Позже, тем же вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, дядя Роско спросил Опал, не передумала ли она идти к Большой старой красивой пещере, чтобы посмотреть, как летучие мыши улетают на ночь. К его удивлению, Опал не передумала. Она не могла точно сказать почему, но теперь ей даже не терпелось увидеть летучих мышей и их дом. Опал спросила, как далеко находится эта пещера, и дядя Роско ответил, что идти им не больше мили – пещера была сразу за холмом, за границей их владений.
Они пересекли заросшее поле, начинавшееся сразу за их домом, и прошли прямо под тем местом, где Опал видела НЛО прошлой ночью. Она внимательно осмотрелась, но не заметила никаких следов его присутствия. Никаких отметок, следов огня или кругов на полях. Ничего. Наверное, дело в том, что НЛО так толком и не приземлилось…
«Ага, – подумала Опал, – или в том, что ты просто все выдумала».
Они добрались до Большой старой красивой пещеры к самому закату – как раз, чтобы увидеть, как первые летучие мыши выпорхнули наружу. Сделав круг над пещерой, они залетели обратно.
– Это разведчики, – объяснил дядя Роско. – Они вылетают первыми, раньше остальных жителей колонии, проверяют температуру, смотрят, не идет ли дождь и нет ли поблизости злобных ястребов или сов, поджидающих в засаде. Затем разведчики возвращаются и сообщают остальным, чист ли горизонт.
Видимо, сегодня ночью горизонт был чист, потому что через несколько секунд из устья пещеры вырвались тысячи и тысячи летучих мышей. Хлопая крыльями, они взмыли в ночное небо сплошным гигантским пищащим потоком, и при этом их силуэты четко проступали на фоне пылающего оранжево-лилового заката.
Никогда в жизни ей не доводилось видеть ничего более красивого и величественного! Это зрелище оказало на Опал неожиданный эффект. С тех пор как умерла мама, в ее сердце зияла огромная дыра, но сейчас она впервые ощутила, что та начинает затягиваться. По какой-то неведомой причине Опал вдруг почувствовала крепкую связь с маленькими пушистиками, кружащими у нее над головой. Словно ее и их мысли – и даже ощущения – стали чем-то единым. И сейчас – она это чувствовала! – эти летающие малыши были ужасно голодными.
Ни с того ни с сего в животе у Опал протяжно заурчало. Заурчало так громко, что дядя Роско услышал.
– Ого! – сказал он. – Кто-то хочет есть?
– Да, – ответила Опал, пытаясь успокоить внезапно взбунтовавшийся желудок. – Я вдруг так проголодалась.
– Надо срочно это исправить! – заявил дядя Роско, поворачивая назад к дому. – Сегодня у нас вечер тако! Дома уже есть все необходимое.
– Обожаю тако!
– Я тоже! Хочешь еще одну хорошую новость?
– Спрашиваешь!
– Так уж получилось, что сегодня субботний вечер, – сказал дядя Роско. – А это значит, что скоро начнется лучшее шоу в истории телевидения. И мы будем его смотреть! Под целую гору тако и океан сладкого чая.
Ему явно удалось заинтриговать Опал, но эффект надо было закрепить.
– И как оно называется? – спросила она.
– «Добро пожаловать в Остин[7]!» – ответил дядя. – Это мое самое любимое шоу, и записывают его в моем самом любимом городе – Остине! Уверен, тебе оно тоже понравится.
К горлу Опал подкатил комок. Она знала, о чем идет речь. Иногда мама позволяла ей засиживаться до поздней ночи, если в программе был исполнитель, который нравился им обеим, и тогда они смотрели «Добро пожаловать в Остин» вместе. Пожалуй, это было единственное телешоу, которое ассоциировалось у нее с мамой. Одно только упоминание его названия обрушилось потоком воспоминаний, и она едва не заплакала. Но сдержалась, потому что не хотела, чтобы дядя Роско пожалел о своем предложении. И сразу поймала себя на отчаянном желании посмотреть это шоу, даже если оно напомнит о том, как сильно она скучает по маме. Поэтому Опал промолчала и притворилась, будто никогда раньше ни о чем таком не слышала.
– Почему ты считаешь, что оно мне понравится? – спросила она.
– Потому что там выступают лучшие музыканты и играют свою лучшую музыку!
– Ты прав, дядя Роско, – ответила Опал. – Такое не может не понравиться.
Тут надо сказать, что «Добро пожаловать в Остин» – это телешоу с живой музыкой на канале PBS. И транслируется оно из небольшого здания в кампусе Техасского университета в Остине. Каждую неделю в шоу появляются разные музыканты и группы. В тот вечер они пригласили самого Рэя Чарльза! С группой The Raelettes и оркестром Рэя Чарльза! Их выступление было просто невероятным и, по мнению Опал, закончилось слишком рано. Ей хотелось еще и еще живой музыки! К счастью, дядя Роско записал на видеокассеты кучу прошлых выпусков, и они с Опал начали смотреть их один за другим. Восторгу девочки не было предела! Большинство выпусков были давними, и их она еще не видела. Но была и парочка поновее, которые они смотрели вместе с мамой. Например, выпуск с Томом Уэйтсом. Но Опал была не против их пересмотреть. Дядя Роско всерьез увлекался музыкой и знал немало интересных фактов о музыкантах, которыми делился с Опал во время просмотра. И, уверена, был бы не против, поделиться этим и с вами.
Посреди эпизода с Лео Коттке, когда он исполнял песню «Jack Gets Up», которая очень нравилась Опал, у нее вдруг возникло странное ощущение: словно за ней кто-то наблюдает. Волосы нее на затылке буквально встали дыбом. Опал взглянула на дядю Роско, но тот спокойно смотрел телевизор и наслаждался музыкой, явно ничего не замечая.
Опал медленно обернулась к большому распахнутому окну и… обомлела: на бельевой веревке вверх ногами рядком расположились летучие мыши. Они находились всего в паре футов от окна, так что им был отлично виден телевизор. Мышей оказалось около дюжины, и все они просто висели там, пристально глядя на экран. Опал могла поклясться, что некоторые из них слегка покачивали головами в такт музыке. Она ни за что не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, но ни капельки не сомневалась, что летучим мышам нравится то, что они слышат.
Опал похлопала дядю Роско по плечу и указала за окно.
– Кажется, у нас гости. И они тоже не прочь посмотреть шоу, – сказала она.
Дядя Роско обернулся, увидел летучих мышей и буквально свалился со стула. Опал помогла ему подняться на ноги.
– Ого! – воскликнул он, часто моргая от удивления. – Никогда раньше не видел летучих мышей, висящих на бельевой веревке. Никогда!
Опал кивнула, а затем пожала плечами.
– Думаю, все когда-то бывает в первый раз.
Она еще некоторое время молча изучала летучих мышей, затем подошла к телевизору и увеличила громкость до предела, чтобы тем было лучше слышно.
Дядя Роско улыбнулся и одобрительно кивнул, затем обежал комнату и открыл все остальные окна в гостиной. Звуки двенадцатиструнной гитары Лео Коттке вырвались наружу, эхом разносясь по заднему двору. Опал почувствовала, что увеличение громкости музыки очень обрадовало гостей. Они начали громко пищать и хлопать крыльями в знак благодарности.
Опал подошла к окну, чтобы рассмотреть их поближе. Когда она оказалась в паре ярдов от бельевой веревки, то внезапно обнаружила, что понимает все, о чем говорят летучие мыши. В ее голове их писк обретал смысл, словно они говорили на чистом английском. Будто она могла читать их мысли!
Как такое вообще возможно?! А затем она вспомнила странные события минувшей ночи. Неужели та летающая тарелка что-то с ней сделала? Наверняка так все и было. Либо так, либо она просто сошла с ума.
Опал стояла и слушала, как летучие мыши взбудораженно обсуждают музыку. Судя по всему, до сегодняшнего вечера никто из них не слышал ничего подобного, теперь же их неудержимо тянуло к источнику этих звуков, словно загипнотизированных. С каждой новой песней их восторг и наслаждение мелодией становились все ярче и отчетливее.
Когда какая-нибудь из летучих мышей слышала песню, которая ей особенно нравилась, она взлетала и начинала танцевать, хлопая своими малюсенькими крылышками в такт ритму и выписывая в воздухе сложные петли и пируэты. Ну как здесь усидишь! Вернее, увисишь…
И тогда Опал оглушила мысль… что эти летучие мыши – тоже меломаны, совсем как она сама! Их связь с музыкой была настолько крепкой, что казалась чем-то невероятным.
Ей стало интересно, не позволяют ли сверхчувствительные уши летучих мышей тоньше воспринимать музыку, ведь слух у них гораздо лучше, чем у людей, и улавливает гораздо больше частот. Мелодичные звуки, похоже, приводили летучих мышей в состояние эйфории, и они, в свою очередь, начинали исполнять собственную музыку – «подпевали», издавая низкий вибрирующий звук, чем-то похожий на кошачье мурлыканье. Когда Опал впервые его услышала, ее тоже охватила эйфория, и она вдруг поняла, что наслаждается музыкой еще больше – хотя, казалось бы, куда уж больше! Каким-то образом, если она слушала музыку вместе с кем-то из этих летучих мышей, звуки мелодии становились еще слаще.
Опал решила назвать необычную способность летучих мышей улучшать музыку «моджо». И случилось это, когда она увидела, как те танцуют и подпевают одной из ее любимых песен – «Got My Mojo Working» Мадди Уотерса. «Моджо» – это еще одно название магии. А чем, как не магией, казались Опал те звуки, что издавали летучие мыши? Настоящая музыкальная магия, которая заставляет любого, кто ее слышит, наслаждаться музыкой еще больше!
В какой-то момент к ней присоединился дядя Роско: он тоже услышал моджо летучих мышей – и оно оказало на него тот же чудодейственный эффект. Несколько минут оба просто стояли у окна, наслаждались музыкой и купались в радости, которую излучают двенадцать летучих мышей, пристроившихся вверх тормашками на бельевой веревке.
– Я решила дать нашим крылатым друзьям-меломанам прозвище, – заявила Опал, указывая обеими руками на летучих мышей. – Вверх-тормышки!
Стоило ей это произнести, как летучие мыши тут же начали возбужденно попискивать и хлопать крыльями.
– Похоже, им нравится! – заметил дядя Роско, поворачиваясь к Опал. – И мне тоже! Предлагаю официально закрепить их новое название. Тост!
И он поднял свой стакан со сладким чаем. Затем откашлялся, прочищая горло, и подождал, пока Опал поднимет свой.
– За наших новых крылатых друзей-меломанов! – торжественно произнес дядя Роско. – За Вверх-тормышек!
Летучие мыши снова запищали и захлопали крыльями. Опал чувствовала, что новое прозвище им действительно нравится. И что она сама и дядя Роско им тоже очень нравятся. Она ясно ощущала глубокую благодарность, которой лучились летучие мыши, и изо всех сил старалась поделиться с ними в ответ собственными чувствами.
Так началась их дружба.
С тех пор каждую субботу вечером Опал и дядя Роско оставляли окна в гостиной нараспашку, чтобы Вверх-тормышкам было лучше видно телевизор и их моджо могло свободно разноситься по всему дому.
Опал всегда выкручивала громкость телевизора на максимум, чтобы летучим мышам было лучше слышно. Однако через несколько недель дядя Роско решил, что этого недостаточно. Он подключил телевизор к стереосистеме и установил динамики прямо у окна, выходящего на бельевую веревку.
Их гостеприимство возымело желаемый эффект: визиты летучих мышей продолжились. Каждым субботним вечером, вместо того чтобы вместе с остальным охотиться за жуками, Вверх-тормышки прилетали на семейную ферму Бемолей, парами устраивались на бельевой веревке и смотрели вместе с хозяевами дома свое любимое шоу. Несмотря на то, что окна часами оставались открытыми, в дом не залетал ни один жук, потому что гостьи всех их отлавливали.
Через некоторое время, чтобы обеспечить летучим мышам самые лучшие условия для просмотра шоу, дядя Роско начал выносить из своей спальни маленький цветной телевизор прямо на улицу. Он ставил рядом с бельевой веревкой металлическую лестницу и пристраивал телевизор на маленькой складной подставке для ведра с краской. Опал предложила перевернуть телевизор вверх тормашками, чтобы летучие мыши видели картинку как положено. Когда дядя Роско это сделал, Вверх-тормышки всем составом чуть с ума не сошли от восторга, и принялись пищать, хлопать крыльями и размахивать короткими острыми хвостиками. Опал поняла, что эти перемены летучим мышам так понравились, потому что теперь все музыканты словно тоже висели вниз головой.
Вскоре субботних вечеров стало недостаточно, и летучие мыши начали прилетать и по пятницам, и по воскресеньям. Так что в эти дни Опал и дядя Роско тоже открывали окна и включали кассету со старыми сериями шоу, чтобы посмотреть их со своими крылатыми друзьями.
Порой, после того как очередной выпуск «Добро пожаловать в Остин» заканчивался и дядя Роско выключал телевизор, Вверх-тормышки оставались, не спеша улетать. Они продолжали висеть на прежнем месте и выглядели крайне несчастными, явно изнывая от желания слушать музыку еще и еще. И дядя Роско обязательно что-нибудь для них включал, разрывая воздух над полями музыкой из огромных динамиков, которые он установил у окна. И слушая музыку, Вверх-тормышки летали над теми же полями, уничтожая жуков-вредителей. Таким образом они благодарили семью Бемолей за то, что те разделяли с ними любовь к музыке.
В конце каждого воскресного вечера Опал махала Вверх-тормышкам на прощание и кричала: «Увидимся на следующих выходных!»
И они виделись. Летучие мыши появлялись на их бельевой веревке каждую пятницу, субботу и воскресенье, неделю за неделей, без исключений. И всю неделю Опал и дядя Роско с нетерпением ждали новой встречи со своими маленькими пушистыми друзьями.
Со временем Опал начала их различать и отмечать некоторые особенности в их поведении и пристрастиях. Например, летучие мыши из Вверх-тормышек предпочитали держаться по двое, и у каждой пары был свой любимый музыкальный жанр. Понять, каким именно летучим мышам особенно нравится та или иная песня, было легко, потому что именно они создавали самое яркое и громкое моджо, когда она играла.
Опал решила, что ей следует дать каждой из двенадцати летучих мышей прозвище, для удобства. Да, у них уже были имена на их собственном пискливом языке, но она их не знала, а даже если бы и знала, то все равно не смогла бы произнести. Поэтому Опал дала каждой из летучих мышей прозвище, которое у нее получалось произнести.
Идею ей подала старая карта Остина, которая висела на стене у дяди Роско. Раз ее новым крылатым друзьям так понравилось «Добро пожаловать в Остин», она назовет каждого из них в честь одной из улиц этого города.
Опал принялась изучать карту, и идеальные имена для каждого из Вверх-тормышек будто сами собой попадались ей на глаза. Опал указывала на каждую пару летучих мышей по очереди и громко объявляла их новые имена, чтобы и они, и дядя Роско могли услышать.
Перл и Сабина были лучшими подругами и просто тащились от ритм-н-блюза.
Тринити и Колорадо обожали кантри. А еще им нравились фильмы про ковбоев! Они вдвоем порой появлялись на ферме и в будние дни, чтобы повисеть на бельевой веревке и посмотреть старые вестерны через плечо дяди Роско.
Цезарь и Хасинто были братьями, и оба были в восторге от техано[8].
Кениг и Ламар любили раскачиваться под рэп, хип-хоп и фанк.
Рэйни и Рэд предпочитали старый добрый рок-н-ролл. И вообще любой рок: хард-рок, панк-рок и кантри-рок.
Последняя пара из Вверх-тормышек была любимцами Опал – она чувствовала с ними особое родство. Они любили всю музыку и не могли не броситься танцевать под любую из песен, стоило той зазвучать. Это были мальчик и девочка. Опал решила назвать их «Лавака и Бразос».
Лавака и Бразос представляли из себя не такую сплоченную пару, как другие. Им обоим нравилось летать в одиночку. И так же в одиночку им нравилось танцевать и висеть вниз головой на бельевой веревке. Опал чувствовала, что между Лавакой и Бразосом существует сильное напряжение. А еще у нее сложилось впечатление, что их любовь к музыке была едва ли не единственным, что их объединяет – такими разными они были.
Лавака была серьезной и трудолюбивой летучей мышью и добропорядочным членом колонии. Она добровольно вызвалась учить детенышей летать и ориентироваться с помощью эхолокации. Лаваке нравилось следовать правилам, и она начинала злиться, когда другие летучие мыши этого не делали. Именно поэтому Бразос был ей точно кость в горле.
Такого легкомысленного еще поискать! И, уж поверьте, никто не посмел бы обвинить его в трудолюбии. Большинство других летучих мышей, включая Лаваку, считали его ленивым бездельником. А он этого и не отрицал! Когда Бразос не валял дурака, он выпендривался. Еще он любил подолгу спать, и у него была дурная привычка опаздывать на все, включая ужин.
Хуже всего было то, что иногда Бразос отказывался подчиняться основополагающим негласным правилам жизни колонии. Например, когда летучие мыши вылетали из Большой старой красивой пещеры на закате, они летели на юг. Каждый вечер они все и всегда летели на юг. Кроме Бразоса. Он улетал в каком-нибудь другом направлении, просто чтобы отличаться от других. Он воображал себя кем-то вроде бунтаря. Хотя, возможно, бунтарем он и был.
Но одно было неоспоримым: Лавака и Бразос любили музыку больше жизни, и у них двоих моджо было сильнее, чем у всех остальных членов Вверх-тормышек вместе взятых. А это о чем-то, да говорило!
Нескольких недель Опал читала мысли и подслушивала попискивающие разговоры своих крылатых друзей, и так ей удалось узнать, что, помимо любви к музыке, у двенадцати Вверх-тормышек было еще кое-что общее – все они были сиротами. Каждый из них потерял обоих родителей из-за хищников, несчастного случая или болезни. Эти потери стали тем, что изначально и объединило их всех в группу. И так появилась новая семья, состоящая из летучих мышей, которые потеряли свои прежние семьи.
И теперь выходило, что Опал и дядя Роско тоже становились частью этой семьи неприкаянных сирот, любящих музыку.
Опал решила, что наверняка именно поэтому она чувствует такую тесную связь с этими созданиями. Все они, как и она, грустят по своим родителям. И тоже пытаются исцелить свои разбитые сердца с помощью музыки.
И Опал знала, что это работает! Им всем, включая ее саму, это помогает.
Благодаря причудливой дружбе с Вверх-тормышками и поддержке добрейшего дяди Роско, Опал начинала чувствовать то, что боялась никогда не испытать вновь… настоящее, искреннее счастье.
Она все еще очень сильно скучала по маме, и знала, что так будет всегда. Но с каждым днем боль от потери переносить было легче. И в результате музыка, которую она слушала, начинала звучать чуточку слаще.
Казалось, дела начинают налаживаться. Пока в один день все не пошло наперекосяк.