Я смотрела на длинную светлую прядь, лежащую у меня на ладони, и не понимала, что происходит.

Мозг отказывался связывать её со мной. Это были просто волосы. Чужие. Мёртвые. Тонкие, как нити паутины, они лежали на моей коже, не шевелясь. Я провела по ним подушечкой большого пальца — холодные, гладкие, безжизненные.

Где-то совсем рядом снова раздалось тихое:

Клац.

Я резко вскинула голову.

Перед зеркалом стояла Миранда.

В руках она держала большие портновские ножницы — те самые, которыми модистки кроили ткань для наших платьев. Лезвия были длинными, с тупыми концами, но острая кромка у основания блестела, как рыбья чешуя. На металле отражалось пламя свечей, дрожащее и кривое.

А у её ног на полу… лежали мои волосы.

Длинные. Светлые. Те самые, которыми мама всегда хвасталась перед гостями. Которые служанки расчесывали по полчаса перед каждым балом, вплетая в них жемчужные нити и ленты. Которые Элерс однажды, в саду, наклонившись к моему уху, назвал шёлком.

Они валялись на паркете беспорядочной кучей. Словно мусор. Словно кто-то вытряхнул содержимое мусорного ведра прямо посреди комнаты, и эта куча ещё дышала запахом розовой воды и лавандового масла, которым их пропитывали каждую ночь.

Миранда посмотрела на меня и вдруг звонко рассмеялась.

— Наконец-то проснулась, сестричка-истеричка!

Я машинально коснулась головы.

Пальцы провалились в пустоту.

Локон, который всегда ложился мне на плечо, исчез. Виски были неровно обрезаны. С одной стороны волосы едва касались подбородка, с другой торчали рваными прядями, цепляясь за кожу, как когти. Я провела рукой по затылку — там, где раньше была тяжёлая, тёплая масса, теперь ощущалась голая кожа, холодная и липкая от пота.

Я резко вскочила. Стул за моей спиной опрокинулся с глухим стуком, и я даже не почувствовала, как больно ударилась плечом о край стола. Я бросилась к зеркалу и едва не закричала от ужаса.

Неровно остриженные волосы торчали клочьями. С одной стороны они едва касались подбородка, с другой были обрезаны почти под самое ухо. Казалось, меня не стригли. Меня кромсали.

Я машинально коснулась рваных прядей.

Герцог... Сердце болезненно сжалось.

Он увидит меня такой.

Еще несколько минут назад я боялась, что предложение окажется жестокой шуткой.

Теперь мне вдруг стало страшно, что оно было настоящим. Потому что какая женщина войдет к герцогу с такой прической? Какая герцогиня может выглядеть так жалко? Мне захотелось спрятаться. Закрыть лицо руками. Исчезнуть раньше, чем он увидит, во что меня превратили.

Позади меня Миранда ухохатывалась от смеха.

— Зачем?.. — мой голос сорвался на хрип. — Зачем ты это сделала?!