СЕЗОН ЛЬДА, ЦИКЛ 78919

Вор не вернулся, и в течение двух недель разочарование свило гнездо у меня в желудке. Улицы за храмовыми стенами были для меня столь же чужды, как и далекие земли королевства. Сиватаг был лишь легендой. Покрытый снегами Север — просто мифом. Все, что я знала — это мраморные колонны, роскошное богатство и сдержанность. Я никогда не видела вблизи мужчин или животных. Я никогда не пробовала вино и не наслаждалась солнцем, согревающим мою обнаженную кожу. Последний раз кто-то обнимал меня десять циклов назад, когда мама — вся переполненная гордостью и ликованием — обняла меня на прощание и передала в руки жриц. Присоединение к культу Хрейнасты было несравненной честью, и я посвятила себя этому будущему. Моя вера была сильна, моя преданность — непоколебима, но тот любопытный ребенок, что был задушен давным-давно, видел в воре окно. Проблеск в мир, который я никогда не познаю.

К тому времени, когда прошел месяц, я решила больше не думать о нем. Его присутствие было грехом, и я с головой ушла в молитвы. День и ночь я стояла на коленях перед алтарем. Я позволяла нынешней хозяйке Хрейнасты воочию видеть мою истовую решимость. Через один цикл я достигну совершеннолетия и стану вместилищем души самой чистой богини. Я не могла позволить себе отвлекаться. Было лучше, если бы он никогда не вернулся.

К тому моменту, когда подошли к концу два месяца, я уже забыла его… или так себя убеждала.

— Скучала по мне?

Я взвизгнула от неожиданности, и этот некрасивый звук сорвался с моих губ, когда я соскользнула с матраса. Голос прокатился раскатами смеха, и с такой грацией, какую я только могла собрать, я резко обернулась, балансируя на грани катастрофы.

— Поймал. — Он подмигнул, пробираясь сквозь мое окно и запирая за собой холод снаружи. Этот Сезон Льда выдался одним из самых жестоких морозов, пережитых Сент-Энтом за последние десятилетия, и молитвы Сато о возвращении тепла слетали с уст всего города.

Кейд изящно опустился на маленький мягкий диванчик возле моего окна и широко раскинул ноги, прислонившись к стене. Он занимал весь диван. Он занимал всю комнату, весь воздух, предназначавшийся для моих легких, теперь заполнял его грудь, и я не могла дышать. Как кто-то столь высокий и сильный мог двигаться настолько бесшумно? Он был воплощением грации и скрытности, мощи и силы, и, в отличие от нашей первой встречи, его лицо было испачкано. Он был одет в те же угольно-черные одежды, что выдавали в нем вора, но его виски и лоб покрывали следы пепла. Его карие глаза с золотистыми искорками солнечного света смотрели прямо на меня, а шрам на губе дернулся, позволяя мне вдоволь наглядеться на него. Его грудь казалась шире, чем я помнила, а скрещенные на ней руки — еще более мускулистыми. Мои щеки залились четырьмя оттенками красного, но, к счастью, он ничего не сказал. Он просто сидел там, поглощая окружающие молекулы так, будто владел всем в этой комнате. Включая меня.

Бока его черепа были свежевыбриты, но вороново-черные волосы на макушке стали длиннее, и он собрал их назад кожаным шнурком. Все в нем кричало об опасности. Каждый его дюйм был создан для тьмы, и тем не менее он был потрясающе красив. Я не помнила его настолько несовершенно-совершенным, и огонь, который я пыталась заглушить в своей груди, вспыхнул с новой силой. Как кто-то настолько темный и покрытый шрамами мог быть настолько поразительным?

— Прости, что возвращение заняло столько времени, — произнес он с озорной улыбкой, и я захлопнула рот, осознав, что все это время глазела на него. — Кажется, после моего первого проникновения они усвоили урок. Мне потребовались недели, чтобы спланировать незаметный путь в этот храм и обратно.

— Ты все это время пытался навестить меня? — шокировано спросила я.

— Да. — Он склонил голову, и его выражение лица померкло. — Ты думала, я забыл?

— Нет, — выпалила я. — Да. — Я села на краю матраса, удерживая постель между нами, как крепостную стену.

— Я держу свои обещания, Селла. — То, как его голос раскатывался в моей груди, когда он произносил мое имя, лишало меня дыхания. Я никогда не устану слышать его на его языке, наблюдать, как его пухлые губы формируют эти звуки. — Я сказал, что вернусь, и вот я здесь. — Он в знак подтверждения раскинул руки, словно был какой-то драгоценной наградой. — Если только ты не хотела моего визита? — Он замялся, словно внезапно сообразив, что послушница Хрейнасты может ненавидеть его присутствие.

И я должна была бы. Я должна была с криком выбежать из этой комнаты, броситься перед алтарем и молить о прощении за его преступления. Вместо этого я подогнула под себя ноги и схватила подушку, прижимая ее, как мягкий щит.

— Я хотела, чтобы ты пришел.

Я произнесла эти опасные слова вслух. Я никогда не смогла бы взять это признание назад, да и не хотела. Кейд захватил мой дух, и я жаждала всего, что он мог предложить. Я не стану прикасаться к нему, но мне безумно хотелось узнать, каково на вкус дружеское общение. Несмотря на то, что от этого высокого мужчины веяло опасностью, его искра вдохнула жизнь в ту часть моей души, которая из-за изоляции увяла и погибла.

— Хорошо. — Он широко улыбнулся, его шрам натянулся, и это выражение разрушило мой мир лишь затем, чтобы построить его заново, еще более ярким. Никто и никогда не смотрел на меня так, будто все его сердце было радо видеть меня. Не сосуд. Меня.

Люди улыбались мне, но никогда — вот так. Я была телом, которому суждено приютить богиню. Я была гордостью родителей и священным объектом нашей религии. Но улыбка Кейда пробивалась сквозь мою кожу и достигала тех замурованных уголков, где я прятала настоящую Селлу, и та расцветала на поверхности.

Я ответила ему робкой улыбкой, пока тишина затягивалась между нами, поскольку я не знала, что сказать. Я не умела вести беседы, и до меня вдруг дошло, насколько я одинока. Люди говорили со мной, но никогда — по душам. Однажды Селла шагнет за завесу, и Хрейнаста займет ее место. Для большинства я не была человеком; я была лишь следующим выбором богини. Они поклонялись мне больше, чем разговаривали со мной. Мой недостаток опыта дал о себе знать, и комната закружилась от накатившей паники.

Кейд же, напротив, казался совершенно невозмутимым. Он уверенно прислонился к стене, упиваясь видом моего лица, и постепенно его уверенность перелилась в меня. Он не давил и ни на чем не настаивал. Он просто был рядом, и это придавало мне сил.

— Что это? — Я вытащила из глубин духа остатки храбрости и вложила их в свой голос.

Он вопросительно склонил голову, и я указала на следы вокруг его глаз. Черные, как сажа, они гармонично сочетались с его волосами и одеждой, скрывая светлую кожу в ночном воздухе.

Его улыбка вспыхнула с такой гордостью, что она преодолела разделявшее нас расстояние и расширила мою грудь.

— Метки Вараса. Он принял меня в свой дом как одного из своих воров.

Кейд подался вперед, но, заметив испуг в моих глазах, завел руки за спину.

— Я не трону тебя, обещаю. Можешь подойти и посмотреть, если хочешь.

Я не должна была. Не могла. Не стала бы.

Но я сделала это. Я перебралась через белые простыни и опустила босые ноги на прохладный пол. Верный своему слову, Кейд замер, ожидая меня, и я подошла так близко, как только осмелилась. Я разглядела полосы от пальцев, которыми наносилась сажа. Пепел усиливал золотистые крапинки в его радужках, заставляя их гореть, и я вгляделась в жестокость шрамов, пересекавших его губы. У меня никогда раньше не возникало желания дотронуться до кого-либо. Жрицы касались меня, когда помогали готовиться к богослужению, но это было единственное соприкосновение кожи к коже. Я никогда не задумывалась о том, какова на ощупь чужая плоть, но стоило мне оказаться опасно близко к Кейду, как мои кулаки сжались в тугие комки отчаянного сопротивления. Я лгала себе, списывая это желание на изъян. Хрейнаста не позволяла своим послушницам иметь никаких несовершенств. Поэтому я никогда не видела последствий зажившего насилия. Это одновременно завораживало и вызывало легкую тошноту. Как можно было смотреть на это прекрасное лицо и разрезать его губы? Возможно, именно поэтому они это сделали — чтобы лишить его красоты, но они потерпели неудачу. Они лишь сделали его еще более опьяняющим, и мои мысли врали мне, утверждая, что я хочу провести пальцем по шраму просто из любопытства. Мне безумно хотелось коснуться его шрама потому, что он лежал на его губах, а эти губы могли перевернуть небеса одним лишь движением, если бы только улыбнулись. Если бы только заговорили.

— Когда я положил твое платье к его алтарю, Варас был потрясен, — продолжал Кейд, и я вздрогнула, забыв, что сама задала ему вопрос. — Нам запрещено оставаться рядом с Вором до дня нашего подношения. Если нам удается украсть что-то из другого храма, он принимает нас в свой дом, а наше положение зависит от сложности ограбленного святилища. Это была одна из причин, почему я так стремился навестить тебя. Я хотел поблагодарить тебя за помощь и доказать, что достаточно искусен, чтобы снова прорваться сквозь защиту Хрейнасты. В прошлый раз я был слишком небрежен, и ее жрицы извлекли урок. Пробраться внутрь незаметно на этот раз было куда сложнее.

— И тем не менее тебе это удалось, — произнесла я.

— Разумеется. — Он игриво нахмурил брови. — Я должен был показать тебе Метки Вараса. Тебе не дозволено мазать кожу пеплом его священных огней, пока он не примет тебя как одного из своих Воров. Эти метки помогают скрываться в тени, но сначала ты должна доказать, что обладаешь достаточными навыками, чтобы справиться без его помощи.

— Мне нравится. — Я шагнула ближе, но замерла, когда его грудь взметнулась от моих движений.

— Спасибо. — Его дыхание сбилось, и моя нога уже было дернулась назад. — Не уходи, — прошептал он. — Останься. Пожалуйста, останься. Прости. Просто от кровати до лунного света было слишком далеко, чтобы тебя разглядеть, и… — он замолчал. — Впрочем, неважно.

— Что ты собирался сказать? — Мне не стоило спрашивать. Я не могла знать его ответа. Метки Вараса были безопасной темой. Они говорили о преданности нашим богам, о верности нашим храмам, но если бы он озвучил то, о чем думал, он уже никогда не смог бы взять эти слова назад. Я знала, что его признание перекроит меня до самого костного мозга.

Он помолчал какое-то время, изучая меня, и его глаза потемнели.

— Я никогда не видел никого красивее тебя. Я говорю это самым почтительным образом, но ты божественно прекрасна. Мне почти стыдно делить с тобой один воздух.

Теперь настала моя очередь смеяться, и румянец залил мои щеки так же темно, как сажа на его лбу.

— Прости, — пробормотал он, и косточки в моей груди задрожали от мощи его голоса. — Обещаю, я больше не скажу ничего подобного. Я не хотел проявлять неуважение к твоим обетам. Я здесь потому, что ты помогла мне… и потому, что я понимаю одиночество. Я прочел его в твоих глазах. Я увидел того, кому нужен друг, а я как раз тот, кому не помешало бы то же самое.

— Ты тоже одинок? — Я села на край матраса, поджав холодные пальцы ног под юбки.

— Всю свою жизнь. — Его признание разбило меня на миллион осколков. — Но это унылая тема, а у меня отличное настроение. Меня приняли в воры, и после двух месяцев неудач я наконец сообразил, как прорваться сквозь защиту твоего храма. Я здесь, чтобы дарить тебе улыбки, а не слезы.

Я подарила ему то, чего он хотел, и луна засияла ярче в ответ на его улыбку.

— Впрочем, я бы не возражала, — произнесла я.

— Против чего?

— Если бы ты поделился со мной своими печалями.

— Возможно, так и сделаю. — Его улыбка сменилась на искреннюю благодарность. — Но я думаю, нам стоит начать нашу дружбу с празднования.

— Я бы с удовольствием.

— Отлично. — Он подался вперед еще сильнее, его руки соскользнули из-за спины, и он уперся ладонями в колени. — На следующей неделе я отправляюсь на свое первое задание. Хочешь послушать о нем?

Я с энтузиазмом кивнула, игнорируя предупреждения, вовсю голосившие в моей голове, и его хриплый голос пустился в увлекательный рассказ о городе, куда ему предстояло отправиться, и о людях, которых ему поручили ограбить. Он говорил глубокой ночью, его мягкий раскатистый бас звучал как колыбельная, и каждый раз, когда его история подходила к концу, я находила новый вопрос. Еще один повод заставить его говорить, и он одарял меня всем, о чем я просила. По мере того как ночь сменялась рассветом, мои веки становились тяжелыми, пока я наконец не растянулась на матрасе, едва способная разобрать его слова.

Когда я резко проснулась, солнце уже стояло высоко в зените, а Кейда рядом не было. Я снова осталась мучительно одна. Единственным доказательством того, что он вообще приходил, было одеяло: обычно оно лежало сложенным в ногах моей постели, а теперь укрывало меня.