Нет времени выяснять, что происходит. Вейн хватает меня за руку и толкает к парадной двери. Мы вываливаемся наружу, близнецы впереди нас, Вейн и Пэн позади.

Но нам почти сразу преграждают путь.

К нам приближается дюжина фигур.

Вейн толкает меня вниз, когда бейсбольная бита или нечто на неё похожее летит мне в голову. Он ловит её ладонью и не отпускает, дёргая нападающего к себе. Вейн вырывает у мужчины оружие и тут же обращает его против него, ударяя по голове. Тот валится на землю.

Я отползаю назад, но чья-то рука хватает меня за волосы и тащит к боковому двору.

Инстинктивно я тянусь к Тени…

…но её нигде нет.

Паника проносится по груди, а кожу головы обжигает боль.

Близнецы отбиваются от нескольких нападающих.

Пэн дерётся кулаками, а Вейн орудует битой.

Почему никто из них не пользуется магией? Почему я не могу воспользоваться своей? Я знаю, что пока не слишком хорошо ею владею, но обычно, когда мне угрожает опасность, Тень сама бросается в бой.

Я разворачиваюсь, пытаясь найти точку опоры, но меня тут же снова дёргают, и я теряю равновесие. Падая, замечаю слабое фиолетовое свечение из-под чёрного пальто мужчины.

И кажется, будто исходящий оттуда свет гудит у меня на коже.

— Отпусти. Меня, — я упираюсь ногами в землю и вжимаю пятки.

Кулак врезается мне в лицо.

Перед глазами вспыхивают звёзды.

Язык покрывает резкий металлический привкус крови.

Моё дыхание учащается, мысли лихорадочно мечутся. Что, блядь, мне делать?

Ну же, Тень. Помоги мне!

Но знакомая пульсация тьмы просто исчезла.

Я в беде. В очень серьёзной беде.

И парни справляются не лучше.

Баш стоит на коленях, а кто-то пинает его по рёбрам.

Кас отбивается от своего нападающего и одновременно пытается помочь брату. А Пэн и Вейн сражаются сразу с несколькими людьми, вооружёнными битами.

Меня оттаскивают всё дальше, трава сменяется асфальтом. Открывается дверь машины.

Проклятье.

Паника усиливается.

Сейчас или никогда.

Как только мужчина разворачивается, чтобы затолкнуть меня на заднее сиденье ожидающей машины, я безвольно опускаюсь на колени, словно мёртвый груз, оказываясь в идеальном положении, чтобы ударить его по яйцам.

Он тут же выпускает меня, и я падаю на асфальт, отползая назад, пока он сворачивается в клубок и воет.

Мне кажется, что я свободна, но первого мужчину тут же сменяет второй. Он сгребает мою толстовку в кулак и резко разворачивает меня.

Блядь.

Твою мать.

Появляется третья тень, и я чувствую, как мои шансы на побег тают с каждой секундой.

Пока третья тень не вырубает мужчину, державшего меня, левым хуком. А когда тот падает, загадочный незнакомец выхватывает сверкающий кинжал и вонзает ему в грудь.

Мужчина валится на асфальт, и кровь с бульканьем поднимается у него по горлу.

Тот, которого я ударила по яйцам, наконец приходит в себя, но следующим клинок находит его.

Я сижу ошеломлённая, окружённая умирающими мужчинами, пока незнакомец присоединяется к Пэну и парням, с поразительной скоростью и ловкостью расправляясь с нападающими.

Удар. Упал.

Удар-удар. Упал. Упал.

Ещё один сгибается пополам, извергая кровь.

Кас и Баш наконец освобождаются и спешат ко мне, поднимают на ноги и зажимают между собой.

Загадочному незнакомцу требуется всего две минуты, чтобы дюжина нападающих оказалась мертва или при смерти.

Пэн и Вейн встают рядом с нами.

Мужчина, всё ещё сжимающий клинок, выходит в косую полосу света от уличного фонаря.

Он по меньшей мере вдвое старше меня, ему под пятьдесят, а может, чуть за пятьдесят, и время оставило след в морщинах вокруг его глаз. Даже в сгущающейся ночной тьме я различаю проседь в его волосах и такого же цвета густую бороду.

Он одет в коричневые кожаные штаны и свободную серую льняную рубашку, и я легко могла бы принять его за косплеера с какого-нибудь фестиваля эпохи Возрождения, особенно из-за коричневой кожаной портупеи, перекрещивающейся на его плечах, в которой закреплено ещё несколько видов оружия.

На кожаном шнурке у него на шее висит такой же фиолетовый камень или, возможно, осколок кости, испускающий мягкое свечение, которое отбрасывает на его лицо зловещие тени.

— Кто ты? — спрашиваю я.

Мужчина очищает кинжал, проводя лезвием по войлочной накладке, пришитой к бедру его кожаных штанов. Словно он делает это настолько часто, что ему пришлось специально приспособить штаны для этой грязной работы.

— Гензель, — говорит Пэн.

Не может быть совпадением, что один миф — Питер Пэн — произносит имя персонажа из другого мифа.

— Как Гензель и Гретель? — поворачиваюсь я к Пэну.

— Да, — отвечает Гензель низким, звучным голосом человека, который многое повидал и выкурил слишком много сигарет, пытаясь справиться со всеми своими травмами.

— Но что… кто…

— Я найду Мерри. А вы позаботьтесь, чтобы её спрятали. Им нужна только она, — говорит Гензель, кивая на меня. — Но они убьют любого из вас, если вы встанете у них на пути, так что лучше спрячьтесь, если хотите остаться в живых. И не в коттедже, не в особняке в Лесу. Там они станут искать в первую очередь и пришлют ещё людей.

Он поворачивается, и тени тут же словно поглощают его целиком.

— Кто они? — кричу я.

— Убийцы Ведьм, — бросает Гензель через плечо.