Мы сейчас проигрываем.

А Динь-Динь прямо светится от радости.

На моём торсе глубокий порез, кровь пропитывает одежду. Вейн уже на грани того, чтобы утащить меня отсюда, я это чувствую. Но мы ещё не закончили. Мы не можем закончить.

Фея размахивается деревянным посохом. Я пригибаюсь в последний момент и едва успеваю уйти от удара, но обратным махом она всё-таки задевает меня, и резкая вибрация боли поёт по моим костям, по рёбрам и вниз, в ноги.

Слёзы щиплют глаза.

Тень вздувается вокруг меня, воздух колышется, как океанские волны. Фея замирает, втягивая воздух, будто задыхается. Я колю. Режу. Рублю. Её кровь оставляет медный привкус на задней стороне моего языка.

Сколько ещё мы так протянем?

Как нам победить Динь-Динь, если даже легендарный клинок острова не способен убить её?

Кас расправляется с фейри, затем они с Башем становятся спина к спине, размахивая оружием, но фейри и Потерянные Мальчишки теряют исступление, и по толпе прокатывается тишина.

Их взгляды обращаются к небу.

Я тоже смотрю туда и вижу в тёмном ночном небе светящийся шар, и клянусь, я слышу голос, говорящий… «Я иду».

— Что это такое? — спрашивает Баш, тяжело дыша.

Свет несётся так быстро, что его звук разрезает ночь, словно реактивный двигатель.

Он всё ближе. И ближе.

Фейские голоса поднимаются в тревоге.

Я нахожу Динь-Динь в толпе: рот приоткрыт, глаза распахнуты.

Это не её работа.

Это что-то другое.

Струя света пересекает лужайку и врезается в Динь-Динь. Их обоих отбрасывает назад, они влетает в землю с оглушительным грохотом, вспарывая почву, словно гигантский соскоб кожи.

— Святое дерьмо, — говорит Кас.

— Что, мать твою, происходит? — спрашивает Баш.

Свет поднимается на ноги и смотрит на нас.

— Пэн, — выдыхаю я.

Ёбаный Питер Пэн, сияющий как звезда.

Мы с Вейном встречаемся взглядами. Через поляну смотрим на близнецов.

Я чувствую Пэна, как вспышку солнечного света на коже, хотя вокруг темно и воздух холодный.

Он изменился. Что-то в нём изменилось.

Но нет времени распутывать тайны.

Нужно действовать. Сейчас.

Динь-Динь поднимается, одно крыло у неё на спине висит криво. Второго нет совсем.

— Что ты сделал, Питер Пэн? — спрашивает она.

— Нашёл свой собственный свет, Динь, — отвечает он ей.

Она бьёт. Он уходит в сторону. Она бьёт снова, с ножом в руке. Пэн перехватывает её руку и вырывает клинок из её пальцев. Когда чёрный камень оказывается крепко зажат у него в ладони, он сжимает кулак, и камень плавится вчернила.

— Держите её, — говорит Пэн, и мы все бросаемся к нему через поляну. Баш хватает её за одну руку, Кас за другую. Мы с Вейном обходим, наша тень давит на Динь-Динь, выжимая воздух из её лёгких.

— Нет! — кричит она, вырываясь у близнецов.

Пэн берёт её лицо в свои сияющие ладони. Ослепительный свет заполняет лужайку. Свет настолько яркий, что у меня начинает щипать глаза.

— Нет! — снова кричит Динь-Динь.

Свет и жар пульсируют наружу, как адское пламя. Из Динь-Динь туманом истекает тьма, закручиваясь в свете. Чёрные щупальца той тёмной магии, что воскресила её, пытаются в последний раз удержаться в этом мире.

— Прощай, Динь-Динь, — говорит Пэн.

Она запрокидывает голову, подставляя лицо звёздам, и кричит.