Крик из учебного корпуса приходит почти одновременно с приказом, который врезается в нас с Реном через связь.

НАЧАТЬ ОТБОР.

Рен роняет карандаш и хватается за край стола. Я успеваю увидеть, как белая линия на его шее вспыхивает до подбородка, а потом чужое усилие входит в меня следом: пальцы сами ищут Клятвенный клинок, ноги пытаются развернуть к двери. Сердце ещё далеко, за двумя корпусами и нижними галереями, но управляющей печати расстояние уже не мешает.

Я ударяю костяшками по столу два раза. Рен отвечает не сразу. Его рука успевает подняться к шее, туда, где под кожей проходит первая управляющая дуга, и только после моего второго сигнала он с силой прижимает ладонь к столешнице.

— Я здесь, — выговаривает брат. Голос ломается на последнем слове, потому что команда снова толкает его встать. — Только… не давай мне закончить движение, если начну.

Я вцепляюсь в его запястье. Через кожу приходит следующая часть приказа: ПЕРВЫЙ КОНТУР. ПОДТВЕРДИТЬ. Где-то под нами тяжело проворачивается механизм, и пол прачечной отзывается низким гулом. С полок сыплется крахмальная пыль, в тазах дрожит вода.

Из коридора втаскивают первого кадета. Двое кухонных мальчишек держат его под руки, но ноги у него всё равно цепляются за порог. Белая нить в воротнике светится так ярко, что мокрая ткань вокруг уже парит. За ним появляется госпожа Рейт с девочкой из второго курса; у той почернели серебряные застёжки на манжетах, а сама она повторяет, что ничего не чувствует в пальцах.

Почти сразу начинает греметь прачечная труба. Сигналы идут один поверх другого: западное общежитие, лечебное крыло, оружейный корпус, младшие классы. Тесса кричит из переговорного колена, что список расширили полностью — цифра сто двадцать совпадает с архивом. Людей из него раскидали по разным корпусам, и отводящие нити зажглись у всех одновременно.

Мама не пытается перекричать помещение. Она снимает с крюка длинный железный прут и трижды бьёт по главной паровой трубе — старый аварийный сигнал прачечной. Его подхватывает соседняя котельная. Через полминуты ответ приходит с кухни, потом из банного крыла и мастерских.

— Всех, кто умеет распарывать подкладку, сюда, — мама говорит это уже первой женщине, влетевшей из сушильной. Та начинает спрашивать про охрану, но Алета суёт ей в руки короб ножниц и показывает на светящийся воротник кадета. — Остальных по трубам. Нам нужны портные, обувщики, кладовщики. И повара пусть тащат чистые мокрые полотна. Много.

Женщина исчезает без второго вопроса. Мама разворачивает на центральном столе Знамя Основателей, прижимает углы тяжёлыми утюгами и просит госпожу Рейт найти на схеме порядок замыкания петель. Вокруг уже кричат, кто-то зовёт лекаря, из дальнего коридора несут ещё двоих. Алета видит это всё, но не бросается от одного пострадавшего к другому. Она выбирает точку, от которой можно помочь сразу многим.

Я пытаюсь сделать то же с Реном. Команда внутри него меняется. Сердце больше не тянет его к себе. Теперь оно требует открывать внутренние замки через управляющую печать: Рен должен назвать последовательность и подтвердить её источником. Я чувствую чужую цифру раньше, чем он успевает произнести.

— Семь, — начинает брат и резко прикусывает губу. Он смотрит на меня, уже поняв, что это было. — Я не собирался говорить семь.

Кайден подходит только после того, как Рен сам кивает ему. Вместо ремней он берёт широкую ленту для тюков и обматывает ею спинку стула вместе с братовыми предплечьями. Узел оставляет спереди, чтобы Рен мог дёрнуть и ослабить его, если начнёт задыхаться. Даже в спешке Кайден больше ничего не решает за него.

Следующий импульс бьёт сильнее. У меня темнеет перед глазами, а Рен выгибается так, что стул скребёт по камню. Через связь приходит чистое намерение, без образа: повернуть первую внутреннюю заслонку, дать Сердцу доступ к ста двадцати источникам. Рен пытается удержать цифры у себя, я лезу в этот же поток и намеренно вспоминаю всё подряд — запах синей краски, мамины руки в мыле, дырку в крыше над нашей старой комнатой. Любые свои вещи, лишь бы чужой порядок перестал звучать единственно возможным.

— Про крышу, — шепчет Рен, тяжело дыша. — Там была не дырка. Я сам снял две доски, потому что хотел смотреть снег.

Поправка возвращает его мне лучше имени. Я смеюсь один раз, совсем не вовремя, и тут же приходится прикусить язык: команда снова давит в виски. Брат тоже почти улыбается, пока боль не стирает это с лица.

На соседнем столе мама срезает подкладку с мундира лежащего кадета. Она не трогает светлую нить, только освобождает её из ткани и укладывает на мокрое полотенце. Мы уже делали это с Ливией и знаем, что резкий разрыв перекинет нагрузку на других. Сейчас Алета просит принести второй мундир из той же группы и сверяет оба с древним рисунком.

Дориан появляется с Ливией через боковой вход. Сестра идёт сама, но он держит её за локоть и каждый раз ослабляет хватку, когда замечает, что сжимает слишком сильно. Ливия злится на него именно за это и требует поставить её на стол рядом с остальными. Под воротником у неё снова горит серебро.

— Отец прислал приказ вернуться в крыло Крейсов, — сообщает Дориан, когда укладывает рядом копию списка. Слова даются ему через паузу. — Для меня место подготовили. Ливию в приказе даже не упомянули.

Он не ждёт сочувствия. Снимает плащ, берёт ножницы у ближайшей прачки и спрашивает, какой шов распарывать. Мама показывает один раз. Через минуту наследник Крейсов сидит на полу возле сестры и вытаскивает из её манжеты стежки по одному, чтобы проводник не затянулся вокруг запястья.

Служебные двери хлопают почти без остановки. В прачечную приходят люди, которых совет привык видеть только тогда, когда что-то не работает: истопники в копоти, две женщины из кухни с ожогами на предплечьях, старый обувщик, мальчик из кладовой, банщицы, уборщицы, трое портных. Один спрашивает, кто теперь командует. Алета даже не поднимает головы от знамени.

— Никто. Если остаёшься — бери участок и слушай, что говорят те, кто умеет с тканью.

Кайден приносит схемы внешнего кольца и садится рядом с госпожой Рейт. Ошибку в расчёте он просто показывает Рейт и ждёт, пока она сама переставит отметку.

Очередной крик проходит по трубе из оружейного корпуса. Один из ста двадцати потерял сознание, двое не могут удержать источники. Мама велит передать туда мокрые прокладки под проводники и запрещает кому-либо срезать нить целиком. Ответ из трубы приходит почти сразу: поздно, один кадет сам сорвал воротник.

В тот же момент трое лежащих у нас вздрагивают.

Свет в их швах усиливается. Ливия захлёбывается воздухом, Дориан бросает ножницы и успевает только подхватить её за плечи. Я через Рена чувствую, как сеть перераспределяет освободившуюся долю: оборванный источник не исчез из расчёта, его нагрузка мгновенно разошлась по ближайшим линиям.

— Вернуть контакт, если проводник цел, — говорит мама в трубу. Голос у неё становится резче, но руки продолжают двигаться ровно. — Не на кожу. Через мокрую ткань, как делали раньше. И больше никто ничего не рвёт без проверки соседних узлов.

Рен вдруг перестаёт бороться с лентой.

Эта неподвижность пугает меня сильнее судорог. Через связь приходит чистый, почти спокойный поток: ПЕРВЫЙ ЗАМОК ПОДТВЕРЖДЁН. Я оборачиваюсь к брату и вижу, что он смотрит на меня в полном сознании.

— Я не подтвердил, — произносит он медленно. — Клянусь, Мира. Я держал.

Значит, Сердцу хватило самого подключённого ключа. Пока мы отбивали слова и движения, сеть брала его источник как разрешение. Клятвенный клинок вспыхивает у меня на поясе, но старый добровольный контур пока не подключён — клинку нечем заменить управляющую печать.

Кайден оказывается рядом, когда ноги всё-таки подводят. Он ловит меня под локти и сразу спрашивает, держать ли дальше. Я киваю, потому что через Рена идёт следующий удар, и несколько секунд стою, навалившись на чужие руки, пока брат в той же боли учится считать вслух назад от десяти. На шести я снова различаю его голос. На трёх могу выпрямиться.

Мама в это время проверяет мундир кадета, которого принесли первым. Белая нить уже не лежит свободно на мокрой ткани. Она натянулась сама, будто её тянут из стены, и соединение у воротника светится с двух сторон: поток идёт к Сердцу и возвращается в соседний контур.

Алета просит Дориана приподнять второй проводник, потом третий. Все три отвечают одинаково. Госпожа Рейт сверяет это со схемой и бледнеет: внешний круг закрыл обратные перемычки. После этого каждый отдельный разрыв сеть воспринимает как потерю и компенсирует её чужой магией.

Мама медленно откладывает ножницы.

— Всё. Снимать больше нельзя. Первые контуры уже замкнулись.