После третьего удара колокола Дориан всё ещё сидит рядом с Ливией, закрыв родовой перстень кулаком. Он не отказывается открыть архив. Сразу объясняет, почему туда нельзя идти сейчас: башню охраняет личная стража совета, а печать Крейсов оставит запись.

Тесса слушает, прислонившись к парте. Ожог под воротом мешает ей поворачивать голову, поэтому она смотрит на Дориана всем корпусом.

— Ты только что предлагал торговаться за лекарей возле кресел. Теперь предлагаешь ждать, пока твой отец разрешит нам проверить способ обойтись без кресел?

Он вскидывается, но Ливия сжимает его пальцы. Девочка устала настолько, что не открывает глаз. Дориан осекается и осторожно поправляет мокрую ткань возле её шеи. Когда отвечает, прежняя надменность возвращается лишь наполовину.

— Совет не станет выжигать наследников Великих домов. Форму прошили всем, чтобы выровнять сеть, но глубинный отвод предназначен для тех, чьи источники... — Он запинается на слове, которое раньше произнёс бы легко. — Для слабых линий. Для безродных. Для людей без защиты.

Илай, сидящий через проход, медленно поднимает голову. После побега на его шее остались следы пальцев Рена, голос всё ещё хрипит. Он не спорит с Дорианом и не напоминает, что «люди без защиты» лежат в этой же комнате. Просто спрашивает, зачем тогда совету понадобилась форма Ливии.

Дориан отвечает слишком быстро: для общего распределения. Его сестра не может оказаться среди прямых жертв — она Крейс, единственная дочь главы дома. Он повторяет это не нам. Каждый раз имя рода звучит как дверь, которую он пытается закрыть перед собственным страхом.

Я вспоминаю прежний список из Белого зала. Среди обозначений были Тесса и Ливия, но часть строк шла под номерами комнат и сокращениями, а совет постоянно менял назначение источников. Тогда мы решили, что девочек готовят как дополнительный контур, и не знали, кто окажется в креслах. Сейчас я говорю Дориану правду: фамилия его сестры уже касалась старого списка.

Он встаёт. Ливия просыпается от резкого движения и тянется за ним, но Дориан высвобождает руку. Лицо у него становится неподвижным, почти таким же, как на первых тренировках, когда он смотрел на меня в форме Рена.

— Ты знала и молчала?

Я не прячусь за тем, что не было доказательств. Отвечаю: я видела сокращение и номер её комнаты, но не сказала ему, потому что тогда считала Дориана человеком совета. Это решение могло стоить нам времени. Он имеет право злиться, только сейчас Ливия всё ещё подключена, а полный список лежит за дверью, которую открывает его перстень.

Дориан делает ко мне шаг. Кайден не вмешивается, хотя стоит рядом; только переносит вес на здоровую ногу. Между нами нет красивого примирения. Дориан несколько секунд сжимает челюсть, потом снимает перстень и надевает его на цепочку под рубахой.

— Если там нет Ливии, — произносит он глухо, — ты больше не подойдёшь к ней без моего разрешения.

Тесса пытается что-то сказать, но я принимаю условие. Его право распоряжаться мной я не признаю, но сейчас спор превратит страх за сестру в драку посреди класса и остановит нас.

Мама остаётся с кадетами. Рена развязывать нельзя; его ведут между мной и Илаем, оставив руки стянутыми спереди. Кайден знает военные посты северной башни, госпожа Рейт — расписание архивных смотрителей. Дориан идёт первым и не оборачивается, пока за нами не закрывается прачечный люк.

Под башней холоднее, чем в остальных корпусах. Камень здесь не прогревают, чтобы защитные свитки не отсыревали. Путь к архиву проходит через комнату, где хранят парадные мантии совета; серебряная вышивка на них отвечает сети слабым свечением. Мама была права: Великие дома вшили новый контур даже в собственную одежду, только их нити направлены от Сердца к источникам, а кадетские — в обратную сторону.

Дориан замечает разницу и замедляет шаг. Он проводит пальцами над воротом отцовской мантии, не касаясь ткани.

— Им возвращают часть силы.

Кайден подтверждает: после каждой церемонии избыток распределяли между родовыми линиями. Возможно, главы домов убеждали себя, что получают только награду за участие в защите. Удобное объяснение работает, пока не заглянешь на другую сторону стены и не увидишь пустые кресла.

У внутренней двери Дориан прикладывает перстень. Печать узнаёт кровь, но требует второе подтверждение. Рен поворачивает голову к левому простенку: за камнем проходит управляющая линия, и команда внутри него шепчет номер доступа. Он успевает назвать первые две цифры, затем прикусывает язык и просит затянуть шнур.

Илай не подходит. После Белого зала он всё ещё не может находиться рядом, когда Рена захватывает приказ. Я сама стягиваю узел на запястьях брата. Дориан смотрит на нас, потом вводит названные цифры и добавляет родовой код Крейсов. Дверь открывается без тревоги.

Знамя хранится в дальней части, за матовым стеклом. Полотно свёрнуто на широком валу, и мы видим только край старой вышивки. Добраться до него мешает печать хранителя, зато советские реестры лежат ближе. Дориан идёт к ним раньше, чем госпожа Рейт успевает показать нужный шкаф.

Он ищет распоряжения о первом курсе. Я слышу, как страницы шуршат быстрее, чем он успевает читать. Несколько книг оказываются пустыми: записи перенесли в закрытые вкладки. Перстень Крейсов открывает их одну за другой, оставляя на полях световой след.

Первый список содержит шестьдесят четыре номера. Второй — те же номера и отметки о готовности. На третьем листе стоит сегодняшняя дата и новая строка: «В связи с ускоренным разрушением внешнего щита увеличить глубинный резерв до ста двадцати источников».

Дориан читает число дважды. Потом листает дальше, пока не находит расшифровку обозначений. Фамилии распределены по ожидаемой пользе для рода; курс и происхождение больше никого не интересуют. Совет оценивал, сколько силы человек сможет передать главной линии после совершеннолетия. Тех, чья магия не обещала усилить наследство, переносили в резерв.

Ливия Крейс стоит под номером восемьдесят семь.

Рядом сухая пометка лекаря: «Источник стабилен, наследственный прирост ниже требуемого. Для продолжения основной линии незначим». Ниже — назначение в третий круг прямого отвода.

Дориан не понимает написанного. Он подносит лист к светильнику, проверяет водяной знак, проводит перстнем над строкой. Печать подтверждает документ. Тогда он начинает искать исправление, приложение, любой лист, где отец вычеркнул дочь.

Ливия для него — девочка, которая боится грома и прячет сладости в ящике с перчатками. Для реестра она слабая ветвь, из которой выгоднее вынуть магию, чем позволить ей жить со своим источником.

— Это Хольт подменил список, — говорит Дориан, но уже неуверенно. — Отец не видел имён. Им могли дать только число.

Госпожа Рейт находит книгу подтверждений и кладёт рядом. Я не открываю её сама. Дориан должен сделать это собственными руками, иначе до конца будет искать человека, который обманул его отца.

На странице шесть печатей Великих домов. Под каждой — разрешение использовать перечисленные источники для сохранения Северного щита. Глава дома Крейс подписал документ первым. Его росчерк проходит через край списка, на котором стоит имя Ливии.

Дориан перестаёт листать. Перстень соскальзывает с пальца и ударяется о стол. Он не плачет и не произносит клятв. Несколько секунд просто стоит, упершись ладонями в дерево, затем вырывает из книги световую копию и прижимает её своей печатью.

— Где вход к знамени? — спрашивает он у госпожи Рейт. Голос звучит хрипло, будто до этого кричал. — Мой перстень откроет внешний футляр. Печать хранителя снимем вместе.

Кайден предупреждает, что после копирования списка совет уже видит след Крейсов. У нас осталось меньше часа до смены охраны. Дориан поднимает перстень и протягивает его мне, не пытаясь вернуть на руку.

— Тогда за этот час мы заберём всё, что они считали своим. Знамя, реестры и право решать за мою сестру.

Доверия между нами от этого не появляется. Он не простил молчания и не стал другим человеком за один лист. Дверь рода, которой Дориан прикрывался всю жизнь, закрылась перед Ливией снаружи. Теперь он впервые стоит по нашу сторону.

Тесса, оставшаяся в классе, просила найти документы о её семье. Я перелистываю книгу подтверждений, пока остальные подходят к футляру знамени. Фамилии глав Великих домов заканчиваются, но под последней печатью есть строка для полномочного представителя — человека, который заверил список от имени отсутствующего лорда.

Почерк я не знаю. Зато Тесса десятки раз показывала мне письма из дома, где отец обещал вытащить семью из долгов и вернуть ей место среди знати. Та же длинная петля в первой букве, тот же нажим, прорвавший бумагу возле фамилии.

Герд Верн поставил подпись под списком ста двадцати жертв.

Отец Тессы заверил решение Великих домов.