесь мужчина и женщина из полиции. Они хотят поговорить с тобой.

Бесконечно медленным движением Николь Корнмайер убирает волосы с бледного лица и рассматривает нас так, словно пытается вспомнить, встречались ли мы раньше.

— Госпожа Корнмайер, простите, что вынуждены вас тревожить, — говорит рядом Саломон. Я буквально слышу, каких усилий ей стоит придать голосу мягкость. — Но нам срочно нужно задать несколько вопросов. Сможете ответить?

Вместо ответа женщина кивает и медленно садится. Когда наконец справляется, остаётся неподвижно сидеть со сложенными на коленях руками, молча глядя в точку где-то между нами. Она немного ниже сестры, на вид лет тридцать пять. Хрупкая и нежная; даже покрасневшие глаза и неестественно бледная кожа не могут скрыть поразительной красоты. Я невольно представляю, насколько тонкой и ломкой она выглядела рядом с мужем.

— Можно присесть? — осторожно спрашиваю я.

Вместо Николь кивает сестра и указывает на трёхместный диван.

— Госпожа Корнмайер, нам очень жаль, что такое случилось, — начинаю я, усевшись, и достаю из внутреннего кармана пиджака блокнот.

Она смотрит на меня.

— Да. Мне тоже очень жаль. — Голос такой тихий, что приходится напрягаться.

Я выдерживаю паузу.

— Есть кто-нибудь, кого вы могли бы заподозрить?

Сначала во взгляде появляется непонимание, затем он беспомощно перемещается к сестре и обратно ко мне.

— Как… это понимать?

— Может быть, кто-то злился на вашего мужа?

— Почему кто-то должен был злиться на Михаэля? Он такой… был таким любящим человеком.

Из уголков глаз выступают слёзы и блестящими дорожками текут по щекам.

Я киваю.

— Он был адвокатом. Какими делами занимался?

— Уголовное право. Выступал в суде. — Между словами она постоянно делает паузы, словно каждый раз должна придумать продолжение фразы.

— У него была специализация? — вступает Саломон.

Николь Корнмайер качает головой.

— Нет. Но он был очень успешен.

— Ему когда-нибудь угрожали? — снова спрашиваю я. — Если он часто выигрывал, обязательно находились люди, которые проигрывали ему. Кто-нибудь мог разозлиться?

— Нет. Насколько мне известно.

— А история двухлетней давности? — вмешивается Сузанне Классен.

— Какая?

— С той девушкой, отец которой постоянно звонил. Однажды он даже пришёл сюда.

— Но это было два года назад.

— Неважно, — говорю я. — Что произошло?

— Но какое это может… — Она замолкает на несколько секунд. — Речь шла о молодой женщине. Её…

Снова осекается и опять беспомощно смотрит на сестру.

— Расскажи, пожалуйста. Я…

Сузанне Классен кивает и прямо смотрит на меня.

— Она была очень молода, думаю, не старше шестнадцати. Какой-то мужчина якобы насиловал её несколько дней. Девушку нашли на свалке. На полицейских фотографиях она узнала его. Ранее судимый сексуальный преступник, по-видимому, связался с ней через интернет. Михаэль защищал его и добился оправдания.

Взгляд, который женщина бросает на сестру, меняется. На краткий миг мне чудится в нём упрёк. Всего несколько секунд, затем она снова поворачивается ко мне.

— После этого отец девушки несколько раз звонил сюда. Обвинял Михаэля в том, что насильник его ребёнка свободно ходит по улицам. Я знаю только из рассказов Михаэля. Всё, кажется, становилось всё хуже, пока однажды мужчина не появился у двери. В конце концов Михаэль добился судебного запрета приближаться к нему.

— Были конкретные угрозы? — уточняет Саломон.

— Не уверена, но, по-моему, нет. Во всяком случае Михаэль ничего такого не рассказывал.

Я снова обращаюсь к жене Корнмайера.

— Вы знаете об этом больше? Может быть, что-то, чего не помнит сестра?

— Нет.

— Можете назвать имя мужчины?

— Нет, я… не помню.

Она закрывает лицо ладонями и начинает всхлипывать. Сестра подходит, обнимает её одной рукой и гладит по светлым волосам.

— Госпожа Корнмайер… — осторожно начинает Саломон через некоторое время, но я прерываю её, поднимаясь.

— Думаю, пока достаточно. Мы ещё свяжемся с вами.

Ни одна не реагирует, и я добавляю:

— Дорогу найдём сами.

Когда дверь квартиры закрывается за нами, Саломон говорит:

— Ладно, дело двухлетней давности мы быстро отыщем. Вопрос только, поможет ли оно.

На лестнице я догоняю её.

— Пока это единственная зацепка.

— Да, к сожалению. — Она быстро смотрит на меня. — И всё же надеюсь, вы не собираетесь погружаться в старое дело, когда мы знаем: уже завтра на форуме начнут голосовать за следующую жертву.