Глава двенадцатая

Скрытый хищник устремляется ко мне, и я заставляю свои ноющие ноги бежать. Тварь движется слишком быстро, чтобы от нее можно было удрать, но боги свидетели — я отказываюсь становиться легкой добычей. Я почти ничего не ела последние несколько дней, силы иссякают, а шрам на бедре отчаянно ноет, но шуршание за спиной заставляет меня прибавить шагу. Мои горящие легкие, однако, не выдерживают такого темпа. Грязь засасывает стопы, а тростник бьет по конечностям. В этих бескрайних зарослях любое направление кажется одинаковым. Я не знаю, куда бежать, а невидимый хищник все ближе. Все ближе. Все ближе. И вдруг трава замирает.

Паника заставляет меня резко затормозить. Создавалось ощущение, будто преследователь растворился в воздухе, и я пытаюсь унять дыхание настолько, чтобы расслышать хоть какое-то движение, но слышу лишь собственный грохочущий пульс. Страх был жесток, когда я видела движения монстра, но эта тишина пугает куда сильнее. Он может быть где угодно, выжидая, пока я совершу ошибку.

Я боюсь, что мой выдох заставит траву зашелестеть и выдаст мое местоположение, пока я всматриваюсь в пустоту. Я не двигаюсь, но и оно тоже. Жертва и хищник замерли в патовой ситуации, и всего одна неверная ошибка решит, кто из нас кто.

Еще одно скользкое тело обвивается вокруг моей щиколотки, и с моих губ срывается сдавленный шипящий звук, прежде чем я успеваю зажать рот рукой. Трава слева от меня шевелится, и я срываюсь с места, мысленно ругая себя за слабость. Я слишком истощена, чтобы обогнать чудовище, но позволить ему поймать меня нельзя. По грохоту его шагов я понимаю, что оно превосходит меня размерами по меньшей мере втрое. Это бой, в котором мне не победить.

Моя лодыжка подворачивается, и я со стоном падаю в болотистую воду, а грязь забивает рот, когда лицо ударяется о землю. Я отчаянно пытаюсь встать, но жижа намертво засасывает мои руки и ноги. Я снова падаю, ударяясь грудью о землю со смачным шлепком, и существо резко меняет направление, устремляясь на этот звук.

Я судорожно шарю вокруг в поисках хоть чего-то, кроме мокрых травяных корней, чтобы вытащить себя из грязи, но, поднимая глаза, сталкиваюсь нос к носу с раздвоенным языком, пробующим воздух. Я цепенею, когда маленькая черная змейка шипит, но затем она мгновенно ускользает в сторону, а ее склиизкое тело касается моей руки. Знакомое ощущение озаряет мой разум, но я давлю в себе крик. Змеи. Это они все это время задевали мои щиколотки, и ужасающая догадка закрадывается в голову. Неужели это так чудовище постоянно находит меня? Разве змеи не служат вестниками своего хозяина?

Эта мысль выжигает страх прямо в груди, и я нахожу в себе силы вырваться из топи. Я едва могу бежать, но заставляю мышцы работать на пределе возможностей. Я не умру здесь, в этой грязи. Я не позволю змеям сожрать меня целиком. Я не…

Нечто мясистое и влажное обвивает мою лодыжку и делает резкий рывок. Я падаю так тяжело, что от удара сводит живот, а грязь забивается прямо в рот. Меня тошнит, когда она попадает в горло, и мне уже плевать на маскировку — я отчаянно бьюсь, пытаясь вырваться из хватки на ноге. Оглянувшись назад, я тут же жалею об этом: мою конечность сжимает мощный чешуйчатый хвост зеленовато-бурого цвета. На конце он сужается, но чем дальше уходит в траву, тем становится толще, достигая в обхвате моей талии. Я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть скрытое в зарослях тело, но монстр смещается, снова дергая меня назад. Моя грудь волочится по земле, пальцы пытаются уцепиться за что-нибудь твердое, но всё бесполезно. Здесь нет ничего, кроме травы. Ни камней, ни ветвей, а хвост безжалостно врезается в лодыжку, словно доказывая, что он здесь — единственная власть в Митте Мидаги.

Змеи кружат вокруг меня, пока невидимое чудовище тащит мое беспомощное тело сквозь заросли. Они скользят по моим конечностям, обвиваются вокруг торса, извиваются на коже. Я не могу закричать. Я не могу сопротивляться. Страх подавляет волю, и хотя я не знаю, что за создание обладает этим чешуйчатым хвостом, я точно знаю, кто меня нашел. Монстр с аппетитом к человеческой плоти, и я — его следующий обед.

Я не знаю, как долго оно меня тащит, но внезапно почва под нами меняется: с грязи на сухую землю, а затем на камень. Боль усиливается, когда моя грудь начинает тереться о камни, и внезапно весь мир погружается во тьму. Пещера. Притяжение его костей ощущается настолько остро, что я знаю: он здесь. Но я его не найду. Мне не вырваться из лап этого монста, и скоро от меня не останется ничего, кроме плоти между его зубами.

Я продолжаю сопротивляться, хотя знаю, что это бесполезно. Хватка на лодыжке слишком сильна, стопа уже синеет от недостатка крови, но я слишком упряма, чтобы сдаться. Я пережила слишком многое, слишком отчаянно боролась, чтобы сдаться сейчас, поэтому я бьюсь, кричу и молюсь. Моя кожа кровоточит, пока монстр волочит меня все глубже в пещеру. Воздух здесь темный и затхлый. Земля твердая и влажная. Я понятия не имею, как далеко мы спускаемся, а сталагмиты и сталактиты вокруг выглядят все более угрожающе. Если бы только у меня хватило сил вырвать их из земли и вонзить их заостренные концы в зверя!

В конце концов слабый свет озаряет пещеру, но я едва успеваю осознать обстановку, как оказываюсь под водой. Я кашляю, отплевываюсь и удерживаюсь на плаву, пока не выныриваю на поверхность. Меня мутит, пока тварь тащит меня через подземное озеро. Вода ледяная, и к тому времени, как бритвенно-острый хвост вытягивает меня на противоположный каменный берег, мои зубы уже выбивают дробь. Здесь почему-то светлее, но прежде чем я успеваю осмотреться, чудовище отпускает меня.

Я отползаю назад, оставляя на камнях кровавый след, и бросаюсь к самой кромке воды. Свет, проникающий сквозь крошечные трещины в своде пещеры, отражается от огромных груд золота, и только сейчас я понимаю, почему здесь так светло. Незнакомец был прав. Чудовище Митте Мидаги охраняет сокровищницу невиданного богатства. Но несмотря на это бесконечное богатство, равного которому не видела даже Хрейнаста, я слепа к нему. Я не могу сосредоточиться ни на золоте, ни на серебре, ни на драгоценных камнях, потому что в полумраке я наконец-сто вижу людоеда, и мое сердце уходит в пятки.

Это создание невероятно огромно, оно выше меня ростом, когда стоит на четырех чешуйчатых лапах. Из угловатой пасти торчат свирепые зубы, а хвощ за спиной рассекает воздух, с грохотом сбивая монеты с куч. Его горячее дыхание обжигает мою кожу, в воздухе густо пахнет смертью, и я парализована этим рептилоидным чудовищем. Когда-то оно, должно быть, было крокодилом, но черная магия раздула его до неестественных размеров. Мой торс целиком поместился бы в его пасти, но судя по злому блеску в желтоватых глазах, оно не собирается начинать с моей головы. Нет, этому монстру захочется услышать мои крики, прежде чем он сожрет меня.

Я судорожно ищу выход, но с водой за спиной и зверем спереди я не сделаю и пяти шагов. Притяжение тела Кейда ощущается так сильно, что я знаю: он здесь. Но я никогда не отыщу его среди груд золота, прежде чем меня тоже разорвут на клочья.

Незнакомец, помоги мне, я не знаю, что делать.

Чудовище делает выпад, и я бросаюсь на землю, чтобы избежать его клыков, а плечо с глухим стуком ударяется о камень при перекате. Боль вырывает у меня крик, но я не останавливаюсь, пока снова не встаю на ноги. Мое покрытое шрамами бедро горит огнем, но крокодилий хвост рассекает воздух с такой скоростью, которой не должно быть у столь крупного животного. Я едва успеваю заметить его, как он врезается мне в живот, отбрасывая меня через всю пещеру. Я падаю на бок с такой силой, что вывихиваю плечо, и кричу, когда левая суставная сумка со щелчком выскакивает из гнезда. В глазах темнеет, но ничто не может скрыть размеры монстра, надвигающегося на меня. Я жалею, что удар не лишил меня сознания. Я не хочу чувствовать, как мои кости хрустят у него на зубах, когда он будет поглощать меня.

Боль слишком сильна, чтобы сопротивляться, но даже будь я здорова, чаши весов в этой битве склонились не в мою пользу. Возможно, именно поэтому Незнакомец мне не ответил. Он знает так же хорошо, как и я, что моя жизнь была обречена в тот самый момент, когда хвост схватил меня за ногу.

Грохочущие шаги твари сотрясают землю, и хотя мне следовало бы заставить свое изнывающее тело подняться и бежать, затуманенный взгляд приковывает к себе золото. Оно сверкает в бледном свете, и я смотрю на него, зачарованная этой красотой. Я не могу оторвать глаз. Оно не отпускает меня. Возможно, это мой разум пытается избежать неизбежного, или же…

Мой взгляд фокусируется на объекте, и слова Незнакомца всплывают в памяти. Ты говоришь, что боги оставили тебя, но твое лицо горит меткой Лавека. Незнакомец всё же ответил мне. Он указал мне путь к спасению, и я бросаюсь на возвышение из золота. Оно выше самого монстра — холмы сокровищ тянутся бесконечной грядой, но мои глаза выхватывают лишь один предмет, способный спасти мне жизнь. Это изысканное произведение оружейного искусства, усыпленное бесценными драгоценными камнями, но привлекает меня вовсе не это. Меня манит полированное лезвие, выступающее из эфеса. Меч, такой же острый, как в день его ковки, торчит на вершине третьего золотого холма. И если я сумею добраться до него…

Лавек, благослови мою охоту. Я не добыча. Я — охотник.

С бесполезной левой рукой я карабкаюсь по грудам монет, используя правую, чтобы толкать себя вверх. Неустойчивая поверхность уходит из-под ног, но я не отступаю. Чудовище бросается на золото позади меня, но осыпающиеся сокровища не выдерживают его веса. Основание под ним рушится, отправляя его скользить обратно к каменному полу. Лавинообразный спуск угрожает моему равновесию, но я уже почти у первого гребня. Не обращая внимания на травмированную руку, я перебрасываю тело на другую сторону и скатываюсь вниз, а вывихнутое плечо пронзает невыносимая боль.

Лавек, направь мои шаги.

Я кричу от боли, от решимости, от ярости и взбираюсь на второй холм прежде, чем зверь прорывается сквозь золото. Спотыкаясь о ползущие вниз массы, я соскальзываю назад, но продолжаю двигаться, продолжаю жить.

Лавек, даруй мне сил.

Мое лицо горит там, где он оставил свою метку, и я чувствую, как сила охотника укутывает мои кости теплом. Рептилия позади меня мчится за своим обедом, но я скатываюсь со второго холма, не став жертвой его клыков. Еще один подъем — и я у меча.

Лавек, не оставляй меня.

Мои легкие горят. Мышцы свело судорогой. Пот покрывает кожу, а зловонное дыхание монстра обжигает шею. Его щелкающие челюсти сотрясают воздух, и на подкашивающихся ногах я перепрыгиваю через монеты к оружию. Мои пальцы вцепляются в эфес, и я вырываю его из сокровищницы. При падении мои бедра со стуком ударяются о золото, но я игнорирую ушибы, перекатываясь на спину и взмахивая мечом в тот самый момент, когда монстр бросается на меня. Его пасть распахивается, готовая проглотить меня целиком, и у меня едва хватает времени подставить клинок.

Я кричу, когда клыки зверя впиваются в мою руку, но с новым приливом энергии и горящим лицом я вонзаю меч прямо в пасть твари. Металл встречается с плотью, и пока его зубы кромсают мои бицепсы, мое лезвие прорезает его мозг. Я реву, чувствуя, как моя собственная кровь течет густо и горячо, но продолжаю давить, заталкивая оружие всё глубже в череп. На секунду мне кажется, что моих усилий слишком мало и уже поздно, и рептилия проглотит меня вместе с мечом, но с содроганием, потрясшим всю пещеру, существо умирает.

Я с неверием смотрю, как его глаза тускнеют в предсмертной агонии, а затем туша обмякает. Его массивная челюсть падает мне на живот, и я вырываю из-под окровавленной тяжести ноги, пока не освобождаюсь. Я отползая назад, волоча за собой оружие, но когда я выдергиваю руку, монстр наносит последнюю рану, распарывая мне предплечья. Вся моя правая рука превратилась в кровавое, изуродованное месиво, но я жива. Я — охотник, а не добыча.

Я поднимаюсь на дрожащие ноги и заношу окровавленную руку над черепом зверя. Его гибели достаточно как жертвы, но я добавляю в подношение собственную кровь.

Лавек, прими мою жертву.

Я подношу окровавленные пальцы к лицу и обвожу метку, которую бог охоты оставил на моей коже. Моя плоть невыносимо горит, но я смакую эту боль. Это метка Лавека, знак того, что он принял мое подношение, ибо я принадлежу ему. Мы во многом похожи. Боги не оставили меня.

У меня уходит три мучительных попытки, чтобы вправить плечо обратно в сустав, после чего я соскальзываю по золоту к самой кромке озера. Я очищаю руку от крови как могу, но та не перестает течь. Глубокие проколы вызывают тревогу, но лечить их здесь нечем. Сняв рубашку, я перевязываю раны так туго, как позволяет ткань. По крайней мере, в безмолвной пустоши Митте Мидаги некому осуждать мою наготу. Я бы сняла и штаны, чтобы тоже пустить их на бинты, но мысль о том, что придется пробираться сквозь ту траву без защиты на ногах, заставляет меня оставить их на месте. Незнакомец искусно зашил мое бедро. Быть может, он еще раз удостоит меня своим присутствием, не дав мне истечь кровью.

Закончив с повязками, я опускаю руку в озеро, чтобы напиться, и тут замечаю их. Кости. Сотни их устилают дно, и я позволяю воде стекать сквозь пальцы, мгновенно теряя жажду. Останки всей добычи монстра лежат белыми кучами под поверхностью, утопая в иле, но среди них выделяется одна конечность с идеально сохранившейся плотью. Рука. Его рука, которую черная магия уберегла от тления.

Я ныряю, чувствуя, как уставшие легкие горят от задержки дыхания, и в тот самый момент, когда его кожа касается моей, яд обжигает мои пальцы. На его бицепсе виднеются два прокола — следы от зубов крокодила, который наверняка пытался отведать его плоти. Если бы монстр не был мертв, я бы убила его за то, что он осквернил это тело; хотя, судя по тому, как жжет черная магия на моей коже, пасть твари, должно быть, горела нечестивым пламенем.

Вынырнув на поверхность, я аккуратно кладу его лишенную кисти руку на камень и принимаюсь искать среди сокровищ что-нибудь подходящее для ноши. Эта темная отрава причиняет боль сильнее, чем все остальные его части, и я не понимаю, то ли дело в том, что это одна из последних недостающих деталей, то ли мое тело просто слишком ослабло. К счастью, я обнаруживаю мешок, набитый золотом и бесценными драгоценностями, и уже собираюсь высыпать их, как вдруг замираю. Если судить по количеству костей на дне, сотни смельчаков до меня пытались похитить это богатство и погибли. У меня нет жажды наживы, но если Незнакомец сдержит обещание, нам с Кейдом понадобятся деньги. Поэтому я укладываю его руку поверх богатств, а затем снова скольжу в ледяную воду озера, чтобы вернуться к наземным лугам.

У меня уходит остаток дня и часть ночи на то, чтобы выбраться из Митте Мидаги, но когда я наконец нахожу свою лошадь, то едва держусь на ногах. С тихим торжеством я забрасываю мешок сокровищами в повозку, и в этот момент в моей голове раздается смех Незнакомца.

— Отлично справилась, дитя мое. Превосходно.