В тот день, вернувшись из школы и не увидев маминой машины на подъездной дорожке, Опал сразу поняла: что-то не так. Вместо нее там стоял старый красный универсал дяди Роско. Дядя жил на другом конце штата, далеко, в Стране холмов, и навещал их не чаще пары раз в год – обычно на праздники. Но этот день был самым обычным – самым обычным понедельником в конце мая. До летних каникул и выпуска из седьмого класса Опал оставалось всего каких-то девять дней.
Подойдя к дому поближе, Опал заметила и самого дядю Роско, пристроившегося на ступеньках веранды. Он сидел, сгорбившись и закрыв лицо руками, поэтому не заметил приближающуюся девочку. Но она его сразу узнала, даже не видя лица: по неизменному выцветшему джинсовому комбинезону. И еще по потрепанной белой ковбойской шляпе, к ленте которой спереди была прикреплена маленькая компьютерная плата. Дядя добавил эту примочку после того, как унаследовал шляпу от своего отца.
Услышав приближающиеся шаги, дядя Роско поднял голову, и тогда Опал увидела, что он… плачет?
Дядя Роско тут же снял очки, чтобы вытереть слезы, и быстро надел их обратно. Очки были круглые, в проволочной оправе, как у Джона Леннона, а из-за толстых линз глаза дяди казались гораздо больше, чем были на самом деле.
– Привет, Опал. – Было видно, что говорить ему непросто, и Опал набралась терпения. Дядя снял шляпу, попытался улыбнуться непослушными губами, но в итоге смог только плотно их сжать. Но Опал сейчас слова были не нужны. По выражению лица дяди она поняла: с мамой случилось что-то плохое.
Она сняла рюкзак и осторожно поставила его на землю. Затем села на ступеньки рядом с дядей и стала ждать. Некоторое время он молчал, видимо, мучительно подбирая слова. Затем достал что-то из кармана куртки и протянул ей. Это был игровой диск Atari с ярко-красной этикеткой, на которой было напечатано одно слово «МЕГА-МАНИЯ». Опал взяла его обеими руками и прошептала «спасибо».
На девятый день рождения дядя Роско подарил Опал игровую приставку Atari 2600. И с тех пор каждый раз, приезжая в гости, он привозил племяннице диск с новой игрой, и они нередко засиживались за ней до самой ночи. Но сегодня Опал впервые не обрадовалась его подарку – слишком волновалась из-за причины его визита.
Убрав игру в карман куртки, Опал продолжила ждать.
Наконец, дядя Роско негромко откашлялся и бережно, как только мог, начал рассказывать Опал, что утром ее мама перенесла инсульт, который был вызван тромбом в мозгу. Она потеряла сознание прямо на работе, и машина скорой помощи срочно доставила ее из ателье в больницу. Врач связался с дядей Роско, потому что он был указан контактом Джеральдины на экстренный случай. Последние пять часов дядя Роско провел за рулем, спеша поскорее добраться до Лаббока, чтобы встретить Опал после школы и вместе с ней поехать в больницу. Он не хотел, чтобы племяннице о случившемся с мамой рассказал кто-то посторонний, и не хотел оставлять ее одну или в обществе незнакомцев на пороге больничной палаты.
Опал была чрезвычайно благодарна своему дяде за все, что тот сделал. Но случившееся настолько ее шокировало, что она даже не помнила, сказала ли ему об этом. Помнила только, как молча сжимала его руку все то время, пока они ехали в больницу. Помнила, как он обещал быть рядом и заботиться о ней, пока маме не станет лучше…
Но лучше маме не становилось. Врачи сказали, что дело плохо и что, вероятно, жить ей осталось совсем недолго. Опал им не верила. Она всю ночь просидела у маминой постели, но та так и не пришла в сознание. На следующее утро Джеральдина умерла, а Опал так и держала ее за руку.
Мама, ее мама больше не дышит… Опал оглушила такая боль, какую она никогда прежде не испытывала. Сердце пронзило острое чувство одиночества. Оно растекалось по груди, по всему телу, оставляя после себя ощущение оглушающей пустоты…
Да, знаю, эта часть истории невероятно грустная, и сейчас вы наверняка ужасно переживаете за Опал. И я переживаю, стоит мне только вспомнить о тех событиях. Это был один из худших моментов во всей ее жизни. Да и следующие несколько дней не обещали быть легкими. Но как только Опал пройдет через это, удача ей улыбнется, и ее причудливая и удивительная судьба возьмет свое. Вам просто нужно немного подождать, совсем чуть-чуть, и скоро вы сами все узнаете…
В последующие дни и ночи благодарность Опал к дяде за то, что в тот роковой день он подарил ей «МЕГАМАНИЮ», только росла. Почти все то время, что она не спала – а сон к ней совсем не шел, – Опал играла в эту игру под лучшие хиты Бадди Холли, которые звучали по кругу, не останавливаясь. Это полностью занимало ее руки и голову, не позволяя еще больше погрузиться в пучину отчаяния.
Но, к сожалению, играть в «МЕГАМАНИЮ» сутки напролет возможности у нее не было. Дядя то и дело вытаскивал Опал из дома, и она по несколько часов лила слезы то в церкви, то на кладбище, где проходили поминки, отпевание и последующее погребение. Это были одни из самых тяжелых дней в ее жизни.
Похороны мамы были довольно скромными. Пришли ее друзья с работы и несколько постоянных клиентов – все они были одеты в разноцветную одежду из лоскутков, которую она для них сшила. Как и Опал с дядей Роско. На девочке был любимый бирюзовый смокинг, а на ее дяде – джинсовая куртка с декоративными самоцветами, которую Джеральдина подарила ему на прошлое Рождество, хотя дядя и признавался, что чувствует себя в ней немного нелепо.
Когда служба наконец закончилась и священник отошел от кафедры, на его место стали выходить один за другим собравшиеся – все они хотели сказать несколько слов о маме Опал. Говорили о том, сколько радости, доброты и красоты Джеральдина и ее творения принесли в их жизнь, и как сильно им будет ее не хватать. Каждое слово раздирало сердце Опал на части, от них тоска по маме становилась только сильнее, хотя, казалось, это невозможно. Но она все равно была благодарна за то, что смогла их услышать.
Дядя Роско тоже попробовал что-то сказать, но из-за подступивших слез не смог произнести ни слова. Стоя там в своей сверкающей под светом ламп куртке, он лишь издал несколько сдавленных всхлипов, а затем просто на мгновение положил ладонь на гроб ее мамы и вернулся на свое место рядом с Опал. Он так ничего и не сказал, но Опал все равно крепко обняла его, что уж тут скажешь.
Опал и сама вряд ли смогла бы произнести хоть слово. К счастью, она все спланировала заранее – взяла с собой переносную магнитолу, которую мама подарила ей на тринадцатый день рождения. Всего несколько недель назад. Водрузив магнитолу на кафедру, Опал нажала кнопку воспроизведения и запустила кассету, которую записала этим утром. На ней была всего одна композиция, и повторялась она снова и снова, на обеих сторонах. Мама не раз говорила Опал, что хотела бы, чтобы на ее похоронах играла именно эта песня: «Spirit in the Sky» Нормана Гринбаума. Стоило этой песне зазвучать по радио, мама всегда начинала подпевать, а Опал всегда подпевала ей, исполняя партию бэк-вокала своим высоким фальцетом.
Маме особенно нравилась та часть, где говорилось: «Когда я умру, под звон колоколов я отправлюсь в лучший из миров».
Эта фраза почему-то всегда радовала маму, и та пела ее особенно громко.
Когда музыка закончилась, Опал просто перемотала кассету, и через несколько секунд песня зазвучала опять. Опал ставила ее снова и снова – до самого конца церемонии.
Маму похоронили на Лаббокском кладбище рядом с папой Опал и всеми четырьмя бабушками и дедушками. Бадди Холли был похоронен там же, всего в двух шагах от них, так что Джеральдина остается в хорошей компании. Однако от этой мысли стало почему-то еще горче.
Опал и дядя Роско ушли от могилы последними. Когда все уже разошлись, они еще долго стояли и молча смотрели: оба родителя Опал, родители ее родителей – все Бемоли и Диезы лежали перед ними, как клавиши на пианино.
Первым здесь похоронили отца ее мамы. Когда рядом похоронили папу Опал, дедушка Фило распорядился, чтобы их с женой захоронили здесь же, чтобы они могли упокоиться рядом с сыном. Теперь же рядом с ним похоронили и ее маму.
Опал старалась не смотреть на пустой участок земли рядом с могилами родителей, который, она знала, был отведен для нее. Пустое место оставалось и рядом с родителями дяди Роско – вероятно, для его собственной могилы. Туда она тоже старалась не смотреть. Ей и без того было грустно.
Когда Опал с дядей смогли наконец-то унять слезы, он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза и спросил, не хочет ли она переехать к нему, на семейную ферму Бемолей, в Страну холмов.
Долго раздумывать Опал было не нужно, и она сразу же кивнула. Она любила дядю Роско и знала, что он тоже ее любит и сделает все возможное, чтобы о ней позаботиться.
А еще она понимала, что этот вопрос был задан исключительно из вежливости, – ведь дядя Роско остался ее единственным родственником. Они оба понимали, что ей больше не к кому отправиться.
И Опал уехала, гонимая ветром судьбы, словно перекати-поле. Его порывы подхватили девочку и унесли прочь с Плоской Земли, в неизвестность.