Я стою на краю Скалы Покинутых и смотрю вниз, на разбивающиеся внизу волны. Здесь почти оглушительно: рёв океана, неудержимая мощь воды.

Мне не слишком нравится прыгать с утёса в океан, чтобы вернуться в свой мир, но это один из самых быстрых способов перемещаться между мирами.

Нам срочно нужно вернуться в мир смертных, найти маму и доставить её домой, чтобы я могла вернуться в Неверленд.

У меня здесь есть жизнь, которую я не хочу оставлять. Жизнь, которая мне очень нравится.

Готова поспорить, мама просто куда-то забрела и потерялась. Наверняка её уже подобрала полиция, что случается не впервые, и, возможно, её уже отвезли домой.

Но, чтобы во всём разобраться, нам нужно отправиться до восхода солнца, чтобы Пэн не оказался на свету.

— Готова, Дарлинг? — Баш подходит ко мне и переплетает свои пальцы с моими. С помощью магии они с Касом создали иллюзию, скрывающую их крылья. Мы не можем разгуливать по миру смертных с двумя крылатыми мужчинами в нашей компании.

— Думаю, да, — отвечаю я, и он сжимает мою руку, словно чувствует, что на самом деле я не готова.

— Давай прыгнем первыми, — предлагает он. — Покончим с этим, м-м?

— Ладно, — киваю я.

— На счёт три. Один. Два.

Я крепче сжимаю его руку, желая обвиться вокруг него всем телом, привязать себя к нему и никогда не отпускать.

— Три.

Баш отталкивается от края Скалы Покинутых, а поскольку я всё ещё цепляюсь за его руку, то лечу вперёд вместе с ним.

Земля исчезает, и подо мной не остаётся ничего, кроме открытого воздуха и океана.

Навстречу нам поднимается солёный морской воздух, и на мгновение я не могу ни дышать, ни ясно мыслить. Моё тело отчаянно жаждет ощутить под собой твёрдую землю, и я беспорядочно размахиваю руками. Лишь хватка Баша не позволяет мне трепыхаться, словно птице.

— Ю-ю-ю-ху-у-у! — кричит Баш, и звука его голоса, перекрывающего грохот волн, достаточно, чтобы немного ослабить тревогу и беспокойство. Его энтузиазм всегда был заразителен. Когда мне нужно почувствовать себя в безопасности, я обращаюсь к Пэну или Вейну. Когда мне нужны радость и надежда, я обращаюсь к Касу и Башу.

Мы врезаемся в океан, словно пуля. И едва вода смыкается надо мной, как меня снова выталкивает вверх, и я вырываюсь на поверхность неглубокого пруда посреди парка Мэдисон. Того самого парка, из которого, судя по всему, исчезла мама.

Я судорожно хватаю ртом воздух и шлёпаю руками по воде, пока илистое дно наконец не помогает мне сориентироваться в мире смертных, ощутив действие гравитации.

Баш смеётся рядом и резко встряхивает головой, убирая мокрые волосы с лица.

— Ты в порядке, Дарлинг? — спрашивает он.

— В полном. Восхитительном.

Я бреду к берегу, а Баш следует за мной, пока с нашей одежды стекает вода.

В двух мирах время течёт по-разному, но мы точно знаем: когда в Неверленде приближается рассвет, в мире смертных близится полночь. Так что мы прибыли в идеальное время.

Позади нас на поверхность выныривает Вейн, за ним Пэн и Кас.

Мы находимся в менее посещаемом уголке парка, где пруд огибает рощицу ив. Незамеченными выбираемся из воды, и через несколько секунд все четверо парней уже сухие. У меня это занимает больше времени.

Я всё ещё невероятно неопытна в магии. В том, как она работает и на что способна. А тени особенно непостижимы, потому что на Семи Островах их всего четырнадцать, по две на каждый остров. А значит, информации о них не так уж много. Большинство тех, кто владел тенью, тщательно скрывали свои способности.

Мне приходится учиться всему, чему могу, у парней, главным образом у Вейна и Пэна, потому что у них больше всего опыта обращения с тенями.

Больше всего они вбивали мне в голову, что мысли обладают огромной силой и способны придавать магии форму, но при этом важно остерегаться случайных мыслей. Я усвоила этот урок, когда наливала себе чашку кофе и вдруг подумала, что ручка кофейника похожа на утиную шею, после чего кофейник превратился в утку и начал крякать на меня, когда я его уронила.

Баш никак не мог перестать смеяться, пока я гонялась за этой чёртовой уткой по дому на дереве, пытаясь заставить её снова превратиться в кофе.

Но в мире смертных магия работает не так, как на Островах, и здесь моя хватка кажется слабой и расплывчатой, словно я пытаюсь управлять туманом.

Парни терпеливо ждут, пока с моего носа капает вода, а в обуви хлюпает.

— Закрой глаза, — велит Пэн.

Я раздражённо выдыхаю, выполняя его просьбу.

— Ты чувствуешь Тень?

Она всегда со мной, словно верный пёс, только с постоянной жаждой крови и безграничной энергией, которую хочется израсходовать и так же быстро восстановить.

— Да, — отвечаю, пока Тень извивается.

— Вдохни вдоль позвоночника и попроси у неё то, чего хочешь.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду под «вдохом вдоль позвоночника», но представляю, что с прямой спиной это должно получиться лучше, поэтому расправляю плечи и воображаю, как вдох проносится вверх по каждому выступу позвонков.

Пожалуйста, помоги мне высохнуть, — обращаюсь я к ней. Хотя у неё нет формы, не такой, как у собаки, я всё равно представляю, как она запрокидывает голову, глядя на меня.

Пожалуйста, — снова думаю я, настаивая сильнее, и тогда ко мне устремляется поток магии. Когда я распахиваю глаза, то сразу смотрю на Вейна, зная, что он помог.

Внезапно я становлюсь сухой, и мне комфортно в мягком ночном воздухе.

Спасибо, — думаю я, и знаю, что он это чувствует, хотя мне хотелось справиться самостоятельно.

Однажды у меня получится.

Правда ведь?

— Куда сначала? — спрашивает Баш.

— Для начала нужно осмотреть место, где исчезла Мерри, — говорит Пэн. — А затем проверить её коттедж.

Когда я решила остаться в Неверленде, Пэн и парни помогли мне перевезти маму из старого разваливающегося викторианского дома в маленький солнечно-жёлтый коттедж в Саут-Уинде. Это был идеальный город, удобный для пеших прогулок и дружелюбный, с обилием зелени и мягкими зимами. А что ещё лучше, бо̀льшая часть города находилась под управлением людей, либо знакомых с Семью Островами, либо переселившихся оттуда.

Какое-то время, навещая мир смертных, мы останавливались в старом викторианском доме, но он находился слишком далеко от мамы, и при переходе между мирами было разумнее останавливаться поближе к ней.

Поэтому мы купили дом побольше, примерно в километре от неё, в районе, известном как Лес, потому что он граничил с заповедным лесным массивом и славился лучшими прогулками по домам за сладостями на Хэллоуин.

В тот день, когда мы приобрели дом, просторный готический особняк в стиле Тюдоров с десятью спальнями, построенный сыном одного из первых железнодорожных магнатов, я спросила Пэна, откуда у него столько денег. Они не только купили наш дом и коттедж для мамы, но и приобрели старый викторианский особняк, чтобы защитить множество тайн, которые теперь были там похоронены, а именно тела мёртвых брауни на заднем дворе.

В ответ Баш сорвал несколько листьев с ближайшего куста и протянул их на ладони.

— Смотри.

Он сжал листья в кулаке, а секунду спустя снова раскрыл его, и те превратились в стопку стодолларовых купюр.

Я восхищённо разглядывала магию, перебирая купюры, словно ожидала, что фокус рассеется и деньги снова станут тем, чем были. Но этого не произошло. Бумага казалась настоящей, слегка шероховатой. И на каждой купюре были разные пятна грязи и копоти, будто они накапливались на ней целое десятилетие.

— Как долго это продержится? И что случится, когда они поймут, что держат в руках стопку листьев?

— Деньги — это всего лишь энергия, Дарлинг, — сказал Пэн так, словно это всё объясняло.

— Они навсегда останутся такими, — уточнил Кас. — Или пока мы не превратим их обратно.

— Ладно, но вы ведь не собираетесь покупать дом за наличные. За настоящие наличные.

— Нет. Для этого у нас есть банковский счёт, — рассмеялся Баш.

И в тот же день бумаги были подписаны, деньги переведены, а ключи переданы нам.

Дом стал нашим.

В детстве я с восхищением смотрела на такие дома, как этот особняк в стиле Тюдоров, воспринимая их скорее как фантазию, чем как нечто реальное. Как вообще кто-то мог владеть таким местом? Я представляла, что там живут принцессы из сказок.

Мы провели там первую неделю, пока все обживались: мы в нашем особняке, мама в своём коттедже вместе с Лео.

Всё казалось сказкой и одновременно было настолько реальным, что почти натирало до боли.

— Лео сказал, что в последний раз помнит их на тропинке к востоку от фонтана, — Кас поднимается по берегу, пригибаясь под свисающими ветвями ивы.

Мы пробираемся сквозь ивы, пока не выходим на мощёную дорожку, петляющую по парку. Сегодня здесь почти никого нет, и в парке тихо, а городской шум за его границами звучит приглушённо.

Чёрные железные фонари уже зажглись, освещая дорожку размытыми пятнами света.

Приближаясь к той части парка, где исчезла мама, мы молчим. Слева от нас весь сияет огнями фонтан, вода бьёт из мраморной статуи нимфы.

Ничто не кажется необычным.

Мы идём дальше. Лео сказал, что они находились примерно в пяти метрах от ближайшей скамейки. Добравшись до нужного места, мы расходимся и осматриваем фонтан, деревья, полосу кустов, но ничего не находим. Даже намёка на борьбу.

— И что теперь? — спрашиваю, чувствуя, как по позвоночнику ползёт тревога.

Я обхватываю себя руками, радуясь, что в последний момент решила накинуть толстовку. Это моя любимая толстовка, а теперь ещё и счастливая. Баш купил её мне в порту Дарлингтон несколько месяцев назад, прямо перед тем, как я познакомилась со своей прапрапрабабушкой, Венди Дарлинг. Раньше я не верила в суеверия, но именно в ней была в тот день, когда узнала, что Венди беременна, а значит, я стану тётей (или прапрапраплемянницей, если уж быть точной).

Толстовка насыщенного тёмно-бордового цвета, а на груди крупными печатными буквами написано: «Миф принадлежит мне».

Баш заказал её у художника.

Когда Пэн увидел её, то закатил глаза так сильно, что я подумала, будто он умирает.

И с того самого момента она стала неизменной частью моего повседневного гардероба.

Ну же, мама, — думаю я, растирая руки, чтобы согреться. — На мне счастливая толстовка. Где ты, чёрт возьми?

— Давайте отправимся к коттеджу, — говорит Пэн.

Если пойти по тропинке обратно к пруду, но свернуть налево перед рощицей ив, она выведет нас из парка, к улице, а сразу за ней начинается мамин район. Оттуда всего три квартала до тихой, обсаженной деревьями улицы, где теперь она живёт.

Мы идём молча. Нам навстречу попадается несколько человек, большинство нас игнорирует. Двое мужчин узнают Пэна и приветственно кивают, а затем опускают головы и поспешно удаляются.

Мамин коттедж стоит в конце Бич-Лейн, немного в стороне от улицы, среди нескольких клёнов. Летом здесь идеальное сочетание солнечного света и более прохладных послеполуденных теней, и я могу лишь представить, как всё будет выглядеть осенью, когда деревья станут оранжевыми, жёлтыми и тёмно-красными.

Если жизнь в особняке в стиле Тюдоров была моей мечтой о сказке, то мамин коттедж был мечтой, которая казалась почти осуществимой. Вот если бы она только нашла работу получше, если бы новое лекарство её вылечило, если бы, если бы, если бы…

Мы останавливаемся на тротуаре и осматриваем дом и двор за ним. У коттеджа милое небольшое крыльцо с белыми перилами. Наверху каменных ступеней стоит горшок с цветами. На большом окне спереди висят полупрозрачные белые занавески, а чуть дальше, в окне кухни, горит маленькая лампа.

Ничто не кажется подозрительным. Но дом кажется пустым.

Мы входим через парадную дверь.

Справа находится гостиная, слева — небольшая столовая, превращённая в библиотеку и читальную комнату. Дальше кухня и прихожая, где из прачечной открывается вид на задний сад и бельевую верёвку для погожих летних дней.

На кухонной столешнице я нахожу наполовину пустую кружку чёрного чая. В раковине стоит несколько тарелок. Рядом с микроволновкой корзинка, переполненная мамиными лекарствами, возле неё лежит таблетница.

В коттедже пахнет корицей, чаем и недавно потушенными ванильными свечами.

Здесь так по-домашнему, так уютно, что мне хочется плакать.

В детстве я отчаянно об этом мечтала.

Хотела, чтобы дома мне было тепло, чтобы меня там ждали и чтобы я чувствовала себя в безопасности. Вместо этого у нас были пустые комнаты, полые коридоры и кровь, вдавленная в сигилы и защитные символы, начертанные кровью из моей собственной спины.

Почему всё это не могло принадлежать мне, вместе с матерью, которая любила бы меня, обнимала и говорила, что всё будет хорошо?

— Уин, — я чувствую Вейна за спиной.

— Я в порядке, — говорю ему, хотя это не так.

Какого хрена всё это всплывает именно сейчас?

Что вселенная пытается мне сказать?

— Дом пуст, — говорит Баш, присоединяясь к Вейну на кухне.

— Она должна быть где-то здесь. Вы проверили подвал? — я поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к столешнице.

Кас появляется рядом с близнецом.

— Да. Пэн полетел осмотреть всё сверху и проверить…

Задняя дверь распахивается, заставляя меня вздрогнуть.

Пэн появляется в полумраке, больше похожий на тень, чем на человека, и его голос гремит:

— Уходите! Бегите!