Глава пятнадцатая

Удар раскалывает лицо нарисованной жертвы ровно посередине, и я не могу описать ту дикую радость, что захлестывает меня. Я не останавливаюсь. Я не колеблюсь. Солдаты вот-вот придут за мной, но я не позволяю страху остановить мое неистовство. Я раз за разом обрушиваю топор на фреску, пока мои руки не начинают ныть, а золотое лезвие не деформируется. Трещина за трещиной — и стена превращается в зияющую рану, пока наконец топор не ломается пополам. Я хватаю церемониальный меч и продолжаю рубить фреску, пока та не осыпается на пол руинами. Я покрываюсь градом пота от жара костра за спиной, меня бьет крупная дрожь от перенапряжения, но разрушение завершено. Облако поднявшейся пыли бьет мне в лицо, и я заходящийся в кашле, обжигая легкие крошевом камня. Но когда пыль оседает, я вижу его. Я вижу его.

Выражение лица Кейда запечатлено в муках, кожа осталась безупречно гладкой, но неестественно бледной из-за отсутствия крови. Я спотыкаюсь, карабкаясь сквозь обломки, чтобы добраться до него, но в ту секунду, когда мои пальцы касаются его холодных, тронутых шрамами губ, меня тошнит. Кейд. Мой Кейд. Его последние растерзанные кости. Слепая ко всему остальному, кроме него, я вытягиваю его голову из тайника и прижимаю к груди. Даже в смерти он прекрасен. Я нашла его — всего целиком. Мой путь подошел к концу, и я не знаю, испытывать ли облегчение или ужас.

Позади раздается металлический звон, и я замираю. Пусть я не великий воин, но этот звук узнаю из тысячи. Кто-то обнажает оружие. Много оружия. Солдаты Валки обнаружили меня, а раз они знают о моем присутствии, значит, знает и он сам.

Осторожными движениями я укладываю голову Кейда в свой рюкзак, а затем сжимаю рукоять церемониального меча. На жуткое мгновение я готовлюсь к атаке, но мужчины не двигаются. Они молчат. Они просто стоят позади меня, и до меня доходит причина: они в полном замешательстве. Хрупкая, одичавшая девчонка появилась в Святая Святых Валки и изуродовала его лик прямо под носом у обученных воинов. Никто не видел, как я вошла. Они уверены, что их храм — неприступная крепость, но вот я стою здесь, словно материализовавшись из воздуха, чтобы осквернить их алтарь и пустить в ход их священное оружие.

Мое лицо горит огнем, но вовсе не там, где Лавек запечатлел меня кровью. Жгут глаза и виски… там, где я нанесла молитвенный пепел точно так же, как когда-то это делал Кейд. Лавек не одалживает мне свою силу. Это Варас. Принял он меня или нет, но Великий Вор сейчас со мной. Он хочет, чтобы я отомстила за казнь его верного слуги, и в моей голове рождается безумная идея.

Пока Война не растерзал моего мужа на части, я никогда не видела других богов, кроме той, которой была обещана сама. Однако Хрейнаста обитала лишь в смертной плоти, и до моего двадцать первого цикла мне ни разу не доводилось узреть божество в его истинном обличье. Валка — монстр исполинских размеров, а его глаза почти белые, если не считать едва заметного серого оттенка в радужках. Я и не подозревала, что это общая черта богов, пока не встретила Лавека с его льдисто-белыми волосами и бледными глазами с легким намеком на синеву. Чисто-белые глаза Незнакомца мелькают в памяти, но я тут же отмахиваюсь от этого воспоминания. У меня нет времени гадать, что это значит, и мысли возвращаются к застывшим за спиной мужчинам. Сталкивались ли они когда-нибудь с каким-либо богом, кроме Валки? Знают ли они, как выглядят небожители? Здесь, на уединенном Севере, невозможно с такой же легкостью путешествовать между многочисленными храмами, как в Сент. Если я права, они понятия не имеют, как выглядит Вор Варас. Даже будучи замужем за Кейдом, я никогда не слышала описания его внешности. Возможно, он скрывает свой облик, чтобы беспрепятственно промышлять грабежом под покровом ночи, — и вот теперь я здесь, дикая и безумная, прямо в святая святых Войны. Я растрепана и измазана пеплом, взмокла от яростного разрушения божественного лика. Солдаты не нападают лишь потому, что сами не понимают, как мне удалось сюда проникнуть. Ни один стражник не видел моего входа, а значит, мое появление должно казаться им делом рук самого провидения. Они понятия не имеют, кто я такая, и на моем лице расцветает зловещая, безумная ухмылка.

Я взваливаю тяжелый церемониальный меч на плечо и резко поворачиваюсь к солдатам, таращась на них сумасшедшими глазами со злобной ухмылкой на губах. Мое лицо снова начинает гореть — там, где Лавек запечатлел меня кровью, но я принимаю это за одобрение моего плана самим Варасом.

— Интересно, знает ли мой брат, как легко можно взломать его защиту? — произношу я, отчаянно молясь, чтобы эти вояки никогда в жизни не видели настоящего Вараса. — Мне пришлось устроить такой кавардак, чтобы вы наконец обратили на меня внимание.

Я заливаюсь смехом, видя, как они судорожно сжимают рукояти оружия, но никто из них не смеет сделать и шага. Я начинаю нервно расхаживать перед священным пламенем, с дикой энергией пиная обломки разрушенной стены.

— Интересно. Стоит ли мне рассказать ему об этом, когда я вернусь в Сент? — Я резко разворачиваюсь к мужчинам, вкладывая в голос максимум агрессии, и они дружно отшатываются назад. Я с трудом сдерживаю торжествующую улыбку. Похоже, они понятия не имеют, как выглядит Варас, и моего внезапного появления оказывается вполне достаточно, чтобы убедить их: перед ними Великий Вор собственной персоной.

— Стоит ли мне поведать моему братцу, как его доблестные воины дрыхли в обнимку со снами, пока его святая святых грабили средь бела дня? — Никто не шевелится, и я делаю стремительный выпад — острие церемониального клинка оказывается у самого горла переднего солдата прежде, чем тот успевает моргнуть. — Вы что, берете за правило игнорировать богов? Считаете разумным не замечать их вопросов?

Он шумно сглатывает, и кадык дергается прямо о кончик меча.

— Быть может, мне перебить вас всех, чтобы Валка наконец узнал, какого качества люди служат ему? Те люди, которые позволяют Вору беспрепятственно разгуливать среди них и оскорблять своего бога? — рычу я, подаваясь ближе к солдату и смакуя то, как каменеют его мышцы. Его глаза вылезли из орбит в ту же секунду, когда я намекнула, что являюсь самим Варасом. Я оказалась права. Эти вояки не встречали никого, кроме бога Войны. Битвы выковали их гигантского покровителя, поэтому для них вполне логично, что Вор может оказаться невысокой девчонкой — существом достаточно гибким и проворным, чтобы проскользнуть сквозь любую защиту и украсть всё втихаря.

— А впрочем, пожалуй, я вас не убью, — я резко отдергиваю клинок назад, но так близко к коже, что лезвие оставляет тонкую красную царапину, и по шее начинает сочиться струйка крови. — Валка рассвирепеет, а я вовсе не бог войны. Я предпочитаю утаивать то, что пожелаю, под покровом ночи, а не ввязываться в кровавые бойни. Я уже обокрала своего братца, пока его верные слуги спали без задних ног, и то наказание, которое он обрушит на ваши головы за такую оплошность, окажется куда страшнее любого насилия с моей стороны.

Я неспешно дефилирую сквозь толпу, и солдаты в нерешительности расступаются, позволяя мне пройти. Я черпаю уверенность Кейда, прогуливаясь так, будто происходящее меня ни капли не волнует. Я копирую высокомерие Хрейнасты, насмешливо кривя губы при виде их ошеломленных лиц.

Один из молодых солдат вырывается из всеобщего оцепенения и бросается наперерез, пытаясь перекрыть мне путь к отступлению. Внутри меня всё сжимается от паники, я едва не спотыкаюсь, но тут мое лицо пронзает такая жгучая боль, что до меня доходит истина. Варас не позволит мне отступить, и я с криком кидаюсь на приближающегося мужчину.

— Ты настолько глуп, что посмел поднять руку на бога? — рычу я, взмахивая золотым мечом по резкой дуге. Лезвие рассекает мундир солдата, и кончик клинка замирает в дюйме от его сердца. — Я — Вор, и ты смеешь бросать мне вызов?! — ору я. — Я должна содрать с тебя плоть до костей за такое оскорбление! Мое присутствие здесь — дело исключительно между моим братом и мной. Я не собираюсь устраивать бойню среди последователей Валки, но поднимать клинок на бога равносильно мольбе о мучительной смерти. — Я подступаю к нему так близко, что мое дыхание касается его щеки, и он инстинктивно вжимает голову в плечи. — Ну и что ты скажешь, мальчишка? — Мой голос внезапно звучит иначе, словно сам Варас вещает через меня. — Снова бросишь мне вызов?

Солдат тушуется и отступает назад, а я с ухмылкой опускаю оружие.

— Умный мальчик, — презрительно бросаю я, отталкивая его плечом с такой силой, что парня едва не сносит с ног.

Должно быть, Варас действительно дарует мне свою нечеловеческую мощь, потому что молодой громила спотыкается и чуть не валится на пол. Я сдерживаю изумление, небрежно перекидываю церемониальный меч через плечо и уверенно шагаю к выходу. Еще несколько шагов — и я на свободе. Я до сих пор не верю, что мне удалось это проворачивать, и единственное объяснение этому чуду — полыхающая кожа на лице. Я едва дышу, пока покидаю святая святых, и не сбавляю шаг, направляясь к выходу из самого храма. Никто не смеет меня остановить. И когда я наконец вырываюсь наружу, в прохладный ночной воздух, чувствуя за спиной рюкзак с головой Кейда, мои колени деревенеют от накатывающего облегчения. Я сделала это. Я нашла последнюю частичку его тела и унесла ноги со свидетельством собственной жизни. Этот момент кажется сюрреалистичным, и глаза застилают слезы, но я заставляю себя идти дальше. Мне нужно скрыться в гуще деревьев. Мне нужно…

Земля содрогается от такого мощного удара, что я чуть не падаю на грязь, но мне не нужно зрение, чтобы понять, что именно потрясло этот мир до самого основания. Мне не нужно смотреть по сторонам, чтобы осознать, кто именно приземлился прямо передо мной, наглухо перекрывая любые пути к отступлению. Мое лицо мгновенно леденеет, жар в глазах утихает — Варас покидает меня. Его помощь не распространяется на то чудовище, что предстало передо мной с безжалостной решимостью.

— Подобная красота и актерская игра могли одурачить простых смертных, но я не настолько слеп, воришка.

Его властный голос раскалывает воздух, и волны паники пронизывают меня раскаленной болью. У меня были шансы, когда врагом оказывался смертный, но теперь? Теперь я умру, ведь преградивший мне путь к отступлению — сам бог этого храма.

Война.

Это происходит слишком быстро. Вспышка движения, взрыв боли — и вот я уже лежу на земле, чувствуя, как, кажется, каждое ребро в груди треснуло пополам. Я валяюсь в грязи, не понимая, в какой момент мое лицо оказалось прижато к земле. Секунду назад я стояла, а в следующее мгновение уже распласталась на животе, ломаясь изнутри. Какая же я была дура, раз поверила, что смогу обокрасть Валку, что смогу сбежать с последней частичкой Кейда и при этом не привлечь внимание самого бога, который его казнил.

— Должен признать, я впечатлен тобой, маленький сосуд, — гремит голос Войны, и его шаги приближаются.

— Я не ее сосуд, — сплевываю я кровь на траву, в то время как толпа солдат за моей спиной медленно окружает нас.

— Ты отыскала каждую часть тела, которую я спрятал, — продолжает Валка, словно не заметив моих слов. — У меня было искушение убрать его голову из храма, но мне хотелось посмотреть, хватит ли у этой прекрасной и дерзкой грешницы духу бросить мне вызов. Если бы я знал, что в твоей груди бьется сердце истинного воина, я бы забрал тебя у Хрейнасты и сделал своей. Несмотря на твою красоту, которая все еще просвечивает сквозь твою изломанность, твоя целеустремленность и сила — твои главные достоинства. Твои таланты пропали бы даром в роли обычной человеческой оболочки.

— Хоть в этом мы сходимся во мнениях, — хриплю я, поднимаясь на четвереньки, но прежде чем я успеваю заметить его движение, кулак Валки врезается мне в грудь.

Я лечу по воздуху, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается, и с криком падаю на кого-то из солдат. Мы кубарем катимся по земле, и мир вокруг расплывается от невыносимой боли.

— Впрочем, это уже не имеет значения, — продолжает Валка. — Хрейнаста — первородное существо, божество, перед которым даже я вынужден склонять голову. Несмотря на мое желание завладеть тобой, твое вероломство не знает границ. Я был готов позволить тебе жить в тихой свободе после твоего побега, но ты так отчаянно пыталась отыскать своего воришку, что сама вынудила меня поднять руку.

Он наклоняется надо мной, сжимая мою челюсть в сокрушительном кулаке.

— И что ты вообще собиралась с ним делать? Ты не сможешь вернуть его к жизни. Неужели погребение его костей стоит всей этой боли? Твой любовник мертв. Его душа разорвана на куски. Неужели ты настолько глупа, что навлекла на себя гнев и меня, и Хрейнасты из-за обычной груды мертвой плоти?

Я пытаюсь заговорить, сказать ему очередное проклятие, но из моих губ сочится лишь новая порция крови.

— Какая жалость, — рычит он. — Столько красоты. Столько храбрости и упорства. Я надеялся избежать этого, маленький сосуд, но ты сама вынудила меня обнажить клинок.

Он неторопливо извлекает из ножен свой меч, и солдаты отступают назад, чтобы не попасть под удар. И в этот момент я замечаю движение. Темнота клубится между деревьями. Еле заметная, лишь слабая чернота, вьющаяся среди ночи, но я знаю, что это такое. Я узнаю это знакомое тянущее чувство.

Лавек, даруй мне силу охотника. Уденс, даруй мне силу защитника. Кейд, я люблю тебя. Пока мы оба не обратимся в прах.

Валка заносит меч для удара, и мое зрение снова мутится, когда изорванные легкие захлебываются кровью. Я физически ощущаю обломки костей внутри себя. Боль становится невыносимой, но когда его клинок рассекает воздух со свистящей песней смерти, я чудом срываюсь с места и вскакиваю на ноги.

Я кричу от невыносимой боли, мои конечности подкашиваются, но я не останавливаюсь. Меч Валки вонзается в землю там, где только что лежало мое тело, жар от его удара опаляет мне спину, но я не сбавляю скорость, совершая отчаянный прыжок к деревьям. В глазах темнеет. У меня есть считанные секунды до потери сознания, секунды до того, как Валка срежет с меня жизнь так же, как он сделал это с моим мужем, но я продолжаю бежать.

Я повторяю его имя — раз, два, три, — пока бегу. Жар от массивного тела Валки настигает меня, его мощные ноги с легкостью преследуют свою жертву. Он тяжело хрипит, поднимая меч, и этот звук раздается слишком близко. Он уже у меня за спиной, уверенный, что спасения нет, но я почти у цели. Темнота клубится всего в нескольких футах впереди. Если я только успею…

Война делает взмах, свист рассекаемого воздуха звучит подобно крику, и из последних сил я бросаюсь вперед. Я лечу сквозь воздух в невесомости, сознание ускользает, но в тот момент, когда острие бритвенно-острого клинка Валки глубоко впивается в плоть на моей спине, я влетаю прямо в ожидающую меня темноту. Незнакомец подхватывает мое израненное тело, и его сила уносит нас в ночную мглу, пока я окончательно проваливаюсь во тьму.