Дело №1: о муже-призраке

Понедельник в агентстве «Последний шанс» начался с того, что взорвалась кофеварка. Не в переносном смысле, а в самом прямом, с копотью по стенам и ошмётками гущи по всей комнате.

— Забава, — Анастасия Горынская сидела за столом и не поднимала головы от документов, — это уже третья за месяц.

— Кар-вёртая, — поправил ворон по кличке Кодекс с верхней полки, где он обычно восседал между Гражданским уложением Нави и справочником «Права нежити в сфере ЖКХ».

— Она сама взорвалась! — Забава отряхивала руки от гари, и на её лице читался неприкрытый детский восторг. — Я хотела сварить кофе покрепче. Добавила щепотку заклинания бодрости. Не получилось, но ведь если в другой раз…

— Щепотку⁈ — Анастасия всё-таки подняла голову от бумаг и посмотрела прямо на Забаву. Может, смышлёную девочку и не зря попросили покинуть Городской Ведьмин Круг.

— Может, две. Может, три с половиной. Анастасия Олеговна, я не считала, я торопилась!

«Пять лет назад я представляла себе адвокатскую контору немного иначе, — подумала Анастасия, глядя, как помощница пытается отскрести кофейную гущу шваброй, зачарованной специально для таких случаев. — Просторный рабочий кабинет, кожаные кресла, дорогой паркет. Конечно же, никакой взорвавшейся техники и коричневого жмыха на стенах. А получила ведьму-недоучку, говорящую птицу с моральным превосходством и мужа, состоящего из трёх голов и одного огромного нежелания разводиться».

За окном уже который день моросил мелкий осенний дождь. Лето кончилось, и погода от всего сердца обещала, что хорошего настроения тоже больше не привезут.

Горынская поправила очки и вернулась к бумагам.

Серебряный трёхглавый змей, свернувшийся кольцом броши на лацкане пиджака, на мгновение стал прохладным. Анастасия хорошо знала эту привычку украшения. Так брошь реагировала, когда Горынский думал о жене слишком настойчиво. Анастасия, не глядя, постучала потрёхголовому змею пальцем, будто отчитывая непослушного питомца.

«Не сейчас, Горан. У меня понедельник, и он уже пытается меня доконать без твоей помощи».

Тревожно звякнул колокольчик над дверью. И в приёмную вошла женщина лет пятидесяти с лицом человека, который забыл, что такое нормальный сон, примерно тогда же, когда мода на нормальный сон вышла из моды.

— Мне нужен адвокат, — сказала она сразу, ещё не сняв мокрый плащ. — Мне сказали, вы берётесь за невозможно сложные дела.

— Это наш профиль, — Анастасия указала на кресло для посетителей. — Присаживайтесь. Забава, чаю нашей гостье. Только без бодрящих добавок, будь добра.

— Обижаете, — буркнула молодая ведьмочка, но пошла ставить чайник вручную, в её понимании как в каменном веке, откуда, в её же понимании, была родом тридцатишестилетняя начальница.

Анастасия проводила взглядом помощницу и мельком взглянула на часы. Половина десятого, а она уже успела разрулить взрыв бытовой техники, выпить половину утреннего кофе и мысленно отчитать мужа за то, что он ещё даже не появлялся.

«Продуктивное утро. Правда, продуктивное оно по меркам моей жизни, а не по меркам нормальных людей. Нормальные люди, наверное, просто пьют кофе и не разговаривают с брошками».

Рабочий кабинет Горынской в агентстве «Последний шанс» выглядел как компромисс между строгой юридической конторой и филиалом кунсткамеры. Здесь находились массивный стол из дуба с резьбой и позолотой, стеллажи со стеклянными фасадами и подсветкой, на которых хранились книги по магическому праву. И всё это соседствовало с подвесной полкой амулетов, конфискованных у особо изобретательных клиентов. А на подоконнике в трёхлитровой банке дремал маленький домовой, взятый на попечение до окончания бракоразводного процесса его прежних хозяев.

Новая клиентка представилась Валентиной Ивановной, и минуты полторы женщина просто дышала, прежде чем заговорить. Анастасия ждала терпеливо, в своей работе она давно усвоила, что клиенты агентства редко приходят с простыми историями, и ещё реже способны рассказать их с первой попытки.

— Мой муж умер, — начала Валентина Ивановна.

— Соболезную.

— Не надо соболезновать, — женщина махнула рукой так резко, что чуть не смахнула со стола вазочку с печеньем, которую Кодекс тут же обиженно подвинул подальше клювом. — Соболезновать надо было три года назад, когда он умер. Мы с ним, к слову, к тому моменту уже год как были в разводе. Тихо, без скандалов, я честно думала, что эта глава закрыта. Ему оставалось только выписаться и всё. Здравствуй, новая жизнь. А он взял да умер и прописался у меня на постоянной основе, никого не спросив. Так что сейчас у меня другая проблема. Он не съехал.

Анастасия отложила ручку.

— В каком смысле не съехал?

— В прямом! — Валентина Ивановна всплеснула руками. — Живёт в моей квартире! Как призрак! Переставляет мебель по ночам. Пугает моих кавалеров так, что они потом обходят наш подъезд по соседней улице. Смотрит телевизор круглыми сутками и не платит за электричество ни копейки. А главное, пьёт чай из моей любимой чашки! Ему, покойнику, чай не нужен вообще, а чашку таскает? И вот как это понимать?

Забава за спиной клиентки вскинула руку, как отличница, которой не терпится ответить у доски.

— У нас будет дело о призраке⁈ А он страшный? Я ещё ни разу не видела призраков. Но много читала о них! А с ним можно поговорить? А он умеет вселяться в кофеварку? А то вдруг у нас тут тоже призрак?

— Забава.

— Молчу.

— Надеюсь. — Анастасия повернулась обратно к клиентке, доставая чистый бланк. — Как звали вашего покойного мужа?

— Сергей. Сергей Матвеевич Быков. При жизни обаятельный лентяй, но с работой, а после смерти обаятельный лентяй с гибким графиком. Всё время дома.

— А доказательства у вас есть? — уточнила Анастасия, зная по опыту, что клиенты в подобном состоянии способны спутать реального призрака с обычным сквозняком или собственным нежеланием отпускать прошлое.

— Доказательства⁈ — Валентина Ивановна полезла в сумку и вытащила телефон. — Да у меня видео есть! Вот, смотрите, — на экране призрачный Сергей Матвеевич невозмутимо переключал каналы пультом, который висел в воздухе сам по себе. — А вот тут он двигает кресло, потому что ему, видите ли, свет от окна мешает смотреть телевизор. Покойнику! Свет! Мешает!

— Убедительно, — согласилась Анастасия, делая пометку в блокноте. — А кавалеры, о которых вы упомянули?

— Трое, — Валентина Ивановна печально загнула три пальца. — Первого он напугал портретом, который начал разговаривать человеческим голосом. Второй увидел, как сама собой открывается дверь холодильника ровно в тот момент, когда он собирался поцеловать меня на кухне. Третий просто почувствовал, что в квартире кто-то есть, и убежал без объяснений. Потом по телефону сообщил, что у него интуиция и ему нужно было уйти.

— Хорошая интуиция, — заметила Забава, уже вернувшаяся с чайником и явно наслаждавшаяся каждой деталью рассказа и забывшая свои обещания о молчании.

— Отличная, — вздохнула клиентка. — Жаль, что моя интуиция когда-то подсказала мне выйти за Сергея замуж.

«Что ж, — подумала Анастасия, — по крайней мере, характер у покойного не поменялся. Это упрощает дело. С людьми, которые остаются собой в любых обстоятельствах, что живыми, что мёртвыми, всегда проще договариваться».

Горынская развернулась к Кодексу.

— Есть прецеденты по нематериальным жильцам?

— Кар-дётся кар-тья, — ворон встряхнул крыльями с достоинством библиотекаря, которого наконец спросили о деле, и клювом перевернул нужную страницу в Навьем Кодексе.

Анастасия быстро пробежала глазами раздел о правах на жилплощадь после смерти собственника.

— Призрак может оставаться в квартире, если он платит коммунальные услуги. Если нет, то теряет право автоматически, вне зависимости от прописки.

— А если он не платит, потому что у него, ну, нет тела, чтобы работать? — уточнила Валентина Ивановна.

— Закон не интересуется его финансовым положением, — Анастасия уже листала папку, которую Забава молниеносно подсунула ей под руку. — Закон интересуется фактом неоплаты. Мы подготовим иск о признании утраты права на проживание. Но сначала мне нужно увидеть квартиру. И вашего покойного мужа.

— Он будет счастлив познакомиться, — вздохнула Валентина Ивановна с интонацией человека, который сообщает не радостную новость, а диагноз. — Он теперь со всеми знакомится. Ему скучно.

* * *

Квартира бывших супругов Быковых встретила Анастасию запахом старого одеколона и звуком телевизора, включённого на полную громкость. Кажется, шла передача об особенностях зимней рыбалки.

— Сергей Матвеевич! — крикнула Валентина Ивановна с порога. — К тебе адвокат!

Звук выключился сам собой, без пульта, это Горынская отметила профессионально, как деталь для протокола. Из комнаты выплыл мужчина лет пятидесяти, полупрозрачный, в растянутом свитере и с ленивой, до отвращения обаятельной улыбкой. Из тех улыбок, что работали при жизни на девушек, а теперь, видимо, продолжали работать по инерции даже на замужних адвокатов.

— О, представитель закона, — Сергей Матвеевич окинул Анастасию оценивающим взглядом. — А вы симпатичнее, чем я думал. Обычно у Валечки такие… строгие знакомые.

— Я не знакомая. Я собираюсь вас выселить.

— Сразу к делу. Мне нравится ваш подход, — призрак уселся на воздух примерно на уровне кресла, будто оно всё ещё было настоящим для него, и закинул ногу на ногу. — Так вот. Я здесь прописан.

— Вы умерли.

— Ну и что? Прописка-то осталась. «Я узнавал», — гордо сообщил призрачный Сергей Матвеевич.

«Действительно узнавал, — подумала Анастасия, доставая планшет для заметок. — Готовился к встрече. Хоть какое-то уважение к процессу, и на том спасибо».

— По статье двенадцать Навьего Кодекса, — сказала Горынская вслух, — нематериальное существо, не оплачивающее коммунальные услуги, автоматически утрачивает право на жилплощадь. У вас есть возможность оплачивать счета?

Повисла пауза. Сергей Матвеевич поскрёб полупрозрачный подбородок.

— У меня есть отличная пачка сушёных листьев, — сказал он с видом человека, предлагающего козырную карту. — Клён, дуб, немного берёзы для разнообразия. Могу отсыпать сколько нужно.

— Банк такое не примет.

— А если я договорюсь бартером? — оживился Сергей Матвеевич. — Соседке снизу помогаю отпугивать голубей с балкона. Она мне за это иногда ставит блюдце с молоком. Думает, что я кот. Или домовой какой. Может, и коммунальщики на что-то такое согласятся?

— Коммунальные службы принимают деньги, — терпеливо пояснила Анастасия. — Не молоко, не листья, не услуги по отпугиванию голубей, какими бы качественными они ни были.

— Узкое мышление у вашей бюрократии, — вздохнул призрак и попытался откинуться на спинку кресла поглубже, но, будучи нематериальным, просто провалился сквозь неё почти до пола и завис в неловкой позе на одно мгновение. Но тут же выпрямился с достоинством, будто ничего и не произошло. — Ладно. Допустим, деньги. А если я найду работу? Устроюсь на работу?

— Куда? — искренне удивилась Анастасия.

— Сторожем на кладбище! Там свои, поймут, войдут в положение.

— Без физического тела вас не возьмут даже туда, — вставила Забава из-за спины Горынской, и в голосе ведьмочки звучало неподдельное сочувствие. — Я узнавала для похожего случая. Их даже туда не берут. Обидно, да?

Сергей Матвеевич философски вздохнул, насколько вообще способен вздыхать призрак, у которого, строго говоря, нет лёгких.

— Значит, найду адвоката, — заявил он с достоинством человека, разыгрывающего последний козырь в карточной игре. — Своего. Призрачного.

— Ваше право. У вас неделя на то, чтобы найти способ оплатить счета, либо согласиться на выселение добровольно. Иначе дело пойдёт в суд, и, поверьте, я работала с делами посложнее вашего.

— Например?

— Разводила оборотня, у которого версии показаний менялись в зависимости от фазы луны.

— Впечатляет, — признал Сергей Матвеевич и вдруг усмехнулся совсем не так лениво, как раньше, а с каким-то мелькнувшим и тут же спрятанным любопытством. — А вы вообще спите когда-нибудь, госпожа адвокат? У вас взгляд человека, который либо давно не отдыхал, либо помнит наизусть слишком много законов.

— И то, и другое, — коротко ответила Анастасия и направилась к выходу, оставив Валентину Ивановну наедине с мужем-призраком и телевизором.

Уже у машины брошь на лацкане пиджака снова стала холодной, на этот раз настойчивее, будто кто-то с той стороны постучал. Анастасия машинально прижала ладонь к серебряному змею.

«Ну что тебе опять»? — мысленно спросила Горынская, садясь за руль служебного автомобиля. — «У меня понедельник, дождь и клиентка, у которой муж отказывается покидать не только брак, но и квартиру. Скажи кто-то в этом городе умеет вовремя отпускать вообще хоть кого-нибудь?»

Ответа, разумеется, не последовало. Брошь молчала так же красноречиво, как и контракт с тремя одинаковыми подписями, спрятанный в самом нижнем ящике стола в квартире Горынской.

Сквозь моросящий дождь и стекло автомобиля меланхолично светилось окно квартиры, из которого доносился звук снова включившегося телевизора. Передача ещё не закончилась, и ведущие вновь спорили про рыбалку.

«Всё-таки некоторые привычки переживают даже смерть».

Анастасия завела машину, и та медленно выехала со двора.

«Ладно, Сергей Матвеевич, — подумала Анастасия, выруливая на проспект. — Посмотрим, кто из нас упрямее. Вы со своей пропиской и рыбалкой или я со своим вот уже трёхлетним контрактом. Хотя, стоит признаться, ставки явно не в мою пользу. У вас хотя бы есть шанс на развод с этим миром. А у меня три головы, одна общая тройная подпись и полное отсутствие желания у моего мужа отпускать хоть что-то из того, что он однажды решил считать своим».

* * *

Магический суд по делам нежити, нечисти и прочим существам вне квалификации располагался в здании, которое снаружи выглядело как обычная районная администрация, а внутри, как нечто среднее между древним капищем и залом ожидания на вокзале, где вот-вот объявят задержку поезда в иной мир.

Анастасия пришла за пятнадцать минут до начала, как приходила всегда. Это была привычка, оставшаяся у неё со студенческих лет, когда опоздание, казалось, хуже проигранного дела.

— Волнуетесь, Анастасия Олеговна? — Забава плюхнулась рядом на скамью, прижимая к груди папку с документами так, будто внутри лежала не подшивка бумаг, а нечто хрупкое и живое.

— Нет.

— А зачем тогда три раза перечитывали?

— Потому что хочу процитировать всё точно, — Анастасия не отрывала взгляда от входной двери. — Разница между «утратил право» и «может утратить право» решает исход половины моих дел.

— Вы никогда не нервничаете, — с восхищением протянула Забава. — Кодекс говорит, вы даже со Змеем не нервничали, когда выходили за него.

— Кодекс много чего говорит, — сухо ответила Анастасия. — Часть из этого правда.

«А большую часть ворон выяснил, докладывая моему мужу каждый вечер обо мне, — добавила Горынская мысленно, — но об этом мы с тобой, Забава, поговорим как-нибудь потом. Не в зале магического суда».

Забава протянула начальнице термос.

— На всякий случай. Он без бодрящих добавок, честное слово, — ведьмочка даже руку к груди приложила для убедительности. — Просто обычный чай. Ромашковый.

— Заботишься обо мне?

— Забочусь о деле, — с достоинством уточнила помощница. — Вы выигрываете, когда спокойны. Нервной вы один раз что-то там напутали и полдня переживали. Мне проще напоить вас чаем, чем слушать ваше самобичевание.

Анастасия фыркнула, у неё получилась почти улыбка, какую адвокат по невозможным делам вообще себе позволяла перед заседаниями. А затем Горынская отпила прямо из термоса.

«Действительно, ромашковый чай».

Забава временами демонстрировала неожиданные проблески здравого смысла между взрывами кофеварок.

Зал заполнялся. Пара клерков из ведомства регистрации смерти шушукались в углу. Судебный пристав, он же плечистый леший в форменном кафтане, проверял печати на дверных косяках. Валентина Ивановна скромно сидела на скамейке истца.

Богиня Судьбы вошла без объявлений, просто оказалась на своём месте, будто была там всегда, а зал только сейчас об этом узнал. Лицо Макоши выражало давящую застарелую усталость, которая появляется только у существ, повидавших действительно всё. Рождения, смерти, разводы, суды по разделу имущества между упырями и один особенно неприятный процесс о клевете со стороны банного духа.

— Дело о призраке-квартиранте, — чеканно произнесла Богиня Судьбы, хотя в её мощном голосе уже сквозила тягучая зевота. — Стороны на месте?

— Истец здесь, ваша светлость, — Анастасия поднялась, слегка склонив голову. — Ответчик не явился.

Прошла минута. Прошла вторая. За ними потянулась третья.

Валентина Ивановна на скамье для истцов начала подрагивать коленом. Это был верный признак того, что клиентка вот-вот озвучит вслух что-то не вполне уважительное о покойном муже.

Но по окончанию пятой минуты, дверь в зал распахнулась с драматичным скрипом. И Анастасия, была абсолютно уверена, что произошло это ровно за три секунды до того, как Макошь успела бы произнести слово «неявка».

Сергей Матвеевич Быков заявился в зал суда растрёпанный и полупрозрачный, гораздо сильнее обычного, словно бежал через стены на пределе своих призрачных возможностей.

— Прошу прощения за опоздание, ваша светлость! — выпалил он, оправляя свитер, который на нём выглядел так, будто его надели в темноте и второпях. — Пришлось просачиваться сквозь этажи. А это, я вам скажу, то ещё удовольствие, когда торопишься. Ощущение такое противное! Будто я протискиваюсь сквозь чужую квартиру в одних трусах.

— Будьте любезны, избавьте нас от подробностей, — Макошь моргнула так, что где-то под высоким потолком суда дрогнули звёзды. — Займите уже место ответчика.

Сергей Матвеевич плюхнулся, вернее, повис в воздухе, словно бы уселся на невидимую скамейку. И тут же с видом фокусника, готового явить публике главный номер, извлёк из воздуха пожелтевший лист бумаги.

— У меня есть документ! — торжественно объявил он. — Заявление формы три-семь-два-бис о сохранении регистрации по месту жительства после смерти собственника.

У Анастасии чуть дёрнулся уголок губ. Не от испуга, а от особого профессионального азарта, который появляется у адвокатов каждый раз, когда противник подписывал себе поражение и сам об этом даже не подозревал

— Занятно, — произнесла Горынская вслух. — Где вы нашли такую форму?

— На форуме! — гордо сообщил Сергей Матвеевич. — «Загробная жизнь и её нюансы», раздел «Юридические вопросы посмертного проживания». Очень полезное сообщество, между прочим, там подсказывают и про коммунальные лазейки, и про то, как правильно пугать…

— У призраков есть форум? — не выдержала Забава с задней скамьи.

— А чего нам ещё делать, — резонно заметил Сергей Матвеевич, — мы же мёртвые. У нас куча свободного времени и совершенно никаких дедлайнов.

Горькая усмешка сорвалась с губ Макоши вместе со вздохом, и богиня протянула руку к Быкову. Лист бумаги послушно взлетел со стороны ответчика и опустился прямо в ладонь судьи.

— Формально документ существует, — Макошь пробежала заполненный бланк взглядом. — Подпись собственницы жилплощади присутствует.

— Присутствует, — с готовностью подтвердил Сергей Матвеевич.

Анастасия уже поднималась с места.

— Ваша светлость, прошу приобщить к делу образец подлинной подписи собственницы, — Горынская положила на стол копию договора найма, заранее заготовленную именно для такого поворота. — Для сличения.

Пауза, которая последовала, была именно того качества, которое юристы называют «золотым молчанием», той секундой тишины перед тем, как дело переворачивается с ног на голову.

Макошь сравнила два документа. Потом ещё раз.

— Подписи не совпадают, — сказала богиня без всякого драматизма, просто констатируя факт, как погоду. — Ни по нажиму, ни по завитку последней буквы.

Сергей Матвеевич стремительно порозовел. Для призрака это означало смену прозрачно-серого оттенка на нечто похожее на бледно-розовый.

— Я думал, она не заметит, — пробормотал он куда-то в сторону.

— Она стоит перед тобой, — холодно заметила Валентина Ивановна. — И она видит тебя насквозь. В самом буквальном смысле, между прочим, последние три года.

По залу прокатился смешок. Даже пристав-леший позволил себе улыбку в усы, за что тут же получил осуждающий взгляд от одного из клерков.

— Подделка подписи в официальном документе, поданном в судебную инстанцию, — Анастасия говорила уверенно, но без нажима, — является отягчающим обстоятельством по делу о неправомерном проживании. Прошу учесть данный факт при вынесении решения.

Макошь отложила обе бумаги и посмотрела на Сергея Матвеевича долгим взглядом, каким смотрят не на нарушителя закона, а на нашкодившего кота, стянувшего сметану и теперь неубедительно делающего вид, что он тут ни при чём.

— Молодой человек, — то, что богиня Судьбы, возраста старше самого понятия времени, назвала покойника «молодым человеком», прозвучало почти нежно, — вы могли просто попросить жену о продлении срока. Зачем было подделывать документ?

— Я боялся, что она откажет, — тихо признался Сергей Матвеевич, и впервые за весь процесс ленивая улыбка сошла с его лица. — Мне… некуда идти. То есть, наверное, есть куда. Но я не знаю куда. А тут я хотя бы знаю, где что лежит, и какой канал по вторникам показывает рыбалку.

В зале стало неожиданно тихо.

«Вот оно, — подумала Анастасия, — то самое место, где юридическое дело перестаёт быть просто делом. Не в первый раз убеждаюсь, что за каждым нелепым иском прячется что-то, что совсем не смешно. Даже если формулируется это вкривь и вкось, через чашку и пульт от телевизора».

Макошь побарабанила пальцами по подлокотнику судейского трона. Звук получился похожим на далёкий гром.

— Учитывая подделку документа, я обязана вынести решение по букве закона, — произнесла она наконец. — А буква у нас, как известно, суровая. С зазубринами. Но, — богиня подняла палец, останавливая уже готовую заговорить Валентину Ивановну, — я даю сторонам сутки на то, чтобы прийти к компромиссу самостоятельно. Не всякий спор нуждается в топоре правосудия, когда достаточно обычного разговора.

Макошь поднялась, и все в зале тоже встали вслед за богиней.

— Сутки, — повторила Макошь. — Затем я вынесу решение. И оно уже не будет учитывать сантименты по поводу рыбалки по вторникам.

Анастасия повернулась к Сергею Матвеевичу, который так и висел в воздухе с видом человека, только что осознавшего, что блеф не сработал.

— У нас сутки, — сказала Горынская. — И, кажется, самое время выяснить, что вы на самом деле хотите. Остаться в этой квартире назло всем правилам? Или найти способ уйти так, чтобы не было мучительно стыдно за подделанную подпись?

Сергей Матвеевич поднял на неё глаза, и в них не было ни капли ленивого обаяния, только растерянность существа, которое всю дорогу изображало смелость, а теперь ему оказалось нечем больше прикрываться.

— А если я скажу, что дело не в квартире? — тихо спросил он.

— Тогда, — Анастасия захлопнула папку, — нам придётся выяснить, в чём кроется истина на самом деле. У вас есть сутки, Сергей Матвеевич. Советую использовать их с умом, а не на форуме призраков.

Горынская направилась к выходу. Валентина Ивановна догнала её уже в коридоре, попридержала под локоть, будто боялась, что адвокат передумает и вернётся спасать её незадачливого покойного мужа из чистого сострадания.

— Спасибо, — сказала клиентка. — За то, что не стали его унижать перед богиней. Хотя, видит небо, было за что.

— Это не входило в мою задачу, — Анастасия застегнула плащ. — Моя задача — выиграть дело, а не унизить вашего бывшего мужа. К тому же, — Горынская бросила короткий взгляд в сторону зала суда, откуда всё ещё доносился приглушённый голос Сергея Матвеевича, что-то объясняющего приставу-лешему, — унижение редко помогает клиенту получить желаемое. Помогает разговор.

— Думаете, он правда согласится уйти? — В голосе Валентины Ивановны робкая надежда смешалась с глухой обреченностью человека, уставшего верить фальшивым обещаниям.

— Думаю, — Анастасия на секунду задержалась у двери, — что человек, который подделал подпись жены, лишь бы не потерять место, где ему когда-то было хорошо, боится вовсе не суда. Он боится, что там, куда он пойдёт дальше, будет уже не с кем поговорить о рыбалке по вторникам.

Горынская вышла на улицу, где моросящий дождь, зарядивший ещё неделю назад, так и не собирался заканчиваться.

Брошь на лацкане снова стала прохладной. Но на этот раз мягче, почти вопросительно, будто муж хотел спросить, как прошло заседание, и не решался врываться напрямую.

«Терпит, — с некоторым удивлением отметила Анастасия, садясь в машину. — Не появился лично, не устроил сцену перед богиней Судьбы. Может, всё-таки учится».

Анастасия завела мотор и тут же мысленно одёрнула сама себя: «Не обольщайся. У тебя сутки на компромисс с призраком и целая жизнь на компромисс со Змеем. Займись сначала тем, что решается быстрее».

* * *

Сутки, отведённые Макошью на компромисс, начались с того, что Анастасия разложила на столе агентства все материалы дела и уставилась на них с тем выражением лица, которое Забава про себя называла «сейчас будет открытие, лучше не мешать».

— Что-то не сходится, — произнесла Анастасия вслух, хотя обращалась в первую очередь к самой себе.

— Кар-то? — Кодекс спрыгнул с полки на край стола, устроившись рядом с папкой так, чтобы видеть документы сверху.

— Призрак, привязанный к жилью коммунальными счетами, — это стандартная история. Такие духи держатся за квартиру ради самой квартиры. Тепло, крыша, знакомые стены. Но Сергей Матвеевич не пытался всерьёз сопротивляться выселению. Он подделал документ второпях, неумело, почти не скрываясь. Как будто хотел, чтобы его поймали.

— Или как будто ему было плевать на квартиру, — задумчиво добавила Забава, — а важно что-то другое.

— Именно, — Анастасия побарабанила пальцами по столу и поднесла руку к подбородку. — Призраков без физического якоря выселить легко. Они просто рассеиваются. Но такие духи, как Сергей не цепляются за квартиру просто ради квартиры. Да она ему и не нужна. Должен существовать якорь. Что-то материальное, к чему наш призрак на самом деле привязан.

— Пульт от телевизора? — предположила Забава с абсолютно серьёзным лицом.

— Забава.

— А что? Это же его ценность, без него нет рыбалки!

— Пульт можно купить в любом магазине бытовой техники, — терпеливо возразила Анастасия. — Якорь духа — это то, с чем связаны настоящие воспоминания. Что-то личное.

— Может, чашка? — не унималась Забава. — Он же из-за неё в первую очередь начал скандалить.

— Чашка — тоже вещь заменимая, — Анастасия пролистала материалы дела, где были зафиксированы жалобы Валентины Ивановны. — Заметь, он цепляется за чашку не потому, что дорожит именно ею, а потому что через неё бывшая жена регулярно обращает на него внимание. Это симптом, а не причина.

— То есть он специально бесит её чашкой, чтобы она с ним разговаривала? — Забава прищурилась, явно прикидывая варианты для собственной личной жизни.

— Кар-сика, — подтвердил Кодекс, не отрываясь от чтения какого-то фолианта.

— Существо, лишённое тела, компенсирует невозможность прямого контакта раздражающими, но безопасными действиями. Логика проста, лучше ссориться с женой, чем быть забытым ей окончательно.

— Печально, — заметила Забава.

— Узнаваемо, — сухо поправила Анастасия, подумав про кофеварку, которая взрывалась исключительно по понедельникам, когда клиенты особенно нервничали, и про мужа, который выбирал самые неподходящие моменты, чтобы дать о себе знать через брошь.

«Может, и я не так далека от этого принципа, как хотелось бы думать».

— Значит, нужно снова поговорить с Валентиной Ивановной. Не о разводе и не о призраке, а о браке. О том, каким он был.

* * *

Валентина Ивановна встретила их у себя дома с видом человека, готового к очередному раунду выяснения отношений с покойным мужем, но заметно расслабилась, услышав, что разговор пойдёт не о выселении призраков.

— Каким был ваш брак? — спросила Анастасия, усаживаясь в предложенное кресло, пока Забава деликатно осматривала квартиру, стараясь не привлекать внимания Сергея Матвеевича, который в этот момент смотрел телевизор в соседней комнате на полной громкости. На этот раз передача была о летней рыбалке.

— Обычным, — пожала плечами Валентина Ивановна. — Хорошим первые лет десять. Потом Сергей стал слишком много работать, я стала слишком много молчать, а дальше, сами понимаете, как это бывает. Развод оформили тихо, без скандалов. Он даже вещи почти все забрал сразу.

— Почти все?

— Ну да, что-то, наверное, осталось. Не всё же упомнишь при переезде.

— А после развода вы общались?

— Изредка. Он звонил на праздники. Один раз пришёл забрать какую-то коробку и полдня разговаривал со мной на кухне вместо того, чтобы просто её забрать и уйти, — Валентина Ивановна вдруг остановилась, будто сама удивилась собственным словам. — Странно. Я как-то об этом не думала все эти годы. А ведь он тогда… задержался.

«Вот оно, — подумала Анастасия. — Не квартира. Не чашка. Что-то из тех лет, когда всё ещё было хорошо».

— У вас сохранились какие-нибудь его вещи? — спросила она вслух. — Не те, что он забыл специально, а те, что просто остались, потому что руки не дошли выбросить?

Валентина Ивановна задумалась, потом медленно поднялась и подошла к шкафу в спальне. Долго рылась на верхней полке, отодвигая стопки постельного белья, пока не извлекла оттуда потрёпанную подушку в наволочке с давно выцветшим узором.

— Вот, — сказала она с некоторым смущением. — Его подушка. Сергей на ней спал все годы, что мы были женаты. Говорил, что она приносит удачу. Купил её на какой-то ярмарке в наш медовый месяц и с тех пор ни разу не поменял, хотя я сто раз предлагала. Хотела выбросить после развода, но не выбросила. Не знаю почему.

Кодекс, до этого молча сидевший на плече у Забавы, встрепенулся и негромко каркнул.

— Это она, — подтвердила Анастасия уже без тени сомнения. — Эмоциональный якорь. Ваш муж привязан не к дому. Он привязан к этой подушке, и к тому, что она символизирует.

Сергей Матвеевич тихо появился в дверях спальни, и сейчас полупрозрачный, он казался почти материальным, будто серая краска кожи и волос на мгновение обрела цвет, а его тело — физический вес.

— Ты хранила мою подушку? — осторожно спросил он.

— Я хотела её выбросить! — вспыхнула Валентина Ивановна, прижимая подушку к груди чуть крепче, чем того требовала простая демонстрация улики.

— Но не выбросила.

— Потому что дура!

— Потому что любила, — продолжил Сергей Матвеевич.

Повисла пауза, какая случается в комнате, когда двое людей вдруг понимают, что говорят вовсе не о подушке.

— Дура и любила, — наконец согласилась Валентина Ивановна, и в её голосе прозвучало столько усталой нежности, что даже Забава, обычно готовая комментировать любую ситуацию, предпочла промолчать. — Иди уже, Серёжа. Там, наверное, тоже есть телевизор.

— Думаешь? — В голосе призрака проскользнула неуверенность, которую живые люди прячут гораздо тщательнее, чем мёртвые.

— Не сомневаюсь, — Валентина Ивановна улыбнулась сквозь предательски набежавшие слёзы. Ей не удалось их скрыть, хоть женщина и попыталась украдкой вытереть глаза рукой. — Но пульт не теряй. Ты и так полжизни провёл в поисках потерянного пульта, хватит хотя бы на том свете этим заниматься.

— Обещаю, — Сергей Матвеевич качнулся ближе, будто хотел коснуться подушки, но остановился в паре сантиметров, глядя на бывшую жену так, как, вероятно, не смотрел на неё уже очень давно. — Спасибо, что не выбросила.

— Не за что, — Валентина Ивановна отвернулась, чтобы не разрыдаться окончательно у него на глазах, и тут же, спохватившись, добавила совсем другим тоном. — И хватит переставлять мебель по ночам.

Анастасия, стоявшая чуть поодаль с папкой в руках, поймала себя на мысли, что забыла, зачем вообще держит эту папку.

«Странное дело, — подумала она. — Пришла добиваться выселения через суд, а получаю развязку, которая куда убедительнее любой статьи Навьего Кодекса. Иногда закон и правда не самое сильное, что есть в этом мире».

Брошь на её лацкане в этот момент стала невыносимо холодной, словно украшение превратилось в кусочек льда. Где-то очень далеко муж почувствовал не споры о законах, а разговор о любви, и это волновало его куда сильнее любых судебных процессов.

«Не сейчас, Горан», — мысленно осадила его Анастасия.

Забава тихонько всхлипнула в углу, не притворно, а по-настоящему, промокнув глаза рукавом.

— Это самое трогательное дело за всё время моей работы здесь, — прошептала ведьмочка. — Я думала, будет просто призрак и чашка. Просто смешно.

— Хорошие дела редко бывают только смешными или только грустными, — так же тихо ответила ей Анастасия. — Обычно они и то, и другое одновременно. Как, впрочем, и хорошие браки.

Сергей Матвеевич осторожно опустился на колени рядом с бывшей женой, будто призрак хотел провести с родной женщиной последние минуты перед тем, как всё изменится.

Кодекс каркнул с подоконника, куда более сдержанно, чем обычно, уважительно, словно прощаясь

— Иногда самое верное решение суда — это не решение вовсе, — Анастасия отвернулась к окну, где моросящий дождь наконец начал стихать, будто и небо решило, что на сегодня драмы уже предостаточно.

Валентина Ивановна, сидя на полу, качнулась, видно, хотела прижаться к призрачному силуэту бывшего мужа, но не посмела. Она смотрела прямо на Сергея Матвеевича и продолжала прижимать подушку к груди. Женщина невозможно боялась, это чувствовалось в каждом её взгляде, в каждом дыхании. Ведь стоит отпуститьякорь , и вся эта хрупкая минута между ними рассыплется.

— Знаешь, что самое обидное, Серёжа? — спросила она вдруг.

— Что?

— Мы могли поговорить вот так три года назад. Или даже пять лет назад. Могли бы не разводиться вовсе, если бы хоть раз сказали друг другу что-то настоящее вместо вежливого молчания за ужином.

— Могли бы, — согласился Сергей Матвеевич. — Но тогда, наверное, не было бы повода тебе так славно на меня наорать перед богиней Судьбы. Так что в целом я ни о чём не жалею.

Валентина Ивановна улыбнулась сквозь слёзы, с губ сорвался нервный смешок, пополам с плачем, который случается только на похоронах и разводах.

— Иди уже, — повторила она мягче. — Пока я не передумала и не спрятала её обратно в шкаф. Назло тебе.

Сергей Матвеевич выпрямился, взглянул последний раз на подушку в руках жены и начал медленно таять. Как утренний туман, которому наконец разрешили рассеяться. Призрак исчезал слой за слоем, пока в комнате не осталось ничего, кроме затихающего мужского голоса.

— Пульт всё-таки поищи потом, — донеслось откуда-то уже совсем издалека. — Он между диваном и…

Голос оборвался. Комната неожиданно опустела, несмотря на присутствие в ней людей и ворона, и отсутствие одного призрака.

Валентина Ивановна закрыла глаза, всё ещё прижимая подушку к груди, с такой силой, с какой обнимают родных перед ужасно долгим расставанием, когда знают, что близкий может не вернуться.

Анастасия тихо кивнула Забаве, мол пора уходить, нужно оставить клиентку с её горем и облегчением наедине, не превращая момент в очередной пункт бездушного протокола.

Уже на улице, где дождь почти прекратился, оставив после себя только влажный блеск асфальта, Забава вновь шмыгнула носом и потёрла глаза.

— Думаете, дело закрыто, Анастасия Олеговна? — спросила ведьмочка. — Формально ведь ответчик… испарился. Это считается разрешением спора или нужно ещё что-то подавать Макоши?

— Нужно уведомить суд о добровольном прекращении дела в связи с отсутствием предмета спора, — Анастасия уже достала телефон, чтобы составить короткое сообщение секретарю суда. — Но по существу — ты права. Дело закрыто. Причём так, как я не закрывала уже давно.

— Без победителей и проигравших?

— Без победителей и проигравших, — согласилась Анастасия, и что-то в её голосе смягчилось. — Иногда закон нужен только для того, чтобы дать двум людям повод наконец договорить то, что они не договорили при жизни. Даже если один из них, строго говоря, эту самую жизнь уже закончил.

Брошь на лацкане снова превратилась в колючую льдинку, Горынская чувствовала мороз даже через плотную ткань пиджака. Но на этот раз к холоду примешивался оттенок чего-то похожего на нежность. Если, конечно, брошки вообще способны на подобные оттенки. Анастасия машинально прижала к ней ладонь. Впервые за день, не одёргивая мужа мысленным «не сейчас».

«Может, — подумала она, садясь в машину, — стоит как-нибудь и мне заглянуть в свой шкаф. Вдруг там тоже завалялось что-то, о чём я слишком долго предпочитала не вспоминать».

* * *

В агентство Анастасия вернулась уже затемно. Оформление добровольного прекращения дела заняло больше времени, чем сам процесс поиска эмоционального якоря в квартире клиентки, потому что бюрократия загробного мира не признавала слова «испарился» без восьми подписей и одной печати с оттиском в виде летящего лебедя.

Забава давно ушла домой, оставив на столе записку «не забудьте поесть», а Кодекс дремал на книжном шкафу, сунув голову под крыло.

Дверь агентства скрипнула сама без звонка. Это был верный знак, что вошёл не клиент. Клиенты обычно роняли зонт, спотыкались о порог или, как минимум, извинялись за поздний час. Кто-то же вошёл так, будто дверь была рада его впустить без лишних формальностей. Впрочем, возможно, так оно и было. Анастасия давно подозревала, что даже дверные петли в агентстве «Последний шанс» питают к её мужу необъяснимую слабость.

Анастасия не обернулась. Она чувствовала его присутствие даже с закрытыми глазами. Воздух в комнате чуть сгустился, будто помещение стало на размер меньше, а температура за спиной поднялась на пару градусов. Так, бывало, всегда, когда рядом появлялся Змей Горыныч, он же Горан Горынский, привыкший занимать пространство сразу тремя особо ценными мнениями одновременно.

— Ты мог хотя бы постучать, — сообщил суровый, но приятный слуху баритон.

— Стучал, — отозвался голос справа, ленивый и низкий. — Три раза. Она не открыла.

— А я слушал, спит Кодекс или притворяется, — вставил третий голос, повыше и куда суетливее первых двух. — Он притворяется, кстати. Я слышу, как он подглядывает одним глазом.

— Вы оба несёте чушь, — суровый голос прозвучал почти рядом с плечом Анастасии. — Мы вошли, потому что дверь была не заперта. Настасья забывает запирать двери, когда увлечена делом. Это раздражает и восхищает одновременно.

Анастасия подняла глаза от бумаг и посмотрела на мужчину на пороге её кабинета. Горан стоял у входа в человеческом облике, насколько вообще можно назвать человеческим облик мужчины двух метров ростом, с тремя тенями на стене вместо одной и глазами, в которых, если приглядеться, плавали крохотные искры разного цвета. Золотистые у левой тени, зеленоватые у правой, и спокойные, тёмно-карие у средней, которая обычно молчала дольше остальных, зато говорила по делу.

— Как прошло дело о призраке? — спросил суровый баритон, который принадлежал карим глазам, и его единственного из троих Анастасия называла Гораном.

— Закрыто, — коротко ответила она, складывая последние документы в папку. — Без потерь, кроме подушки, которая теперь единственная память о десяти годах брака.

— Трогательно, — фыркнул желтоглазый, самый ленивый из троих, удостоившейся от жены прозвища Ныч. — А ты, я гляжу, весь день провела, разбираясь в чужом браке. У самой-то как с этим вопросом дела?

— С каким вопросом?

— С браком, — уточнил зеленоглазый, по праву поведения заслуживший имя Змей, — он говорил с интонацией человека, который давно ждал повода задать именно этот вопрос, а тут ему предоставился идеальный случай. — Мы женаты уже три года. Ты до сих пор прячешь контракт в нижнем ящике стола, будто это не документ о браке, а компромат.

— Он и есть компромат, — Анастасия упёрла руки в бока. — На меня, потому что я подписала его, не читая до конца, находясь под действием заклинания, наложенного твоей матушкой на званом ужине.

— Мы уже обсуждали это, — терпеливо напомнил Горан. — Заклинание снято три года назад. Контракт остался в силе не из-за магии.

— А из-за чего же?

Три тени на стене переглянулись и явно повели внутренние переговоры о том, кому достанется честь ответить первым.

— Из-за того, что ты его не расторгла, — сказал наконец Горан. — Хотя могла бы. Развод через суд по мотивам «вышла замуж под принуждением». Это дело нескольких недель, ты сама знаешь. Но ты этого не сделала.

Анастасия открыла рот, чтобы возразить, и тут же его закрыла, не найдя подходящих слов.

«Действительно, — подумала она, — не сделала. Три года собиралась, три года находила более срочные дела. То призрак с чашкой, то оборотень с лунными версиями показаний, то взрывающаяся кофеварка. Удобное оправдание. Слишком удобное, чтобы быть случайностью».

— Занята была, — сказала она вслух, без особой убедительности и для себя, и для него.

— Три года? — Ныч хмыкнул, но без злости, скорее с нежностью, которую Горынский, судя по всему, умел прятать за сарказмом не хуже зубастых юристов. — Настенька. Даже у Валентины Ивановны на развод ушло меньше времени, чем у тебя на решение, оставаться со мной или нет.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что она разводилась с человеком, который забыл выехать, — Анастасия наконец нашла слова, — а я всё ещё думаю, стоит ли выселять того, кто, кажется, и не планирует уходить из моей жизни, что бы я ни говорила ему вслух.

Золотистые, зеленоватые с золотом и тёмно-карие глаза уставились на неё одновременно с одинаковым выражением, которое читалось безошибочно даже без магии. Удивление, смешанное с надеждой, которую все трое, очевидно, боялись озвучить первыми, чтобы не спугнуть.

— Так ты не хочешь меня выселять? — уточнил Змей с несвойственной ему почти детской прямотой.

— Я не сказала, что хочу, — Анастасия отвернулась к окну, пряча улыбку, которая упрямо пробивалась на лице помимо её воли. — Я сказала, что ещё думаю.

— Три года думаешь, — заметил Горан.

— И буду думать ещё столько, сколько потребуется, — отрезала она, но уже без прежней твёрдости в голосе, и брошь на её лацкане в этот момент стала не холодной, а неожиданно тёплой, будто впервые за день получила ответ, которого дожидалась.

Горан сделал шаг ближе. Отчего воздух в комнате снова сгустился, но на этот раз не от огня и раздражения, а от чего-то куда менее делового и опасного.

— Тогда думай там, где потеплее, — предложил Ныч, потягиваясь в своей фирменной ленивой манере. — Дома. А не в промёрзшем офисе с говорящей птицей и запахом гари от кофеварки.

— Это карьерное давление? — приподняла бровь Анастасия.

— Забота, — поправил Горан. — И, если позволишь, ужин.

Анастасия посмотрела на папку с закрытым делом, потом на трёх мужчин в одном теле, терпеливо ожидавших её решения у порога собственного же агентства, куда явились без предупреждения. Но, как ни странно, вовремя. Именно тогда, когда день с призраком, подушкой и чужой несостоявшейся любовью до странности ясно показал адвокату Горынской, чего она сама избегала признавать вслух уже три года.

— Ладно, — сдалась она, снимая плащ с вешалки. — Но контракт остаётся в ящике. Пока.

— Пока, — согласился Горан. Казалось, муж и не сомневался, что рано или поздно это «пока» превратится во что-то более постоянное.

Кодекс приоткрыл один глаз, проводил уходящую пару внимательным взглядом и удовлетворённо каркнул в темноту опустевшего кабинета.

* * *

Квартира Анастасии, в которой супруги уже три года проживали вместе, встретила их тишиной, которая бывает только там, где живёт кто-то, привыкший занимать пространство сразу с трёх сторон, но давно научившийся не шуметь, когда хозяйка дома устала.

Горан скинул человеческий облик у самого порога, не полностью, лишь позволил себе на секунду блеснуть чешуёй у скул, будто снимал пиджак после рабочего дня. И тут же направился на кухню с уверенностью существа, которое давно перестало спрашивать разрешения готовить в чужом доме, потому что дом этот был и его.

— Суп или что-то посерьёзнее? — спросил Горан уже из кухни.

— Суп, — отозвалась Анастасия, буквально падая на диван от усталости.

— Уже слишком поздно для супа, — тут же встрял Змей. — Организму нужен белок после такого дня. И что-то сладенькое.

— Лучше покой, — миролюбиво разъяснил Ныч. — Дайте женщине пять минут тишины, прежде чем спорить.

Пяти минут тишины Анастасия не получила. Минуты через три на диван рядом с ней плюхнулся Кодекс собственной персоной, прилетевший следом через приоткрытую форточку с видом ворона, который не собирался ночевать в офисе один, пока начальница ужинает с мужем у себя дома. К лапке ворона была привязана крохотная записка.

Любопытство Анастасии Горынской было всегда сильнее усталости, она так и с Гораном познакомилась, чисто из любопытства. Поэтому она не стала ничего откладывать на завтра и развернула бумажку сегодня.

На листочке размашистым почерком Забавы значилось, что в соседнем квартале завёлся упырь, задолжавший налоговой службе за последние сто двадцать лет. И это обещает быть крайне интересным делом.

Получается Кодекс хотел переночевать у Забавы, но тут же был определён ведьмочкой в почтовые голуби.

«Ничего у тебя с ней не выйдет, Кодекс». Но вслух Анастасия этого не сказала, чтобы не расстраивать хрупкое воронье эго.

— Не сегодня, — простонала Горынская вслух, прикрывая глаза рукой. — Дай мне один вечер без клиентов, живых, мёртвых и кровососущих.

Ворон защёлкал клювом, что у него означало нечто вроде довольного смешка.

Из кухни донёсся звон кастрюль и короткая перепалка о том, сколько соли нужно этому конкретному супу. Три головы, три разных мнения, один суп, который в итоге, как обычно, получался неожиданно вкусным именно благодаря компромиссу, до которого сами головы никогда бы не додумались порознь.

Анастасия слушала этот привычный бытовой хаос со странной нежностью, которую три года назад сочла бы совершенно неуместной для отношений, начавшихся с чужого коварного заклинания на званом ужине.

«Забавно», — подумала она, глядя на брошь, которую сняла с лацкана и положила на столик рядом с диваном, где та тихо мерцала в полутьме.

Через полчаса Горан торжественно вынес тарелку супа и поставил прямо перед женой, изысканно поклонившись. Он всегда так делал, не ради еды, не ради позы, а ради самого жеста заботы по отношению к ней.

— Ешь, — велел он. — Потом расскажешь мне подробнее, как прошёл суд у Макоши. Я ведь слышал только обрывки от юного домового в твоём кабинете, а рассказчик из него пока никудышный.

— Его там даже не было.

— Тем удивительнее, что он вообще что-то рассказал, — фыркнул ленивый Ныч, блеснув жёлтыми глазами на лице Горынского.

Анастасия зачерпнула ложку супа и поднесла ко рту, попробовала. Суп, как и всё, что готовил её муж оказалось очень вкусным. И это несмотря на все его трёхуровневые внутренние споры о соли. На время Анастасия позволила себе просто помолчать, наслаждаясь тёплым ужином и этим домашним вечером, который мог бы вполне стать настоящим, если бы не это магическое принуждение три года назад.

Муж не ел и смотрел на неё спокойными, карими и очень убаюкивающими глазами, будто гипнотизировал. Анастасию стало клонить в сон, или всё же сказывался долгий рабочий день.

— Спасибо, — сказала она наконец, не уточняя, за что именно: за суп, за терпение, за три года, которые она так неохотно признавала прожитыми не зря.

— Всегда пожалуйста, — со спокойным теплом в голосе ответил Горан.

И его слова не нуждалась в уточнениях так же, как и её благодарность.

За окном дождь прекратился совсем, оставив после себя особый вечерний воздух, который пах мокрым асфальтом и обещанием, что завтра будет суше.

Кодекс уже клевал носом на подлокотнике кресла, явно решив для себя, как и начальница, что новости об упыре-неплательщике вполне могут подождать до утра, и возможно ему снилась Забава.

«Могут ли вороны улыбаться во сне?»

Кодекс улыбался.

Анастасия доела суп, поставила тарелку на стол и, забыв поспорить сама с собой о сроках и контрактах, придвинулась чуть ближе к тому теплу, которое исходило от трёх сущностей её мужа в одной голове, к его человеческому телу.

А где-то там, за окном, в соседнем квартале, упырь с вековой налоговой задолженностью пока даже не подозревал, что его дело уже записано в планы и календарь агентства «Последний шанс». Но это, как говорится, уже совсем другая история, а сегодняшняя закончилась именно так, как и была должна. Не громким вердиктом богини Судьбы, а обычным домашним ужином.

Анастасия уже заснула на диване, укрытая пледом и убаюканная редким спокойствием, которое случается в жизни адвоката по невозможным случаям примерно раз в квартал, когда в окно постучали. Не в дверь, а именно в окно, причём на третьем этаже, где никакой лестницы отродясь не водилось.

— Кодекс, — пробормотал сквозь дрёму ленивый голос Ныча, не открывая глаз. — Проигнорируй его, Насть.

Кодекс вздрогнул и сел прямо, будто кто-то дёрнул его за невидимую нить. И поспешно расправил чёрные крылья.

— Это не он, — тихо сказала Анастасия, открывая окно и забирая письмо у совы. — Я знаю эту печать на конверте. Три переплетённых хвоста.

Муж, успевший во время сна покрыться чешуёй вместо волос, сел на кровати. Его глаза в темноте сменяли друг друга не переставая. Карий, зелёный, желтый, карий, жёлтый, зелёный, карий… Будто Горынский не мог определиться, кто из трёх его содуш справится в сложившейся ситуации лучше остальных. И никто из них не хотел брать на себя ответственность.

Анастасия включила ночник, и увидела бледное лицо мужа, белое настолько, насколько вообще может побледнеть зелёная чешуя.

— Мама, — произнёс Горан без всякой прежней теплоты в голосе.

— Твоя мама шлёт письма совиной почтой нам в полночь?

— Моя мама, — мрачно уточнил Змей, — никогда ничего не шлёт просто так. Особенно спустя три года молчания.

Кодекс уже вспорхнул к потолку, будто письмо в руках Анастасии, могло взорваться не хуже кофеварки в руках Забавы.

Внутри конверта лежал аккуратно свёрнутый один-единственный лист, и не письмо вовсе, а копия брачного контракта, того самого, что три года пылился в нижнем ящике стола Анастасии. Только теперь на полях, там, где раньше не было ни строчки, кто-то дописал новый пункт, свежими, ещё поблёскивающими синим чернилами.

Анастасия пробежала глазами документ один раз. Потом ещё раз, уже медленнее, чувствуя на расстоянии, как холодеет брошь на столике рядом.

— Что там? — спросили три голоса одного мужа, и в этом хоре не было ни капли привычной разноголосицы, лишь растущая тревога. Одна общая на всех.

Анастасия подняла взгляд от договора, и по её лицу пробежала размытая тень. Не страха ещё, а необъяснимого предчувствия, какое бывает у юриста, увидевшего формулировку, лазейки из которой он не может найти с первого раза.

— Там сказано, что расторгнуть наш брак теперь можно только одним способом, — сказала Горынская медленно, откладывая договор на столик рядом с брошью. — И этот способ мне совершенно не нравится.