– Да, господин Артур, конечно, мы потом отправим вам одну из девушек. Вы же спасли им жизнь, думаю, ни одна не откажется. Еще будут сражаться за эту работу!

Кровать качалась подо мной, словно лодка. Меня несло сквозь ночь и бурю, голова была наполнена огнем, а тело болью. Боль, кажется, была везде – так бывает при хуннской чуме.

Как все началось? Не помню… Кажется, директриса пансиона пришла в класс в маске на лице и сказала, что теперь все должны носить маски, в городе снова хуннская чума, и на выходные мы не сможем выйти на прогулку…

– Это мой долг, госпожа Сайрус. Где больные, всегда должен быть врач.

Мужской голос проплыл над головой – теплый, очень приятный и располагающий. Я потянулась за ним сквозь сумерки и увидела нашу спальню, ряды кроватей и директрису. В ее взгляде дымился ужас, но под ним была и надежда, и облегчение. Свет лампы лежал на ее осунувшемся лице, и маски на нем больше не было.

В открытые окна спальни веяло прохладным ветром, который нес вонь и смрад большого города, шторы надувались, поднимались и опадали, как паруса, но сквозняк не приносил облегчения. Мир нашей спальни был пропитан запахами карболки, отваром липового цвета и тем тошнотворным сладковато-гнилостным запахом, который наполняет место, где люди сражаются со смертью.

Тихая Эмма на соседней кровати лежала неподвижно. Тонкие руки неестественно выгибались в запястьях, ногти обрели страшный синий оттенок. В глубине комнаты в полумраке кто-то бредил, монотонно читая нечто, похожее на молитву, которая идет с конца к началу.

Ко мне снова скользнула тень – выплыла из сумрака, соткалась в темный плащ с низко надвинутым капюшоном, и меня окутало холодом и тотчас же бросило в жар.

Это был он! Господи, помилуй, Артур Броуди, Божье чудовище пришел в приют! Величайший зельевар, сильный и опытный волшебник, монстр был здесь!

Конечно, он пришел. Артур Броуди мог варить редчайшие зелья от самых тяжелых болезней, он создавал лекарства, которые выхватывали людей из рук смерти, его уважали и любили, несмотря на его несказанное уродство – вот он и тут, с нами.

Качнулась тьма – доктор Броуди поднял руку, и не когти монстра, а обычные человеческие пальцы, теплые, с чуть шершавыми подушечками, осторожно прикоснулись к моему лбу и отпрянули. Прикосновение отпечаталось, словно ожог – казалось, кожа тянется за пальцами этого человека, прекрасного и ужасного. Огромная клювастая маска шевельнулась, и в ее глубине сверкнули глаза.

Голубые. Кажется, они были голубые.

Сердце забилось так, что вся спальня должна была услышать этот грохот. Я до тошноты остро ощутила всю свою беспомощность и открытость перед этим существом. Но в этих чувствах не было боли, наоборот – все во мне потянулось к Божьему чудовищу и страшно захотелось, чтобы он снова прикоснулся ко мне.

Его пальцы убирали чуму и отменяли смерть.

– Ну вот, – довольно произнес доктор Броуди. – И у этой юной леди жар спадает. Скоро все будет хорошо.

– Не знаю, как вас и благодарить, Артур, – с чувством промолвила директриса. – Все, что говорят о вашем святом сердце, правда… но я не думала, что сама смогу в этом убедиться.

– Я просто выполняю свою работу, госпожа Сайрус. Хуннской чумы давно не было, это правда.

Я смотрела, не в силах отвести взгляда и не зная, где кончается мой сон и бред и начинается реальность. Доктор Артур Броуди, проклятый и превращенный в немыслимое чудовище, доктор Броуди, чьи зелья спасали от самых страшных болезней… он был здесь, с нами, и чума отступила.

– Обильное питье, окна в спальнях не закрывать, – распорядился доктор Броуди, и я вдруг растерянно поняла, что лежу на кровати, одетая лишь в легкую светлую сорочку, а доктор пусть и монстр, но мужчина.

Мне сразу же сделалось стыдно, и от этого стыда дрогнули руки и зашарили по кровати в поисках одеяла. Кажется, доктор понял, что я чувствую – не знаю, с чего я это решила, но его жуткая маска снова качнулась, и я с каким-то липким зудящим любопытством подумала: если эта маска такая пугающая, каков же ужас скрыт под ней?

– Утром начинайте понемногу кормить их. Куриный бульон, белый хлеб, половинка яйца. Организм ослаблен, перегружать его нельзя, но и без белка оставлять тоже нельзя, – продолжал доктор Броуди, отходя от моей кровати вместе с директрисой. Он говорил негромко, и его голос был настолько завораживающим и глубоким, что казалось, будто в сумраке нашей спальни, пронизанном духом болезни и смерти, говорит ангел.

И смерть отступала от его слов.

Доктор Броуди двинулся к другой кровати, к Шейле МакМалистер, которая сейчас смотрела на него широко распахнутыми глазами, и ее губы дрожали, словно она читала молитву.

“Не бойся”, – хотела было сказать я, но слова растаяли. Спальня окончательно утонула во мраке, и я рухнула в сон без сновидений – темный, как плащ доктора Броуди.

***

– Это вообще не по-человечески! Доктор Броуди спас всех нас! И вот так вы, девушки, собираетесь его отблагодарить за доброту?

С того дня, как Божье чудовище вошел в спальню, превращенную в лазарет, прошло две недели. Все мы были еще слабы, но уже держались на ногах, выходили на прогулки и посещали занятия по домоводству. Девушки были бледны, но сама весна придавала нам сил.

Миновало то бредовое экзальтированное состояние, в котором мы были во время болезни. Если в тот миг любая из нас все отдала бы ради доктора Броуди, то сейчас, когда болезнь отступила, пришел и здравый смысл, острый, как лезвие ножа.

Нас всех поставили перед страшным выбором.

– Да! – госпожа Сайрус даже стукнула кулачком по столу, и мы опустили головы еще ниже. Удар грохнул, как выстрел. – Да, выпускная группа, я к вам обращаюсь! Пройдет несколько месяцев, и вы станете женами достойных людей, так разве это достойное поведение?

Приютская выпускная группа дружно вздохнула. После выпуска девушек не бросали просто так в мир – сироты становились женами мелких клерков, офицеров и деловых людей. К нам уже несколько раз приходили на смотрины, основные пары уже сформировались, и никто не хотел терять будущую счастливую жизнь ради благодарности.

Даже я со своим грехом на плечах все-таки надеялась.

Я украдкой оглядела одногруппниц. Мэри-Энн Сильверстоун была самой красивой из нас, с волосами цвета воронова крыла и фарфоровой кожей. Ей прочили в мужья советника градоначальника, и она несла свою красоту, как вазу эпохи Алкоттов. При мысли о том, что ей придется прислуживать чудовищу, ее тонкие ноздри хищно раздувались.

Рядом с ней примостилась Розалинда Браун — тихая и незаметная, с вечно испуганными глазами мышки. Ей было легче всего, она всегда умела становиться серой и невидимой. Но и в ее глазах сейчас застыл ужас: Розалинда боялась даже пауков в подвале, что уж говорить о жизни в доме с проклятым зельеваром.

Лили Корнхолл стояла с прямой спиной – высокая, широкоплечая, с толстыми ногами-колоннами и такой же толстой косой. Жених у нее был ей под стать – он занимался тонкой работой по металлу и был очень приличной партией. Лили смотрела прямо, не опуская головы, и было ясно: только попробуйте ее принудить, добром это не кончится.

Остальные девушки тоже были похожи на солдат, готовых стоять до конца на своем последнем рубеже.

– Он святой подвижник! – продолжала директриса, распаляясь все сильнее, и в ее голосе звенел тот металл, который мы всегда слышали по утрам, когда госпожа Сайрус проповедовала о грехе и добродетели. – Он спасает жизни людям, его зелья исцеляют от болезней, он отдал все свое мастерство нам и пользуется всеобщим уважением и любовью! И вы сейчас отказываетесь… девушки, я крайне разочарована в вас. Я полагала, что воспитала в вас смирение и благодарность, а вижу лишь мелочную расчетливость базарных торговок!

– Он чудовище, – пискнула Джийни из-за моего плеча, и госпожа Сайрус снова стукнула по столу. Удар был сильнее первого, даже чернильница подпрыгнула.

– Тебе его не варить, Джийневра Шоу! Тебе жить в роскошном доме! Помогать прекраснейшему человеку! Это достойнейшая, прекрасная работа за двадцать тысяч крон в месяц!

– Я не буду, – пропищала Джийни. – Я уже обручена с капитаном Говардом, мы уезжаем через полгода.

– Это больше, чем твой капитан получит за год службы в гарнизоне! Я бы сама пошла, но возраст!

Капитан был молод, красив и безумно влюблен. Джийни уже мерила приданое, которое ей шили тайком от директрисы, и сейчас она готова была заплакать от того, что все это может рухнуть.

Директриса фыркнула, оглядывая остальных. Двенадцать девушек смотрели на нее, и каждая говорила: “Нет”.

– Бессовестные! Этому ли я вас учила, девушки? Вы должны быть благодарными. Честными! Достойными! А вы ведете себя, как уличные девки, которые…

– Девка тут одна, это Флер Весткотт, – язвительно сообщила Мэри-Энн, и девушки захихикали, косясь в мою сторону – смеялись с облегчением от того, что угроза миновала, а жертва выбрана. Я стояла, выпрямив спину, и смотрела на портрет его величества на стене за директрисой.

Смейтесь, смейтесь – вечером в спальне поговорим, я вам устрою веселье.

Сквозь обиду и злость всплыло воспоминание – прикосновение теплых пальцев к моему лицу. Может, доктор Броуди выбрал меня уже тогда?

Госпожа Сайрус внимательно взглянула на меня и как-то расслабилась в кресле. Я почти слышала ее мысли: а ведь хороший шанс для девки… искупит свой грех, послужит обществу…

Примерно так мне и говорили с тех пор, как все случилось. Я согрешила и должна искупить свой грех. Тот, кто надо мной надругался, ни в чем не был виноват – так уж принято, винить женщину, сосуд греха. Его даже и не искали особо.

Это ведь я не сохранила чистоты и теперь должна за это отвечать до конца своих дней.

– А ведь и верно, Флоранс, – задумчиво проговорила директриса. – Это шанс для тебя! Ты сможешь начать все заново, станешь помощницей и ассистенткой доктора Броуди… составишь тот капитал, который перечеркнет твои грехи.

– Я хотела… – начала было я, но госпожа Сайрус вскинула руку, приказывая мне молчать.

– И даже не думай, что тот банковский клерк приходил к тебе с серьезными намерениями! Он просто прикидывал, как бы побыстрее получить свое, раз ты такова. А наш приют не выпускает из своих стен падших девиц! Но даже таким, как ты, мы устроим судьбу. Доктор Броуди человек уважаемый, он не будет попрекать тебя твоим прошлым. Он слишком благороден для этого.

Я слушала ее, устало глядя в пустоту. Нет-нет, я была благодарна доктору за спасение, но сама мысль о том, что мне предстоит жить в одном доме с невыразимым чудовищем, существом, которого изувечило проклятие, внушала мне ужас. Липкий, холодный – такой, наверно, выступает, как пот на лбу мертвеца.

– Удивительно, право, что ты сама этого не предложила! – воскликнула госпожа Сайрус тоном человека, который наконец-то сбросил с плеч тяжеленный груз. – Ну ничего, ничего, я понимаю, что ты растерялась и испугалась. Собирайся! Девушки, вы свободны! Флоранс, доктор Броуди приедет после обеда!

Хочу я или не хочу, кто будет слушать? Меня снова выбрали жертвой, и я отправлялась к человеку, которого должна была благословлять за свое спасение, если б не тонула в страхе.

Неужели я и правда неблагодарная и злая? Грешница, которая не хотела искупать свой грех?

Нет. Нет, нет. Я просто надеялась на обычную жизнь без чудовищ – их с меня хватило. Я хотела тихой комнаты, большого окна, выходящего в сад, и мужа, который бы смотрел на меня без брезгливости.

Видно, это слишком большое счастье, и я его не заслуживала.

***

Экипаж доктора Броуди приехал после обеда.

Меня никто не провожал. Собрав пожитки в небольшую сумку, я вышла из дверей приюта, не желая оглядываться. Экипаж застыл у ворот, и я даже сбавила шаг – до чего же он громадный! Там, наверно, можно перевезти целого слона…

Господи, моя жизнь меняется окончательно и бесповоротно, а я думаю о слонах. Я вышла за ворота, дверь экипажа открылась, и из сгустка тьмы внутри ко мне протянулась человеческая рука.

– Лин Флоранс. Прошу.

Я оперлась на нее – она была очень сильной и крепкой – поднялась по широким ступенькам и опустилась на сиденье. Хлопнула дверца и стало темно – экипаж дрогнул и покатил по улице, увозя меня в новую жизнь.

– Здравствуйте, лин Флоранс.

Голос доктора Броуди был спокойным и мягким, очень приятным, и мое волнение постепенно стало смиряться. Не улеглось полностью, конечно, но притихло.

– Здравствуйте, доктор Броуди, – откликнулась я.

Во время болезни он почему-то казался мне не таким большим – сейчас же напротив меня расположилась громадина в черной бесформенной мантии с низко опущенным капюшоном, которая занимала почти весь экипаж. Маска была уже другая, такая же клювастая, но украшенная причудливым золотым рисунком. Плащ бугрился – вот бугор громадной головы, а вот, наверно, горб, а вот… я нахмурилась, глядя на складки на полу.

Хвост?

– Я рад и признателен, что вы приняли мое предложение, – продолжал доктор Броуди. – Давайте поступим так: я расскажу вам обо всех обстоятельствах, а вы спросите, если что-то останется неясным.

Я вздохнула.

– Да, конечно.

Экипаж свернул с улицы Невинных, где располагался наш приют, на Большую Морскую. Дом Божьего чудовища стоял в самом центре – я и подумать не могла, что однажды буду жить там.

Жить ли? Или вариться в вечном ужасе, из которого нет выхода?

– Меня прокляли четырнадцать лет назад. Это была очень опытная и могущественная ведьма, которая владела заклинаниями трансформации плоти, – сказал доктор Броуди. – Из обычного человека я стал монстром. Один взгляд на меня способен свести с ума… в плохом смысле.

Чем дольше он говорил, тем спокойнее становилось на душе. Голос доктора звучал так умиротворяюще, что я совершенно расслабилась. Страх отступил, давая возможность дышать – Божье чудовище словно заворожил меня.

– Она хотела обречь меня на вечное одиночество отвергнутого всеми существа. Чтобы я ушел от людей и жил где-нибудь в изгнании, в пещере, – продолжал доктор Броуди. Голос звучал не из-под мантии, он шел как-то со всех сторон, словно кружил надо мной, не связанный с плотью. – Но я решил поступить иначе. Да, я стал чудовищем, но мой талант зельевара и знания не иссякли, и я решил отдать их людям. Чем это кончилось, вы и сами знаете. Как и прозвище, которое мне дали.

– Вас все уважают и любят, – сказала я, стараясь не смотреть во тьму. Из глубин маски и тьмы на меня смотрел изуродованный и удивительно несчастный человек, и от его взгляда делалось неловко.

Он был словно прикосновение, осторожное и почти ласковое. Прикосновение того, кто не имел права дотрагиваться до других.

– Смею надеяться, заслуженно, – негромкий смех хорошо воспитанного человека, джентльмена, никак не вязался с черной громадой напротив. – Ведьма оставила мне руку – сказала, для того, чтобы я мог застрелиться. Этой рукой я варю свои зелья, как и пятью другими, мой дом полон механических помощников, но после эпидемии я очень устал и решил нанять живого ассистента. Спасибо еще раз, что приняли мое предложение.

Госпожа Сайрус говорила, что подобное должно держаться с подобным. Вот мы, каждый со своим проклятием – отличная компания друг для друга.

– Я не знаю, что должна делать ассистентка зельевара, – честно сказала я. – Но готова попробовать.

Доктор Броуди мягко усмехнулся.

– Ничего такого, с чем бы вы не справились, лин Флоранс. Зелья я варю сам, чищу котлы и мою пробирки тоже сам. Сюда опасно подпускать человека неопытного. Вы будете собирать запечатанные пузырьки с зельями в коробки, отправлять их заказчикам, ездить на оптовые склады за ингредиентами, общаться с клиентами. Иногда нужно будет перепечатывать мои научные статьи и посылать их в редакции журналов. И иногда делать мне кофе с молоком.

Я удивленно уставилась на Божье чудовище. Монстр любит кофе с молоком! Наверно, эта привычка осталась с ним с юности, когда он был обычным человеком, молодым и красивым – я почему-то решила, что доктор Броуди был очень красив. Темноволосый и светлокожий, с голубыми глазами, прямым носом и улыбчивым ртом…

– Вы любите кофе с молоком?

– Очень, – смущенно признался доктор Броуди. – Но пью его редко, сердце не велит. А вы?

Я тоже смутилась – у меня давным-давно не спрашивали, что я люблю. Никого это не интересовало – всех волновал только мой грех, а не я сама.

– Очень. И шоколадные конфеты с трюфелями. Однажды нам подарили коробку на Рождество, всем досталось по одной.

Почему-то мне показалось, что доктор Броуди улыбается.

– Я буду платить вам двадцать тысяч крон. Хватит на любые конфеты, какие только пожелаете. В этом мешочке все ваши пожитки?

Директриса считала, что скромность и бережливость это главные достоинства, поэтому вещей у обитательниц приюта было немного. С точки зрения госпожи Сайрус, нам вполне достаточно двух платьев, выходного и повседневного, двух пар чулок и белья и двух сорочек. Когда доктор Броуди спросил о вещах, я вдруг почувствовала себя нищенкой.

– Да, все, – ответила я, стараясь говорить спокойно и не показывать, как это задевает, как хочется в юности принарядиться, вплести в волосы новые яркие ленты и надеть туфельки на звонких каблучках, а не рядиться в форменное рубище.

Тьма качнулась, словно Божье чудовище понимающе кивнул.

– Поступим так. Сейчас приедем, я покажу вам дом и вернусь к работе, а до этого выпишу аванс, чтобы вы могли сходить и купить что-то новое. Согласны?

Согласна ли я? Самой пойти в магазин готового платья, самой выбрать то, что понравится, а не ждать, когда приютские швеи бросят форму в лицо, как грязную тряпку – как тут можно не согласиться?

– Да, конечно, – ответила я, скрывая волнение. – Благодарю вас, доктор Броуди, вы очень добры.

Экипаж въехал в ворота двухэтажного особняка, прокатил по подъездной дороге и остановился возле широких мраморных ступеней. Доктор Броуди вышел удивительно бесшумно и плавно для своего громадного роста и жутковатых очертаний и снова протянул мне руку. Обычная, человеческая, мужская, она совершенно не вязалась с этой черной мантией и маской, с буграми плоти под черным шелком, и в этом несочетании и был подлинный страх.

Возле ступеней стояла почта. Коробки, коробки, коробки из плотного желтоватого картона с причудливыми алыми печатями – на них красовалась сиреневая коробка конфет с подсунутым под ленту посланием, а на ней лежала стопка газет и писем. Доктор Броуди пошел вперед, и я потянулась за ним, зачарованно наблюдая за перекатами плоти под мантией.

Ткань шла волнами, словно тело доктора состояло из воды или желе и качалось, меняя форму, при каждом его шаге – это было настолько непривычно и жутко, настолько иномирно, что страх снова ожил во мне.

Открылась дверь – светловолосый молодой человек в голубом костюме поклонился и произнес ровным голосом без малейшей эмоциональной окраски:

– Добро пожаловать домой, доктор Броуди. Прислали заказ от Фуше и Рокка. Десять писем с благодарностями. Ежедневная пресса.

Я чуть не споткнулась от удивления. Да это же голем! Механическое существо, слуга, способный выполнять все обязанности по дому! Я никогда не видела големов, только читала о них, когда нам разрешали взять газеты.

– Спасибо, Алекс. Это моя ассистентка лин ФлорансВесткотт, теперь она живет в этом доме, – произнес доктор Броуди. – Все големы подчиняются ей так же, как и мне.

Алекс кивнул.

Войдя за доктором Броуди в гостиную, я невольно замерла от удивления: какой же она была большой! Казалось, я попала во дворец сказочного великана – мебель была громадной, под стать хозяину дома, и очень, очень дорогой. Зеркала на стенах сверкали золотом тяжелых рам, в вазах из тонкого светлого фарфора стояли живые цветы, а пушистый ковер был похож на широкое поле. Все здесь дышало покоем и умиротворением, и я вдруг поняла, как устала после болезни и всех страхов и как хочу сесть в большое мягкое кресло и вытянуть ноги.

Но доктор Броуди поманил меня к широкой лестнице, и я пошла за ним на второй этаж.

– Жилые комнаты, библиотека и мой кабинет на втором этаже, – произнес Божье чудовище. – На первом гостиная, приемная, столовая и кухня и моя большая лаборатория. Зеркала есть в каждой комнате, это система внутренней связи. Активируется прикосновением к раме, и вы сразу видите собеседника.

– В каждой комнате..? – растерялась я.

Нахлынули мысли, дурные и гадкие. Мне сразу же сделалось стыдно от того, что всплыло в голове, но я не могла прогнать этот стыд. А доктор Броуди приостановился, маска обернулась в мою сторону, и мне почудилось, что голубые глаза весело сверкнули из глубины прорезей.

– Зеркало в вашей комнате я отключил. Не волнуйтесь, лин Флоранс, я не собираюсь как-то смущать или пугать вас. Или пользоваться вашей добротой в дурных целях. Ваша комната за той дверью, устраивайтесь и осваивайтесь. Обед вам подадут через полчаса.

И доктор Броуди двинулся прочь по широкому коридору второго этажа – глядя на отвратительные перекаты и изгибы его огромного тела, я невольно чувствовала дрожь и омерзение, словно под тканью таилось отвратительное насекомое.

Привыкнуть. К этому просто надо привыкнуть.

Комната, которую доктор Броуди выделил мне, была больше всей нашей спальни. Наверно, раньше тут располагалось что-то, обустроенное под нужды хозяина дома, и теперь мебель казалась игрушечной в огромном и гулком пространстве. Я медленно пошла по комнате, любуясь обстановкой – доктор Броуди не пожалел денег, чтобы мне было уютно, и я раньше и мечтать не могла о том, что буду жить среди такой красоты.

Широкая кровать, не чета нашим узким приютским коечкам, располагалась в углу. Полог из тяжелого темно-синего бархата был поднят и подвязан золотыми шнурами с кистями. Легкое покрывало было расшито причудливыми цветами, простыни и подушки сияли белизной. Напротив кровати высился массивный гардероб из темного дерева, на дверцах красовались резные панели со сценами охоты – собаки бежали за оленями. Я осторожно потянула дверцу, и она плавно и беззвучно отворилась, показав пустые полки.

Возле огромного окна стоял большой письменный стол – пустой, если не считать вазы с нарциссами. Их сезон уже отходил, но цветы так и дышали нежной тонкой свежестью. Я подошла поближе и увидела записку.

“Добро пожаловать в мой дом, лин Флоранс. Надеюсь, вам здесь будет хорошо”.

Почерк был неуверенный и ломкий – а как еще могло бы писать чудовище? Я отложила записку, отошла от стола; знак внимания казался трогательным и неловким, словно доктор Броуди прекрасно понимал, что творится у меня на душе, и пытался как-то смягчить всю ситуацию.

Мне никогда не дарили цветы. Первый букет я получила от монстра и сейчас не могла понять, что чувствую. Не могла подобрать слова, чтобы объяснить.

За окнами шелестел сад. Нежные брызги листвы мягко покачивались на ветру, и вдруг подумалось, что я ведь хотела именно этого – свою комнату, большое окно, сад… И теперь все это у меня было, а я не знала, что с этим делать и как справиться с новой жизнью, которая рухнула на плечи так внезапно.

Одно я знала точно: нельзя быть неблагодарной. Доктор Броуди был добр ко мне, и я не хотела подвести его или поступить так, чтобы он начал жалеть о своей доброте.

В дверь негромко постучали. Когда я открыла, то увидела Алекса – голем посмотрел на меня с прежним ровным выражением и произнес:

– Обед готов, лин Весткотт. Доктор Броуди работает. Он передал вам это.

Голем протянул конверт – открыв его, я увидела банковский чек, заполненный уже знакомым ломким почерком.

Господи, помилуй, десять тысяч крон. Десять тысяч!

Если я сейчас решу сбежать с этими деньгами, меня никто и никогда не найдет. Я смогу уехать куда-нибудь на север, где жизнь простая и недорогая, буду свободна от чудовищ, представлюсь какой-нибудь сиротой или вдовой, и никто никогда не узнает про мой грех…

– Лин Весткотт? – окликнул голем.

– Да, – кивнула я, торопливо закрывая конверт. – Да, я иду, иду…