Когда на следующий день Соколовский пригласил Итаффа к себе в кабинет на беседу, тот пошёл…

С трудом, превозмогая боль в ноге, он упрямо двигался вперёд по коридору, отказавшись от помощи Уртяна:

– Я ему говорю, мол, давай я тебя в истинном виде к Соколу отнесу! Да как же! Будет он меня слушать! – возмущался Тян, который, будучи не в силах смотреть на скрипящего зубами Тафа, смылся к Тане в кухню и уныло сидел там.

– А зачем он вообще людской вид принял? – удивился Терентий. – В лисьем-то по-любому двигаться проще – поджал больную лапу и на трёх прыгаешь.

– Зачем… – фыркал Тян. – Затем, что он, видите ли, не может серьёзно разговаривать с человеком, когда в истинном виде находится. Типа, его несерьёзно будут воспринимать!

– Но это же Сокол! – напомнил Терентий.

– Да уж я помню! И Тафу пытался объяснить, но куда там! Упёртый до невозможности! Вран, посмотри, он там дошёл?

Вран лениво свесился вбок со стула, выглянув в проход, ведущий в гостиничный коридор:

– Неа… Ещё идёт!

– Идиёт! – поставил «диагноз» Терентий, насмешливо покосившись на Тяна.

Разумеется, реакция лиса его не разочаровала:

– Не смей так говорить про моего друга! – тут же взвился Уртян.

– А что я такого сказал? – «удивился» вредный кот. – Ты хоть значение этого слова-то знаешь? Судя по твоей реакции – нет!

– Знаю! Слабоумный! – прорычал Уртян.

– А вот и нет! Первоначально это слово означало «индивид» или «простой, неопытный, несведущий человек», а ещё, если брать Древнюю Грецию, откуда это слово и пошло, оно обозначало этакого отстранённого от общественной и политической жизни типа, – с удовольствием поумничал начитанный Терентий.

Он покосился на Басину, отметив, что она явно впечатлилась.

Уртян изумлённо воззрился на рыжего кота, подтянул к себе смартфон и полез выяснять, оскорбили его друга или нет. Пока читал, выясняя, что кот-то прав, Итаффин добрался наконец-то до кабинета Соколовского, постоял у двери, пытаясь собраться с духом, постучал, открыл дверь и решительно шагнул внутрь.

– Надо же! Вот так и думай… обозвали тебя или намекнули на то, что ты дундук дундуком! – озадаченно подытожил Уртян новую информацию.

– Кстати, твой друг-дундук вошёл к Соколу в кабинет, – просветил лиса Вран.

– Не называй его так! – опять взвился Тян, а потом сам же и рассмеялся первым. – Что-то я всё никак не привыкну, что Тафа тут не надо защищать, – пояснил он. – Его вечно задирали в моём окружении – одежда была самой простой, вид – потрёпанный, в истинном виде шерсть тусклая – мать его особо не баловала, прямо скажем... Короче, в конце концов, я послал всех, кто его обзывал, и мы бегали вдвоём.

Он немного помечтал о том, чтобы это вернулось – чтобы друг согласился работать на Соколовского! Знал бы он, насколько непросто проходило общение Итаффина с потенциальным работодателем…

Сокол спокойно наблюдал за тем, как этот чудак изо всех сил пытается сдерживаться, пытается выглядеть невозмутимо, как, сцепив зубы, добирается до стула и падает на него.

– Рад, что ты всё-таки жив и более-менее здоров, – сухо произнёс Соколовский. – Хотел уточнить, когда ты сможешь оплатить счёт…

– А… сколько? – Итаффин понимал, что там явно немало, и был прав.

Увидев сумму на листке, который подтолкнул к нему хозяин кабинета, Итафф едва сдержал обречённый вздох, а потом, понимая, что попал, совсем попал, с трудом выговорил:

– Я… я не могу сейчас оплатить эту сумму.

– Понимаю. А когда сможешь?

– Эээ… я не знаю, – выдохнул Итафф, ощущая себя в собственном ночном кошмаре. – Я могу занять у Уртяна.

– И долго ты будешь выезжать за его счёт? – Соколовский с опытностью хладнокровного охотника не дал лисовину возможность спрятаться в норе. – Может, будешь уже сам решать свои проблемы?

Итафф упрямо задрал голову:

– Какое вам дело, откуда я возьму деньги?

– Уртян – мой сотрудник. Зачем мне устраивать ему лишние проблемы? – удивился Сокол.

– Хорошо! Тогда вам придётся подождать, пока я не найду себе работу! Я всё отдам… – Итафф понимал, что все его мечты накопить на маленькую, пусть однокомнатную, нору, то есть квартиру, пошли прахом – ему придётся надолго впрягаться в отдачу долга, да ещё где-то искать деньги для матери! – Я бы взял кредит, но у меня нет работы и недвижимости. Мне такой, – он кивнул на бумажку, – не дадут!

– Правильно понимаешь – не дадут, конечно! – с удовольствием согласился Соколовский. – А ты ещё и болен… и какое-то время не сможешь работать.

– Да, не смогу, – Итаффин угрюмо уставился в пол, не заметив усмешку на лице собеседника.

– Я предлагаю тебе работу! – эти слова лис и ожидал услышать, понимая, что отказаться не сможет, и одновременно опасался, что он уже не нужен этому человеку – что он сейчас может полезного сделать, если едва-едва ходит?

– Я… я согласен! – Итафф чувствовал себя загнанным в ярмо пленником, но всё же шагнул в эту западню – другого выхода у него не осталось. – Что я должен делать?

– Сейчас ты должен выздоравливать. И, кстати, дурью не маяться, а передвигаться так, чтобы как можно меньше травмировать ногу, – строго велел ему новый начальник. – Работать будешь, пока не отработаешь сумму, которую задолжал. Жить будешь тут. Питаться – попросишь Татьяну, она не откажет тебя накормить. Суммы за твоё проживание, лечение и питание будут плюсоваться к долгу. Отработаешь всё вместе.

Итаффин кивнул, обречённо понимая, что матери послать не сможет ничего, и это ничего будет ещё долго!

Нет, у него была припасена небольшая сумма, оставшаяся после продажи того слитка золота, но скупщик заплатил почти вполовину меньше настоящей стоимости, да ещё и навёл на него тех бандитов, а почти всю вырученную сумму он отвёз матери и сёстрам.

Конечно, по-хорошему, этих денег должно было хватить надолго, но он хорошо знал свою мать – учуяв запах большой суммы, которая должна была попасть в лапы сына, она пойдёт напролом, требуя всё больше и больше!

– Когда поправишься, поедешь с Уртяном в качестве помощника и охранника – будешь его сопровождать. Понял?

– Да! – обрадовался Итаффин, которому Тян уже рассказал о гусятнике и выплате виры.

Вот это было неожиданной наградой за все его неудачи недавнего времени.

– Только учти – он не в развлекательные поездки ездит, а в глухие места, где полно опасностей. Ему уже приходилось попадать в сложные ситуации, так что бездельничать тебе не придётся. Для того чтобы ты смог защитить и его, и себя, я буду давать вам оружие, в принципе, его можно было бы и одному Уртяну вручать, но его надо успеть задействовать, а он занят поиском трав, ему может быть не до того!

– Я понимаю, – сосредоточенно кивнул Итафф.

– Вот и хорошо, что понимаешь. Иди лечись, я тебя больше не задерживаю, – Сокол равнодушно махнул рукой в сторону двери и старательно не смотрел на рыжего типа, с трудом бредущего к выходу.

– Лисы… невозможные создания! Почти как вороны! – проворчал он, когда закрылась дверь. – Одна радость – не каркают, зато постоянно влипают во всевозможные проблемы! И за что мне это, а? – он покосился на зеркало, чуть прибавил трагизма во взоре, тряхнул головой, взъерошил волосы, короче, поактёрствовал.

А что? Куда ж девать натуру?

Этот же вопрос мог бы себе задать и Уртян, который выскочил из Таниной кухни, как только услышал от Врана, что:

– Твой друг вышел от Сокола.

– Итафф, ты как? – Уртян в три прыжка добрался до Тафа, заглянул ему в лицо.

– Я согласился работать на твоего Соколовского, – понуро сказал Итафф. – Всё-таки буду «работать на дядю» – отрабатывать долг – выхода-то у меня всё равно нет! Работать буду за еду и жильё. Но что делать с мамой, не представляю!

– Погоди… ты же сказал, что отвёз им около двух миллионов рублей, – напомнил ему Уртян. – Это очень приличная сумма! Им надолго должно хватить! Ты и поправиться успеешь, и долг спокойно выплатить!

– Ты же знаешь, что мать у меня деньги чует… она точно уловила, что я где-то рядом у богатства, так что про те два миллиона она уже и не вспомнит! – обречённо признался Итаффин. – Тем более что ей без разницы, болен я или здоров – натура у неё такая!

– Да уж я знаю… – хотелось сказать Уртяну, но он благоразумно смолчал, а вместо этого помог другу дойти до комнаты, пообещав принести туда еду:

– Таня как раз рагу сделала.

– Рагу так рагу, – кивнул Итаффин, которому от осознания того, что он в западне между долгом, работой «на дядю» и матерью с её запросами, аж выть захотелось.

Мать позвонила, словно услышала, что он про неё думает:

– Мой милый рыжик! – ласково пропела она. – Ну как? Ты уже решил вопрос с деньгами?

– Смотря что ты имеешь в виду… Я нашёл работу.

– Вот и прекрасно! Я знала, что ты справишься! Так когда ты нам привезёшь…

– Мама, я хотел тебе сказать, что пока никаких денег не будет! Я пока буду работать бесплатно, чтобы отработать долг за спасение и лечение. А тебе я в последний раз привёз много денег! Очень много!

– Что? Что ты сейчас там тявкнул?

– Что я не смогу вам ничего выс...

– Значит, на то, чтобы жить в Москве, у тебя деньги есть… на то, чтобы там жрать, у тебя деньги есть, а на…

– Мама! Я живу в гостинице у работодателя Уртяна! Тут же питаюсь. И должен я именно ему! Так что буду отрабатывать за всё!

– Вот как… ты в гостинице живёшь? – протянула мать, почему-то переставшая заводиться. – Но как же нам-то жить без твоей помощи? Ты же помнишь, что я так не могу, да? Ты понимаешь, что всё это будет значить? Ты подумал об этом?

– Я думаю, но пока ничего не могу сделать. Извини… ко мне пришла врач. Я больше не могу разговаривать.

Итаффин «предвкушал» промывание раны, которое было настолько болезненным, что ему было отчаянно стыдно за себя, но сдержаться он не мог, вновь и вновь вереща, как лисёнок, которому лапу прищемили. Наверное, именно поэтому он и не обратил внимания на то, как изменилось поведение матери – не до того было.

– Мне бы хоть сейчас сдержаться, – думал он, падая на пол, принимая истинный вид, стискивая зубы и зажмуриваясь. – Хорошо хоть эта самая Таня делает вид, что ничего не происходит!

Зато мать Итаффина подобный вид делать и не собиралась – ещё чего не хватало!

– Девочки, собирайте вещи! Ваш брат начал что-то мутить! Он отказывается прислать мне денег, а это значит, что я должна до него добраться и ОБЪЯСНИТЬ, что с такой матерью, как я, так не поступают! – заявила она дочерям.

– Но куда мы поедем? – спросила одна из них.

– В Москву, конечно. Он сейчас там.

– А где мы будем жить?

– У твоего брата, разумеется! У него, оказывается, снят номер в гостинице.

– Но в какую гостиницу мы едем? – заволновались дочки. – Их же там много!

– В ту, где работал Уртян! Я знаю, в какой это было – подслушала недавний разговор Итаффа и Тянки.

Лисица усмехнулась и продолжила:

– Представляете? И он мне заявил, что у него снят номер! Целый номер на одного Итаффа! Да я просто не верю во всё то, что он мне наврал про болезнь и отсутствие денег!

Её дочери, так похожие на неё саму – красивые, изящные, чернобурые с серебром, послушно представили этот возмутительный факт и забегали, собирая вещи, чтобы поскорее добраться до Москвы и восстановить справедливость, забрав себе то, что принадлежит им по праву – то есть, всё, что есть у их брата!

В торопливых сборах они не заметили, что одна из них куда-то выскочила со смартфоном в руке, а потом вернулась довольно расстроенная.