Глава 32: Роуэн

Я оцепенела. Где-то на периферии сознания понимая, что осколки разбитого фарфора впились в кожу, вонзаясь в плоть, я не могла заставить себя пошевелиться, даже когда кровь начала сочиться на пол. Я раз за разом прокручивала в голове слова Алекса: «Я больше сюда не вернусь». Могла ли я когда-нибудь представить, что эта фраза слетит с его губ? Я считала Алекса братом. В конце концов, он был самым близким к семье человеком с тех пор, как умер мой отец.

Я познакомилась с Алексом вскоре после похорон отца, откликнувшись на его онлайн-объявление о поиске солистки. Папа оставил мне немного денег в трастовом фонде, но их было немного, особенно учитывая, насколько дорогими были ингредиенты для моих подавителей. Я понимала, что мне понадобится альтернативный источник дохода, чтобы обеспечивать себя, и хотя поначалу я не хотела ни с кем сближаться, финансовая нужда заставила меня сделать это.

Вскоре Алекс стал моим доверенным лицом и партнёром по творчеству. Мы часами писали музыку для группы, болтали и сидели вместе во время поездок на концерты и обратно, а ещё он был тем человеком, на которого я опиралась больше всего, чтобы пережить горе от потери папы. До него я даже не знала, каково это — иметь близкого друга.

Естественно, я боялась, что он узнает мою тайну, но в мечтах я представляла, как Алекс принимает меня, если бы когда-нибудь узнал. Он бы обнял меня, благодарный за честность — так же, как отреагировала бы я, если бы он когда-нибудь доверил мне правду о своей ориентации.

Теперь я понимала, что была права, скрывая это от него, и что те мечты были лишь фантазией.

Я оплакивала не только потерю Алекса. Я оплакивала и потерю своего места в «Вишнёвом Вольтаже». За последние три года, с момента присоединения к группе, я создала что-то своё и стала частью сообщества, которое впервые заставило меня почувствовать связь с другими людьми. Стоять на этой сцене, свободная от запретов, позволяя миру видеть моё искусство и страсть — это было лучшим чувством на свете. Я чувствовала себя видимой, ценной и сильной, что было редкостью, учитывая мою жизнь, полную изоляции и одиночества.

Когда Алекс сказал мне, что они проводят прослушивания, чтобы найти новую солистку, это заставило меня столкнуться с реальностью, которую я отчаянно избегала. Для меня не было будущего в «Вишнёвом Вольтаже». Это стало началом прорыва моей эмоциональной плотины, за которым последовал потоп — Алекс вычеркнул меня из своей жизни. Уверена, это должно было показаться драматичным, но это лишь подкрепило то, что я и так знала: моя старая жизнь и свободы давно канули в лету.

Я крепче обхватила себя руками, пытаясь найти якорь в бушующем море своего горя. У меня кружилась голова, и меня бросало в жар. Мои эмоции и без того были непредсказуемыми, но я никогда ещё не чувствовала себя настолько неподконтрольной. Рыдания сотрясали моё тело, а слёзы текли по щекам, скапливаясь на коленях, когда движение на периферии зрения привлекло моё внимание. На меня легла тень, и я подняла голову, чтобы увидеть льдисто-голубые глаза, смотрящие в мои.

Киллиан подошёл близко, опустился на колени на пол и изучал меня с тем же любопытным выражением, которое обычно носил, хотя к нему примешивалась ещё одна эмоция: грусть.

Его руки двигались грациозно и плавно, показывая слово, которое я узнала. Это было то же самое слово, которое он использовал после того, как укусил меня, и которое Кейд перевёл как «прости». За этим жестом последовало ещё одно движение, которого я раньше не видела: он сцепил большие пальцы, растопырил остальные, а затем ритмично сжимал и разжимал их. Это движение напомнило мне птицу, взмахивающую крыльями. Так он показывал на языке жестов выбранное для меня прозвище — «Журавлик»?

Он встал, протягивая мне руку.

— У тебя кровь, — сказал он; его голос был низким и хриплым от редкого использования.

Я опустила взгляд, выныривая из своего отстранённого состояния. Крови было гораздо больше, чем я ожидала, и по мере того, как возвращалось осознание, возвращалась и острая боль от порезов.

Я с подозрением посмотрела на его руку, не веря собственным глазам. Неужели один из этих монстров только что извинился передо мной? Словно подтверждая, что то, что я только что увидела, было реальным, Киллиан снова показал те же два слова. «Прости, Журавлик», прежде чем во второй раз протянуть мне руку.

Я искала в его глазах хоть малейший признак неискренности, и, не найдя ни одного, приняла его помощь, чтобы подняться с пола. Я поморщилась, вставая, стараясь не опираться на правую ногу, в которую вонзился крупный осколок посуды. Заметив, что мне трудно стоять, он подхватил меня на руки и поднял, прижимая к своей груди. Я уткнулась лицом в него, вдыхая его мшистый лесной запах.

Неужели я так отчаянно нуждалась в утешении и компании, что была готова так быстро принять его извинения?

Это определённо застало меня врасплох.

Хотя он и не был абсолютно невинным, полагаю, я считала Киллиана наименее виновным в моих нынешних обстоятельствах. Райкер был тем, кто заподозрил мой статус омеги. Талон помог ему похитить меня из бара. Кейд дал им на это разрешение. Киллиан не принимал в этом непосредственного участия, так как был занят восстановлением, и я задавалась вопросом: какими были бы мои обстоятельства, если бы на КПП дежурил он, а не Райкер? Судя по выражению жалости на его лице прямо сейчас, мне хотелось верить, что он мог бы просто отпустить меня, даже если бы что-то заподозрил.

Киллиан зарычал на Райкера, проходя мимо него, и начал что-то показывать Кейду жестами. Они спорили, их руки так и мелькали. Я не знала, о чём они говорят, но казалось, будто Киллиан защищает меня. Я не хотела смотреть на Кейда, поэтому закрыла глаза и прильнула к его брату.

Вскоре мы снова пришли в движение, и я подняла глаза только тогда, когда услышала, как закрылась дверь, осознав, что мы в ванной. Он усадил меня на столешницу, вышел, чтобы взять аптечку, которая в последнее время пользовалась хорошим спросом, и вернулся, чтобы обработать мои раны.

Он начал с перевязки моих меток, которым требовались новые повязки. Его метка и метка Кейда уже начали покрываться корочкой и заживать, но метка Талона всё ещё была воспалённой и болезненной. Я подозревала, что ей будет трудно зажить, находясь на внутренней стороне бедра, которая постоянно трётся о другое. Я надеялась, что скоро она перестанет болеть, морщась, когда он нанёс немного спирта и наложил большую повязку.

Он начал издавать глубокое, успокаивающее мурчание, убаюкивая меня. Моё дыхание всё ещё не до конца выровнялось после слёз, но его мурчание помогало мне успокоиться. Затем он достал из аптечки металлический пинцет и принялся вытаскивать осколки посуды из моих ран. Мелким порезам требовался только пластырь и немного антисептика, но для крупного пореза на правой подошве понадобилось немного медицинского клея, чтобы закрыть рану.

— Киллиан? — позвала я, морщась, пока он ковырялся в ране, доставая глубоко застрявший осколок.

— Да, Маленькая Птичка? — сказал он, выуживая последний осколок и начиная стирать кровь с моей ноги влажной тряпкой.

— Почему ты извинился передо мной?

— Тебе было грустно. Мы ранили твои чувства. Мне не нравится видеть, как ты плачешь. Это расстраивает меня, — просто ответил он, без колебаний.

Я обдумала его слова. Неужели его действительно волновали мои чувства? Остальных, казалось, мои эмоции вообще не заботили. Кейд манипулировал ими и контролировал их. Талон наслаждался моими слезами, особенно когда они были реакцией на боль, которую он причинял. Райкер однажды попытался поднять мне настроение, когда я плакала из-за женщины-учёного, но в остальном он обычно просто отшучивался и отмахивался от меня.

Был ли Киллиан другим?

Закончив очищать и перевязывать все порезы, Киллиан поцеловал внутреннюю сторону моего нетронутого бедра, пока я сидела на столешнице. Это был крошечный, нежный жест, который ударил мне в сердце и лоно одновременно.

Он встал, возвышаясь надо мной, и прижался своим лбом к моему. Мы замерли так: оба покрытые ранами и бинтами, словно зеркальные отражения друг друга. В резком свете ванной я смогла по-настоящему разглядеть масштабы его ранений, включая множество давно заживших шрамов, рассыпанных по его телу. Все ли они были боевыми шрамами? Кто или что могло так изувечить этого мужчину?

— Я хочу делать тебя счастливой. Не грустной, Журавлик.

Сердце ёкнуло у меня в груди.

Затем он медленно показал жестами «грустно» и «счастливо», демонстрируя мне движения для каждого слова. Он учил меня их тайному языку. Я повторила его жесты, и когда сделала ошибку, он мягко улыбнулся, направляя мою руку, чтобы исправить жест для слова «грустно», а затем кивнул, когда я попробовала снова и сделала всё правильно.

— Идеально, Маленькая Птичка, — гордо сказал он.

— Научишь меня ещё чему-нибудь? — спросила я, зевая.

— Если захочешь. Но не сейчас, ты устала.

Он снял меня со столешницы, и я снова обвила его руками и ногами. Я ненавидела в этом признаваться, но мне начинало нравиться, как Киллиан носит меня на руках. Я думала, что это будет унизительно, когда меня поднимают и таскают туда-сюда, но когда это делал он, я чувствовала себя… оберегаемой.

В общей зоне больше никого не было, за что я была благодарна, так как не была готова ни с кем встречаться, особенно с Кейдом. Кто-то убрал кровь и разбитую посуду. Всё выглядело так, словно ничего и не произошло.

Я думала, Киллиан отнесёт меня в свою спальню, но он свернул в мою и понёс меня к кровати, опустив поверх покрывал. Он взял экземпляр «Острова сокровищ» с тумбочки и протянул его мне, прежде чем скользнуть своей массивной фигурой позади меня и оседлать меня с двух сторон, зажав мою спину между своими огромными бёдрами.

Взбив кучу подушек у себя за спиной, он откинулся на них и сплёл свои толстые пальцы на затылке. Киллиан был таким массивным и опасным, но в тот момент он выглядел уютно и удовлетворённо, как медведь перед спячкой. Я никогда не видела его таким расслабленным.

— Почитай мне, — хрипло попросил он, притягивая меня спиной к своей груди.

— Кейд сказал, что ваш папа читал вам эту книгу в детстве, — сказала я, любопытствуя об их детстве, пока листала страницы до закладки.

— Иногда, когда мы были совсем маленькими. Но редко. Он недобрый человек и нехороший отец, — сказал он, использовав больше слов, чем я когда-либо от него слышала.

Его голос был как гравий. И хотя он был глубоким, первобытным и грубым, он успокаивал меня. Его слова окутывали моё сердце каждый раз, когда он говорил, заставляя его замирать. Он редко с кем-то разговаривал. Райкер сказал, что рядом со мной он был особенно «болтливым», и это заставляло меня чувствовать себя особенной. Я хотела задавать ему ещё вопросы, чтобы он продолжал говорить.

— Он сказал, что вы выросли вместе, но вы сводные братья. То есть у вас общий папа, но разные мамы?

— Да.

Я почувствовала, как его мышцы напряглись, а расслабленное поведение сменилось скованностью. Ему явно не нравилось говорить о родителях или детстве, но мне нужно было больше. Мне нужна была связь, чтобы заполнить ту пустоту, которую только что освободил Алекс. Мне нужен был друг. Возможно, Киллиан мог бы стать им для меня — гаванью в шторм, тем, кому можно довериться. По крайней мере, пока я не сбегу.

— Ты знал свою маму? Кейд сказал, что его мать мертва. А твоя ещё жива? — спросила я, зная, что это было бестактно, и он мог легко закрыться. Его кончики пальцев очерчивали мои ключицы, но при этом вопросе они полностью замерли.

Я ждала, давая ему время на ответ.

— Мертва. Она умерла, рожая меня. Я её не знал. Я даже не знаю её имени.

Это был прогресс, поскольку это было самое большое количество последовательных предложений, которые я когда-либо слышала от Киллиана.

Не подумав, я от волнения выпалила: — Моя тоже!

Осознав, насколько странным, должно быть, прозвучало моё воодушевление, я нервно пояснила: — Я просто имею в виду, что моя тоже мертва. Она тоже умерла при родах, и я её тоже не знала. Полагаю… я хотя бы знала её имя, так что это уже что-то, но иногда я чувствую себя убийцей. У тебя когда-нибудь бывало такое чувство? Чувство вины, даже несмотря на то, что ты не мог это контролировать?

Он снова замолчал, глубоко задумавшись, прежде чем сделать ровный вдох и ответить: «Да», крепче сжав меня в объятиях.

Мне жаль, — показала я жестами.

Я знала, каково это — скучать по кому-то, кого ты даже не встречал. Иногда горе по поводу смерти матери было таким же сильным, как и горе по папе.

— Нам стоит организовать клуб. Назовём его «Клуб Убийц Матерей»! — сказала я с непроницаемым лицом, пытаясь поднять себе настроение с помощью небольшой доли чёрного юмора.

Киллиан не рассмеялся в голос, но я увидела, как в уголках его глаз собрались морщинки от лёгкой улыбки. Мне нравилось заставлять братьев улыбаться. Они всегда были такими серьёзными.

— Хватит болтать, читай. Вслух, — потребовал он, закрывая глаза и откидывая голову назад, давая понять, что с нашим разговором покончено.

Я прочитала ему несколько глав. Я по-настоящему втягивалась в сюжет и персонажей, несмотря на то, что это была детская книга. Мы как раз добрались до того момента, когда Джим убегает в джунгли, увидев, как Долговязый Джон Сильвер убивает моряка, когда Киллиан, который, как я думала, заснул, просунул руки мне под футболку и провёл ими вверх-вниз по моей спине. Я продолжала читать, пока он разминал мои ноющие мышцы. Он перешёл к верхней части спины, из-за чего моя футболка задралась вслед за его руками. Он попытался помассировать меня выше, на плечах, но футболка натянулась спереди, мешая ему.

— Сними это, — сказал он, потянув за ткань, и прозвучал так же властно, как и его брат.

Я немного поколебалась, но хотела, чтобы он продолжал меня массировать. Никто никогда не прикасался ко мне так интимно и нежно. Это было приятно, поэтому я подчинилась его приказу и потянула её вверх, но каким-то образом футболка застряла над головой и запуталась в волосах. Я заёрзала, пытаясь освободиться, а он издал глубокий смешок.

Футболка закрывала мне обзор, но я почувствовала, как он наклонился из-за моей спины, и услышала, как со скрипом выдвинулся ящик тумбочки. Что он делает? И тут я вспомнила о ящике ужасов, который обнаружила ранее и который моё подсознание благополучно закопало поглубже. Я с удвоенной силой принялась стягивать футболку, но волосы каким-то образом ещё сильнее обмотались вокруг неё.

— Эм, Киллиан? Не мог бы ты мне помочь, пожалуйста? Я застряла, — сказала я жалобным голосом.

— Кажется, я поймал маленькую птичку, — произнёс он с рокочущим смехом, который прострелил прямо мне в клитор и поджёг все нервные окончания. Если его голос был похож на гравий, то его смех был как пещера. Глубокий, тёмный и такой, в котором о-о-очень легко потеряться.

Раздался жужжащий звук, и внезапно что-то круглое и гладкое коснулось моего бока, вибрируя короткими импульсами на моей коже. Я заскулила, когда нервное напряжение и возбуждение прошили моё тело насквозь. Звук резко прекратился, когда он убрал предмет от меня. Он помог распутать мои волосы, разорвав футболку пополам, когда разочаровался и потерял терпение.

— Продолжай читать, — скомандовал он, вложив книгу обратно мне в руки, прежде чем продолжить разминать мои плечи.

Его прикосновения чередовались от карающего давления до нежных поглаживаний. Он пропускал мои длинные локоны сквозь пальцы, массируя кожу головы и мягко потягивая за волосы. Было так приятно, когда ко мне так прикасались. Он проработал своими руками всё моё тело, успокаивая каждую мышцу и заставляя меня чувствовать, что меня ценят.

Неужели именно так ощущается забота? Предполагалось, что альфы должны делать это для своих омег-истинных. Он инстинктивно знал, что именно нужно моему телу и разуму после отвержения Алекса и жестокости Кейда.

Я продолжила читать, но ненадолго остановилась, когда снова услышала жужжащий звук.

— Продолжай, Журавлик, — с юмором в голосе сказал он.

Я сделала, как мне велели, пока его руки скользнули ко мне на живот и расстегнули пуговицу на джинсах. Молния поползла вниз, и я помогла ему стянуть штаны, приподнявшись. Затем он расстегнул лифчик и снял с меня трусики, просто разорвав их по швам. Я была абсолютно голой, сидя к нему спиной и прижимаясь голой попой к его твёрдости. Я застонала, почувствовав, насколько он огромный.

— Красивая Птичка, мне нравятся твои тихие звуки, но не переставай читать, — прошептал он мне на ухо, заметив, что я снова отвлеклась.

Его руки скользили по моему животу, но я хотела, чтобы он поднялся выше и сжал мою грудь. Она ныла от желания, чтобы к ней прикоснулись. Его рот нашёл изгиб моей шеи, сорвав повязку зубами, а затем он принялся сосать свою метку. Он покусывал кожу вокруг неё, заставляя меня напрячься.

— Пожалуйста, не кусай меня снова, Киллиан. Было очень больно.

— Не буду. Не сейчас. Не раньше, чем она заживёт, а потом я помечу её снова.

Он продолжал скользить губами и зубами вверх-вниз по моей шее, осыпая её лёгкими поцелуями и нежными покусываниями. Я громко застонала, когда он нашёл мой самый чувствительный участок кожи.

Я пыталась продолжать читать ему, но жужжащий звук разрушил мою концентрацию, когда я почувствовала, как гладкий вибрирующий предмет скользнул по моему животу, спустился ниже и остановился на клиторе. Я бросила взгляд вниз и увидела, что это тот самый вибратор в форме яйца из ящика. Киллиан нажал кнопку на передней панели, изменив режим и заставив его вибрировать сильнее и быстрее, твёрдо прижимая его ко мне, и я запрокинула голову с судорожным вздохом. Это было настолько приятно, словно меня ударило молнией; соски затвердели, а моё нутро сжалось, умоляя о заполнении. Я заскулила от нужды.

Киллиан ненадолго прервал игру со мной, чтобы обхватить меня за бёдра и развернуть к себе лицом. Теперь я сидела у него на коленях, подавшись вперёд так, что моя грудь оказалась на уровне его лица. Всё ещё откинувшись на подушки и изголовье кровати, он взял сосок в рот и мягко засосал. Сделав то же самое с другим, он поклонялся каждому из них влажными всасываниями и поцелуями.

Он обожал использовать свой рот на мне.

Смазка потекла по моим ногам и испачкала его бёдра, когда я вспомнила, как жадно он вылизывал мой центр. Его толстые пальцы нашли моё лоно, и он начал вводить их в меня, не прекращая атаковать грудь ртом. Я извивалась на нём, отчаянная и изнывающая от нужды.

— Мне нужно больше, Киллиан, — сказала я ему, прерывисто дыша.

Моё тело становилось всё более нетерпеливым и голодным. Каждый раз, когда эти альфы прикасались ко мне, я чувствовала нарастающее желание, но к чему именно — не была уверена. Я просто знала, что мне нужно больше.

Больше боли, больше удовольствия, больше прикосновений.

Киллиан стянул штаны, и его член выскочил из белья, возвышаясь между моими стоящими на коленях бёдрами. Он был чудовищным, покрытым венами и сочащимся влагой на кончике.

— Он такой большой, — прошептала я, когда он направил мою руку к нему.

Я неуверенно обхватила пальцами его ствол, не в силах полностью охватить его в обхвате. Он резко зашипел и втянул воздух, когда я сжала его и провела кулаком вверх-вниз по его бархатистой коже. Мне нравилось наблюдать, как сильно на него влияют мои прикосновения.

Я наклонилась, лизнула грибовидную головку, пробуя на вкус его солёный предэякулят. Снова зашипев, он схватил меня за голову, направляя её вниз по своему стволу. Он дал мне время привыкнуть к тому, насколько огромным был его член, неглубоко проталкиваясь в мой мягкий, влажный рот. Он был со мной гораздо нежнее, чем Райкер. В награду за это я с силой обсосала головку.

— Оседлай меня, Маленькая Омега. Я хочу смотреть, как ты теряешь над собой контроль, — сказал он, приподнимая меня за бёдра и направляя на свой член.

Я приготовилась, ожидая, что он быстро пронзит меня, но он опускал меня терпеливо, позволяя моему нутру обхватить его и постепенно растягиваться. Мои глаза закатились от удовольствия от того, каким толстым он ощущался внутри меня. Когда он наконец достиг дна, я ещё никогда не чувствовала себя такой заполненной и растянутой. Он всё ещё держал меня за бёдра и управлял ими, слегка приподнимая, а затем опуская обратно на всю свою длину.

Он продолжал двигать моими бёдрами, показывая, как нужно на нём скакать, пока я не приноровилась и не взяла инициативу в свои руки, насаживаясь вверх-вниз. Моя грудь дико подпрыгивала, а спина выгибалась по мере того, как я двигалась с большей уверенностью, пока клубнично-рыжие волосы падали вокруг меня волнами. Его пальцы жёстко впивались в мои бёдра по бокам, оставляя маленькие круглые синяки на моей бледной коже, и я тяжело дышала, когда мой клитор тёрся о его лобковую кость. Мой оргазм расцветал.

— Возьми всё своё удовольствие от меня, моя Маленькая Птичка.

Когда я посмотрела вниз на Киллиана, выражение его лица заставило меня кончить мощно и быстро. Это был не тот хищный, полный похоти взгляд, которым на меня смотрели остальные.

Киллиан смотрел на меня с обжигающим благоговением, словно я была богиней во плоти, а он предлагал мне свою душу с непоколебимой преданностью. Его взгляд был взглядом человека, умирающего от жажды, отчаянного, поглощённого нуждой в чём-то таком, что могла утолить только я.

Он смотрел на меня так, будто я была всем.

Его одержимостью, его спасением, его вечностью.

Пока я плыла на волне оргазма, Киллиан перехватил меня, подавшись вперёд и отклонив меня назад. Одна его рука поддерживала мою поясницу, а другая грубо вцепилась в бёдра, когда он начал двигаться жёстче и быстрее, перехватив контроль и вбивая себя в меня под новым, более чувствительным углом. Он уткнулся лицом в мою грудь, и в его горле зародилось низкое рычание.

— Ты мне нужна, — выдохнул он; его голос был густым от голода.

— Ты мне тоже нужен, — взмолилась я, тяжело дыша, чувствуя, как его узел бьётся о мой вход. — Мне нужен твой узел, Киллиан.

Моё лоно ещё никогда не принимало узлов, и, учитывая, что член Киллиана был просто колоссальным, я знала, что вместить его будет нелёгкой задачей. Мои нервы вибрировали, но непреодолимая жажда моего тела к этому стала невыносимой. Мне было отчаянно необходимо, чтобы меня связали узлом. Когда я насадилась на это утолщение, я почувствовала обжигающее растяжение, когда он начал пробиваться через мой вход. Жжение от его ширины заставило меня на мгновение остановиться, прежде чем я снова попыталась силой насадить себя на него.

— Подожди, Маленькая Птичка. Не сделай себе больно. Позволь мне помочь тебе, — сказал он, мягко замурчав и успокаивая мои отчаянные движения.

Он подался вперёд и отклонил меня ещё дальше назад, так что моя спина коснулась кровати. Эта поза дала мне отличный обзор его члена, похороненного внутри меня, и его раздутого, налитого кровью массивного узла прямо у самого входа.

— Открой, — сказал он, всунув два пальца мне в рот. — Намочи их.

Я с силой обсосала их, покрывая слюной.

Он вытащил теперь уже мокрые пальцы из моего рта и провёл ими вниз по моему телу. Я поняла, что он задумал, только когда они замерли у моего центра. Его член всё ещё был внутри меня, а узел охранял вход в моё лоно. Он вытащил его ровно настолько, чтобы я могла видеть, как его толстый, покрытый венами ствол пронзает меня. Затем он ввёл оба мокрых пальца внутрь, не вынимая члена. Было чем-то непристойным наблюдать, как он протискивает свои толстые пальцы в меня, огибая свой ствол. Они растянули меня шире, чем я считала возможным. Смазка хлынула из меня, пока моё тело пыталось стать для него ещё мокрее.

— Такая мокрая и идеальная, Маленькая Птичка, — грубо произнёс он, пытаясь втиснуть третий палец к двум предыдущим и члену.

Он постепенно растягивал мой вход, пытаясь освободить место для своего узла.

В голове сформировался ответ, но слова, сорвавшиеся с губ, превратились в невнятное бормотание, так как удовольствие лишило меня способности говорить. Когда Киллиан снова включил вибратор и прижал его к моему клитору свободной рукой, меня накрыл самый мощный оргазм в моей жизни. Он воспользовался тем моментом, когда мои мышцы начали сокращаться в ритмичных всасывающих движениях, выскользнул пальцами и силой протолкнул свой узел за мой вход.

Он вошёл в меня с обжигающим хлопком, и я издала гортанный крик, когда меня накрыла самая интенсивная разрядка, которую я когда-либо испытывала. Должно быть, я отключилась, потому что когда я пришла в себя, узел Киллиана вибрировал, разбухая и изливаясь внутри меня, заставляя меня снова мощно кончить. Он откинулся на изголовье кровати, притянув меня к себе, и я обмякла на его груди. Я потратила каждую каплю своей энергии.

Его узел продолжал вибрировать, пока мелкие оргазмы сотрясали моё тело, казалось, целую вечность. Каждый раз, когда он изливался внутри меня, он прижимал свою огромную ладонь к моему низу живота. Семя и смазка выплёскивались из меня, когда он это делал. Моё лицо горело от смущения, но Киллиан наблюдал за этим с пристальным интересом.

— Такая идеальная маленькая птичка, — сказал он, снова надавив мне на низ живота, заставляя очередную волну оргазма прокатиться по моему телу.

Я сбилась со счёта, сколько раз я кончила.

Я не знала, что возможно испытывать столько удовольствия снова и снова.

Мы лежали так, сплетясь воедино, моя голова покоилась на его груди, в умиротворённой тишине. Моё сердце билось неровно, замирая, когда он убирал волосы с моего влажного лба и нежно целовал в переносицу.

Киллиан только что проломил все выстроенные мной стены. С Кейдом, Райкером и Талоном было проще притворяться, что наша связь чисто физическая — даже если это было не совсем правдой — и что мы используем друг друга для обоюдного удовольствия. С Киллианом я знала, что это нечто большее, чем просто секс.

Теперь я отдала ему ту частичку себя, которую уже не смогу забрать обратно.

Моя растущая привязанность к нему и, если быть до конца честной, ко всем ним, заставила меня осознать: мне нужно сбежать, и как можно скорее.

Киллиан небрежно швырнул свои штаны, и теперь они валялись на краю кровати. Кусочек его белой ключ-карты выглядывал из кармана, словно божественный знак.

Я не могла влюбиться в него, не могла позволить себе расслабиться, и уж тем более не могла потерять волю к побегу.

Он разглядывал меня так, будто я была единственным в мире, на что стоило смотреть. Я повернула его голову, чтобы отвлечь, и проложила дорожку нежных поцелуев от его уха к шее. Пока мой рот поклонялся ему, моя рука предавала его, скользя по кровати и осторожно вытягивая ключ-карту из кармана его штанов. Поскольку у меня не было одежды, чтобы спрятать её, я сунула карту под подушки у изголовья, молясь, чтобы он их не сдвинул.

Вина свернулась в моём животе змеёй, сжимаясь всё туже с каждым воспоминанием о его доброте. Он был единственным из них, кто видел меня настоящую, а я отплатила ему глубоким предательством.

Сжигая мосты между нами дотла, я мысленно произнесла извинения, которых он никогда не услышит.