Сейчас я связана в библиотеке дома на дереве узлом, который, по словам Баша, называется «Охотничьим». Это наша новая игра. Он связывает меня, а я пытаюсь освободиться. Иногда он объясняет мне, как распутать узлы. Потому что, как он говорит:

— У каждого узла есть решение.

И это прозвучало куда более философно, чем следовало, особенно когда он вколачивал в меня свой член.

Обычно мы играем в эту игру с узлами и трахом, но сегодня я зла, а парни знают, что когда я злюсь, то балансирую на очень тонкой грани между потребностью выпустить пар через удовольствие и потребностью сделать это с помощью кулаков и крови.

Обладание половиной Тёмной Тени Неверленда, также известной как Тень Смерти, может заставить девушку почувствовать себя немного… дикой.

— Это не станет проблемой, — говорит Кас, зарисовывая в альбоме новый обнаруженный им цветок. Он произносит это с такой уверенностью, что мне хочется закричать.

— Это станет проблемой, Кас, — извиваюсь я, натягивая верёвки, связывающие мои запястья. — Потому что они превратят это в проблему.

Они — небольшая, но влиятельная группа фейри Неверленда, выступающая против того, чтобы через две недели (их выражение, не моё) я официально соединилась с близнецами во время церемонии. Это не совсем брак. Фейри называют это церемонией связывания, так что к браку она ближе всего. А поскольку близнецы теперь соправители, короли фейри, технически я стану королевой фейри.

И фейри пытаются этому помешать.

— Вот этот хвост, — говорит Баш, кивая на конец верёвки, свисающий под моими запястьями. Его тёмные, отливающие маслянистым блеском крылья сложены за спиной, но я замечаю, как слегка подрагивает переднее крыло, когда зажимаю верёвку зубами и дёргаю.

Узел лишь затягивается сильнее.

— Ты сделал это нарочно, — выплёвываю я волокна верёвки.

— Да, — смеётся он.

Я уже почти готова воспользоваться силой тени и заставить всю чёртову верёвку исчезнуть, но тогда я проиграю, а я ненавижу проигрывать.

— Мне необязательно быть королевой, — говорю, стараясь не слишком отвлекаться на своё раздражение из-за фейри и узла. — Разве вы не можете просто короноваться как короли и на этом закончить?

Кас откладывает карандаш и поднимает взгляд. Приближаются сумерки, солнце опускается к краю моря, но теперь Кас — король фейри, а солнце его обожает. Последний всплеск света проникает сквозь волнистое стекло окон дома на дереве, скользит по его длинным чёрным волосам, по линии носа, по бронзово-смуглой челюсти. В его выражении чувствуется властность, дарованная ему по праву рождения, но отнятая трагедией. Однако с каждым днём эта властность словно возвращается, будто Кас наконец становится самим собой.

— Нет, — отвечает он.

Когда я шумно выдыхаю, он добавляет:

— Мы имеем право на королеву. А если мы не коронуем тебя, то лишим тебя достоинства, которого ты заслуживаешь.

Моё лицо вспыхивает, но не из-за до сих пор не прошедшего раздражения. А из-за непоколебимой убеждённости Каса. Он считает, что я заслуживаю быть королевой? Я выросла в разваливающихся домах и арендованных номерах мотелей. Я постоянно воровала банки куриного супа с лапшой из магазина дешёвых товаров, потому что была настолько голодна, что верила: какое-то древнее мифологическое существо пытается прогрызть себе путь из моего желудка.

Я накопила кармические долги ещё до того, как узнала о самом этом понятии, и едва окончила школу из-за «плохого отношения», «низкой посещаемости» и «отсутствия мотивации».

В одиннадцатом классе меня начали называть Шлюшка Уинни, и поначалу я это ненавидела, но потом смирилась и приняла прозвище. Лучше принять пятно на своём имени, чем обманывать себя, веря, что его можно отмыть.

Я родилась не в королевской семье и даже не в пригороде.

Я родилась на грани материнского безумия, проклятая с первого вздоха.

Даже у моего биологического отца, кем бы он ни был, хватило здравого смысла свалить.

Считаю, что мне повезло оказаться здесь, в Неверленде, с Пэном и Потерянными Мальчишками. Я счастлива. Сыта. Прямо за окном моей спальни плещется океан.

Но я бы солгала, сказав, что довольна.

Или, может, дело не совсем в этом.

Возможно, на самом деле я боюсь, что эти долгие месяцы, которые я провела в Неверленде с Пэном и парнями, объедаясь сладкими тартами, лёжа на солнце и блаженно наслаждаясь счастьем — лишь затишье в эпицентре бури моей жизни, и рано или поздно буря снова поднимет пыль и обломки, вновь напомнив мне о моём месте.

От одной мысли об этом грудь наполняется тревогой.

Будь я ответственной девушкой, я обратилась бы к психотерапевту, чтобы разобраться в этих чувствах, старых травмах и страхе перед будущим, но как мне объяснить ему Питера Пэна, звёздного бога? Вейна, бармаглота из Страны Чудес? Каса и Баша, крылатых королей фейри, которые с помощью магии могут заставить пиршество появиться прямо перед тобой, а затем мгновенно его отнять?

Меня бы упекли в психушку. А живи я в прошлом веке, мне бы сделали лоботомию.

Мою тревогу ещё сильнее разжигает тот простой факт, что я займу место, от которого сестра близнецов отказалась лишь совсем недавно.

Тилли оставила при дворе фейри зияющую пустоту, которую я даже мечтать не могу заполнить.

Может, подсознательно, к лучшему это или к худшему, я даже почти рада, что фейри противятся моему восхождению на трон. Потому что, если они откажут мне в короне, мне не придётся узнавать, что на самом деле я не справлюсь с этой ролью. Или, что ещё хуже, если я не смогу принять на себя роли, которые отводят мне Пэн, Вейн и близнецы, то, возможно, мне вообще не место в Неверленде. А возвращаться домой я отказываюсь.

Я думала, что уже оставила всё это позади.

Думала, что сумела по-новому взглянуть на собственную ценность.

Думала, что верю в своё право находиться в Неверленде.

Думала, что верю: Шлюшка Уинни может быть на вершине.

Но из-за противостояния фейри сомнения снова начинают закрадываться в мою голову.

Я вновь тереблю узел, проверяя путы. Баш пристально наблюдает за мной, сгорбившись и балансируя на краю стола, пока я сижу на стуле, зажатом между его ног.

— Мы поговорим с Дореном, — говорит Кас и снова берёт карандаш, грифель шуршит по бумаге, пока он заштриховывает нарисованные лепестки. — Уверен, мы сможем договориться.

Баш фыркает.

— Не думаешь, что с ним можно будет договориться? — поднимаю я на него взгляд.

Баш сжаливается надо мной и ослабляет одну из петель.

— Думаю, он вполне разумный мужчина. Но он также входит в линию наследования, он дальний кузен нашего отца. И он чрезвычайно могущественен. Вот здесь, — говорит он и указывает на перекрестье верёвок.

Я зажимаю его зубами и тяну, и вся сложная вязь узлов распускается.

— Браво! — хлопает мне Баш.

Солнце любит и его, лаская щёку слабым сиянием.

— Это ты разгадал. Не я, — хмурюсь на него.

— Ты проявила терпение и приложила усилия.

Я хмурюсь ещё сильнее. Отбрасываю верёвку и сползаю ниже на стуле.

— И насколько могущественен Дорен?

— Его иллюзии лучше наших, — говорит Кас.

— Едва ли, — оскорблённо скрещивает руки на груди Баш.

— Он мог бы обмануть даже нас, — Кас делает несколько коротких штрихов карандашом. — Иллюзия, возможно, продержалась бы недолго. Но ему хватило бы и нескольких секунд, чтобы одолеть нас.

Моя тревога усиливается.

— Может, пока просто не будем ворошить это потенциальное осиное гнездо моим королевским титулом и оставим Дорена в покое?

Я прекрасно понимаю, что поджимаю хвост и убегаю.

— Ни за что, — в один голос отвечают близнецы.

Я вздыхаю. Живот ноет, голова раскалывается. Я уже немного поплавала в океане ради физической нагрузки. Позавтракала английским маффином с джемом, хотя в Неверленде их так не называют, поэтому я начала называть их невер-финами. Кас с утра сварил мне кофе, так что и кофеина я получила предостаточно.

Я просто чувствую себя… нездоровой. Беспокойной. Словно лишённой опоры.

Может, мне нужно пить больше воды?

Где-то вдалеке, в доме на дереве, с грохотом захлопывается дверь, и несколько секунд спустя в арочном проёме библиотеки появляется Вейн.

Ощущение потери опоры возвращается, словно меня швыряет по волнам.

Его чёрные волосы мокрые и зачёсаны назад. Несколько капель воды цепляются за кожу, словно назойливые маленькие ду̀хи.

Тёмная Тень Неверленда, первобытная сущность, которую мы с Вейном делим, шевелится, словно кошка, которая медленно и лениво потягивается в пятне солнечного света.

Внимание Вейна — мой хлеб насущный, которого мне всегда мало.

Закормите меня углеводами.

Он смотрит на меня. Опускает взгляд на верёвку. Кривит рот. Однажды он очень строгим голосом сказал мне:

— Дарлинг, никогда не позволяй близнецам связывать тебя.

Но уж в чём-чём, а в ненасытной тяге ко всему, что мне когда-либо запрещали делать, мне не откажешь.

И тут, блядь, возникает вопрос: почему же я отступаю перед испытанием, которое бросили мне Дорен и его союзники-фейри?

Потому что в этом я трусиха.

— Я разбужу Пэна, — говорит Вейн и исчезает из виду, а стук его сапог удаляется в сторону гробницы Питера Пэна.