Глава первая

Моя обгоревшая кожа и потрескавшиеся губы покрываются волдырями под разъяренным солнцем. Его раскаленные лучи жгут меня, питаются мной, наказывают меня, пока опаляющий ветер бьет по моему телу. Секущая пыль настолько густая, что вплетается в мои волосы, и я, кажется, теперь больше пустыня, чем человек, во мне больше песком, чем души. Каждый вдох ощущается как огонь, а мои запасы воды иссякли еще несколько часов назад. У меня нет еды. Нет воды. Нет надежды. Я заблудилась в Сиватаге. Безнадежно и безвозвратно заблудилась в этой пустынной гробнице. В этой могиле среди пустоши.

Существует причина, по которой смертные никогда не заходят в Сиватаг. Ни один из тех, кто пересекает его границы, больше не возвращается. Их плоть сморщивается при этой жестокой температуре, их кости выбеливаются добела, пока не превращаются в песчинки. В этой пустыне нет жизни, нет еды, нет воды, нет тени. Лишь бесконечные дюны и солнце, которое играет злые шутки со своими захватчиками. Считается, что Сиватаг скрывает свою истинную форму от незваных гостей, чтобы те, кто был достаточно глуп, чтобы ступить на его пределы, сбились с пути. Этот смертоносный участок земли существовал столько, сколько тянется человеческая память, но легенда помнит божественных близнецов, даже если их имена скрыты от летописей, точно так же, как их трупы погребены в этой пустыне. Хрейнаста, Чистая — первородное божество, отвернувшееся от меня — объявила их имена забытыми, и ее указ превратил их братство в поучительную историю. Исторические хроники мало что помнят об этих брате и сестре, но в сказаниях утверждается, что, хотя их внешность была зеркальным отражением друг друга, они являлись полными противоположностями, и каждый завидовал другому. В первые дни Сиватаг был пышной красавицей, кишащей жизнью, но близнецы вели свою войну на этой проклятой земле. Ничто в пределах их досягаемости не пережило битву, и когда божественные близнецы погибли, погибла и земля. Пятно на королевстве в ознаменование их позора.

Вот почему то, что я ищу, было спрятано здесь. Это было сковано магией и брошено в пески, и даже если бы кто-то смог пересечь эту пустошь, то, что я ищу, невозможно отыскать. Ни одна живая душа не знает, куда оно упало. Лишь мертвецы составляют ему компанию, и они не могут меня направить. Все, что они могут сделать — это встретить меня своими ломкими руками, когда я паду жертвой жары, и пройдет совсем немного времени, прежде чем я присоединюсь к их вечному сну. Обезвоживание стало моим постоянным другом, и пока я спотыкаюсь в песке, глухая боль пожирает мою грудь. Я не могу призвать богов на помощь. Хрейнаста оставила меня, позаботившись о том, чтобы ни одно божество никогда не ответило на мои молитвы, и хотя я не жалею о поступках, вызвавших ее изгнание, я чувствую отсутствие ее благословения. Я никогда не осознавала, насколько пустым и опасным был мир без милости богов.

Хрейнаста — не единственное божество, которому поклоняется наше королевство, но Чистая — наше величайшее сокровище. Когда она отвергла меня, остальные последовали ее примеру, и мне не у кого просить о помощи, пока солнце пожирает мою кожу. Я даже не могу умолять бога смерти о помощи. Хрейнаста объявила его культ вне закона, когда королевство было еще совсем молодым, но никто не знает почему. Некоторые говорят, что это потому, что она любила его, но в своей жестокости он презрел ее, вдохновив ее обет чистоты. Другие считают, что его злоба настолько перевесила ее доброту, что она отказалась позволить его злу влиять на ее паству. Тем не менее, третьи утверждают, что они — брат и сестра, и, подобно безымянным близнецам, их размолвка была настолько бесконечной, что Хрейнаста вышла победительницей и стерла его из истории. Какова бы ни была причина, его имя никогда не произносится. Оно предано забвению, и поклонение даже памяти о его духе запрещено. Ни одно божество не управляет загробной жизнью; поэтому никто не отзовется, когда я взмолюсь о том, чтобы смерть обошла меня стороной.

Но я не могу умереть. Еще нет. Это лишь первое испытание моего невыполнимого путешествия. Сиватаг — всего лишь начало устрашающего похода, в котором я отказываюсь потерпеть неудачу. Меня ждут худшие участи, если я выберусь из этой пустыни, но я должна выжить… ради него. Все это ради него. Вора, чей единственный грех заключался в том, что он украл мое сердце и предложил свое взамен.

— Пожалуйста, — хриплю я, чувствуя, как пересохло горло от многодневного молчания.

Я не знаю его имени, того мужчины, у которого прошу помощи. Он просто Незнакомец. Неестественно высокий и красивый, его облик сочетал в себе зрелость и юность, а черные волосы и белые глаза добавляли ему таинственности. От него разило темной и древней магией, но он появился в момент моего отчаяния.

— Мое дитя, — произнес он тогда, заключая мои хрупкие руки в свои мощные кулаки. — Отдай мне свою веру, и я верну тебе то, что было утеряно.

Я не должна была ему верить. Я должна была бежать, ибо чем больше он говорил, тем сильнее пугал меня. И все же его сплошной белизны глаза смотрели в мои кристально-синие, пока он шептал обещание, которое я хотела, нет, нуждалась услышать, и вместо того, чтобы бежать, я стала слушать. Я подчинилась. Я приняла помощь этого красивого, но ужасающего незнакомца, и из-за него я умру в Сиватаге.

— Пожалуйста, — кричу я без слез.

В моем обезвоженном теле не осталось воды, чтобы пролить ее. Никаких слов, кроме простой мольбы, но он знает, о чем я прошу. Он обязан знать.

— Ты не слаба, мое дитя.

Преследующий меня голос Незнакомца шепчет в моем разуме.

— Пожалуйста.

— Ты знаешь условия. Ты должна сделать это сама.

— Я не могу.

Я опускаюсь на колени в обжигающий песок.

— Ты аннулируешь наш договор? Ты теряешь веру в мое обещание?

— Нет.

— Тогда выполни эту задачу. Это единственный способ, которым я смогу помочь тебе в конце.

— Ты не сможешь помочь мне, если я умру.

Я кашляю от пыли.

— Ты не умрешь. Ты сильнее, чем думаешь.

— Нет, это не так, — спорю я.

— Тогда ложись и сдавайся.

Даже его суровые слова звучат прекрасно.

— Нет.

— Вот она. Я знал, что ты не потеряла себя.

Я заставляю себя подняться на ноги, вглядываясь в дюны в поисках хоть какого-то признака надежды.

— Пообещай мне, что я не умру.

— Двигайся, дитя.

Голос Незнакомца исчезает, оставляя меня вновь опустошенной. После того как Хрейнаста отвергла меня, королевство стало враждебным. Никто на меня не смотрит. Никто со мной не разговаривает, что не имеет особого значения, потому что я не выношу общения с живыми. Мужчина, с которым я жажду поговорить, мертв, и если я не могу говорить с ним, то предпочитаю тишину. Его участь была моей виной, но наказан оказался именно он. Это одиночество, это отчаяние, эта пустыня. Это мое искупление, мой долг, который нужно выплатить. Только Незнакомец утруждает себя тем, чтобы признать мое существование, но его голос звучит в моем разуме. Его слова никогда не касаются моих ушей, но я все равно слышу его. Я игнорирую скрытый смысл нашего неестественного общения. Ни один смертный не обладает силой вторгаться в чужой мозг, а это значит, либо мой темный спутник намного опаснее, чем я подозреваю, либо мое горе довело меня до безумия. Я видела его лишь единожды во время нашей первой встречи, слышала его один раз, и я, пожалуй, глупа, что верю его обещанию, но я должна. Если я не буду верить, у меня ничего не останется. У моего вора ничего не останется.

Я приказываю своим конечностям двигаться, и хотя Незнакомец не может мне помочь — моя вера должна быть абсолютной, пока я не отыщу все, что мне нужно найти, — у меня внезапно появляется ощущение, в каком направлении нужно двигаться.

— Спасибо, — шепчу я.

Незнакомец не отвечает, но ему и не нужно. Я вижу это. Там, на горизонте, виднеется темнота, которой не место в этом бесконечном однообразии. Я бреду к ней. Путь через эти последние мили длятся словно десятилетия, но как только моя покрытая волдырями кожа начинает угрожающе слезать с тела, я прибываю к темному пятну. Это проем в песке, врата, затерянные в пустыне, и мое сердце чувствует это. Оно здесь.

Мое дыхание обращается в пар, когда ледяной воздух обжигает мою перегретую кожу. В тот самый миг, как я шагнула за ворота, меня поглотила темнота, а экстремальные температуры повергли мой организм в шок. Холодно. Слишком холодно. В этих стенах обитает зло. Темная магия запятнала здешний пустынный зной, и я спускаюсь глубоко под землю, пока ледяной ветер кусает мою кожу. Прохлада должна была стать желанным благословением, но она такая агрессивная, что с каждым вдохом замораживает тепло в моих легких. Воздух жжет горло, и я решаю, что предпочла бы сгореть под солнцем Сиватага, чем терпеть эту замерзшую смерть. Эта чернота густа от злобы, от столь испорченной магии, что я боюсь — у меня не останется души, когда я выберусь… если выберусь. Лед в этой гробнице не дает никаких обещаний на выживание. Он шепчет лишь о боли и замурованном в мороз сне.

Спускаясь по крутой лестнице, я стараюсь не касаться стен. Я оступилась, когда только вошла в лестничный пролет, и совершила ошибку, схватившись за камни для поддержки. Замерзшие блоки прилипли к моей плоти, и когда я с силой выдернула ладонь, верхний слой кожи сорвался. Оторванная плоть навсегда останется приросшей к стене, а боль не похожа ни на что из того, что я испытывала раньше, поэтому я прижимаю руку к груди, снова и снова повторяя его имя. Он — причина, почему я здесь. Он — причина, почему я добровольно страдаю, и поэтому его имя стало моей молитвой. Я произношу звуки, которые остались от вора. Этот звук — моя мантра, моя причина выжить. И поэтому я произношу его имя снова и снова, и снова, и снова…

Лестница внезапно обрывается, отправляя меня в полет, и мои колени с треском ударяются о пол. Мои потрепанные штаны защищают кожу от ледяной земли, но они ничуть не смягчают удар. У меня не осталось слез, но я все же не могу сдержать тихий всхлип, срывающийся с моих губ. Я плачу от боли в теле. От боли, застрявшей в памяти, этой проклятой богами памяти. Я оплакиваю его страдания. Страдания столь неистовые, жестокие и медленные, что как бы ни истязал меня Сиватаг, это никогда не сравнится с тем, через что прошел он. С тем, как он кричал и истекал кровью из-за меня.

Я снова молюсь его именем. Я не перестану повторять его, пока не умру. Темная магия, которую они использовали, и отсутствие бога смерти означают, что для него нет вечности. Нет загробной жизни, где я увижу его лицо, поцелую его губы, почувствую его объятия. Если я покину этот мир, мы оба исчезнем, и мое упрямство этого не допустит.

Поэтому на дрожащих ногах я встаю и иду. Я иду, и иду, и иду. Я замерзаю. Я чувствую боль. Я продолжаю идти. Земля поглощает меня целиком. Чернота пожирает мой рассудок, и лишь когда я теряю всякую надежду, темнота светлеет. Я едва могу двигаться, кровь в моих венах течет медленно из-за этого мороза, но мои стопы отказываются сдаваться. Полумрак приобретает неестественный синий оттенок, и я следую за ним так быстро, как позволяет мое избитое тело. Кажется, что на это уходит вечность. На это уходят лишь секунды.

Синий свет режет мне глаза, и я моргаю, входя в центральный зал этой подземной гробницы. Магия поглотила это место, превратив холод пустыни в камень, а песок — в скалу. Я жмурюсь, пока мое зрение адаптируется, и когда оно наконец проясняется, я вижу, откуда исходит этот свет.

Мой крик — это леденящая душу песнь разбитого сердца и утешения. Он здесь. То, что я ищу, здесь, и я двигаюсь так быстро, что спотыкаюсь у подножия алтаря. Мои колени с хрустом ударяются о камень, но я не замечаю удара. Я не чувствую ничего, кроме облегчения от того, что нашла это, и ужаса, который вызывает данный предмет. На секунду я словно перестаю находиться в ледяной гробнице и переношусь в прошлое, стоя перед ним, когда они начинают, когда он кричит.

— Успокойся. — Голос звучит так тихо, что я принимаю его за собственное воображение. Даже если это мой разум вызывает в воображении Незнакомца, это привязывает меня к настоящему, и я заставляю себя подняться на ноги.

Я смотрю на алтарь, боясь прикоснуться к нему. Прикоснуться к нему. Я ненавижу себя за то, что проявила трусость. Он не был трусом. Он кричал, но вовсе не потому, что был слаб. Он встретил свое наказание с исполненным достоинства гнева, ни о чем не жалея, несмотря на наш жестокий исход. Нет, он был храбр, его взгляд не отрывался от моего, чтобы мне не было страшно. Я заставила себя смотреть на все, что они с ним делали, чтобы он не остался один. Это заняло много времени: магия поддерживала его в сознании, не позволяя забвению смягчить его страдания. Он бодрствовал до самого горького конца, и я видела агонию, скорбь и любовь в его глазах, пока они не закрылись навсегда. Трусость никогда не омрачала его черты, и я не буду слабой сейчас, когда он был поразительно силен.

Сделав укрепляющий вдох, я подбираю предмет, зная, что мороз причинит боль, но я приветствую эту боль, если она означает, что я могу подержать частичку его. Благодаря льду он идеально сохранился. Кровь такая же алая, как в день, когда была пролита. Я кричу, когда темная магия пронзает мою плоть, но все же прижимаю его к груди, прислоняю ледяную поверхность к щеке, чтобы чувствовать его сквозь боль.

Я наконец нашла его вторую отсеченную часть тела и цепляюсь за его ногу, терпя жжение проклятия. Слезы заливают мои щеки, когда я обнимаю его бедро, и капли растапливают его кожу там, куда падают. Это всего лишь одна нога. Единственный фрагмент его некогда могучего тела, простирающийся от бедра до стопы, но это часть его. Наряду с его торсом, который я спасла из священного огня Хрейнасты, у меня его больше, чем было вчера. Я могу это сделать, потому что его любовь дала мне веру. Его тренировки выковали во мне душу воина, а его смерть укрепила мою решимость. Я найду остальные его рассыпанные кости. Мне все равно, сколько времени это займет, как далеко придется путешествовать или сколько зла мне предстоит победить. Я верну каждую отсеченную конечность, а затем? Затем я узнаю, говорил ли Незнакомец правду. Сдержит ли он свое обещание, или я просто глупая девчонка, настолько отчаянно нуждающаяся в надежде, что доверилась безумцу.