Трещина на двери растёт с каждым ударом. Серебряная линия ещё держит замок, но уже мигает вместе с контурами на шее Рена. Он пережидает очередной приказ, упираясь ладонью в пол, и всё равно пытается подняться. Я тяну его за рубаху обратно и заставляю сесть: если замок питается от Рена, каждое движение помогает им ломать дверь.

Он опускается на колено. Под его ладонью остаётся влажный след; кожу покрывает холодный пот, хотя от медных труб нечем дышать. Таран снова врезается в металл, с потолка сыплется серая пыль, и я достаю рукоять. Клинок успевает вытянуться на ладонь, прежде чем брат перехватывает моё запястье.

— Не режь. — Он едва держится, однако пальцы сжимает по-старому упрямо. Я дёргаю руку на себя и напоминаю, что за дверью люди Севры. Рен торопливо качает головой. — Там общий контур. Разрубишь узел здесь — Сердце перестанет принимать мой ключ. Щит не откроется даже для другого ритуала.

Серебро дрожит между нами и тянет силы, словно само требует решения. Я предлагаю выжечь печать, но осторожность в лице Рена останавливает раньше ответа. Он касается груди и объясняет, что управляющие линии уже вплетены в источник. Вместе с ними можно уничтожить способность открывать Сердце — или дыхание, потому что команды связали с тем, что тело делает само.

Я гашу клинок. Несколько секунд остаются только удары тарана и Ренино сбитое дыхание. На стене возле стоек висит схема накопителей; я срываю её, разворачиваю на полу и нахожу центральный круг. К нему ведут две линии: от управляющего ключа и от Клятвенного оружия. Продавить такую систему одной силой не получится.

Уничтожу печать Рена — закрою путь к Сердцу. Сломаю клинок — Сердце останется спать. Отведу туда брата и шестьдесят четыре источника — люди из списка потеряют магию, многие не переживут первый час. Мы можем сбежать вдвоём, только Полярный прилив уже давит на нижние кварталы, и там останутся тысячи тех, кому бежать некуда.

Я стираю пыль с обозначения старого распределителя и вслух требую способ вернуть прежнюю схему. Рен сползает спиной по стойке и садится рядом. Подбирает край плана, долго всматривается в подписи, будто буквы меняются местами, а затем признаётся: способ был, ради него он и вошёл в программу добровольно. Кайден устроил ему место при архиве, но оттуда были видны только отчёты. Тогда Рен подменил заключение о собственном источнике и позволил внести себя в отбор.

До этой минуты добровольным мне казался только первый шаг внутрь. Всё, что произошло после, забрало у него возможность передумать.

Я напоминаю, что он обещал вернуться через день. Рен проводит ладонью по лицу, задевает печать и ждёт, пока линия на шее потускнеет. В первый вечер он нашёл схему с пятью сотнями малых гнёзд и собирался вынести пластину вместе со списком тех, кто изменил узел. Потом увидел Илая и ещё двоих в креслах. До встречи с Кайденом оставалось несколько минут, и Рен решил открыть палаты сам.

Он говорит с привычным упрямством, но после каждой фразы замирает, проверяя собственную память. Я напоминаю о девяти минутах, через которые Кайден должен был войти следом. Рен кивает неуверенно.

— Так мы договорились. Или мне оставили это воспоминание. Я помню разговор, помню, как выбрал третий ход. А потом вспоминаю, как подписываю согласие на процедуры. Подпись моя, Мира. Я не знаю, ставил ли её.

Я придвигаюсь, но он отстраняется раньше прикосновения и просит снова рассказать про синий чан. Ему нужно проверить, что отзывается без приказа. Я напоминаю о мокрой косе, ведре у двери и наказании, а Рен поправляет меня: пол мы оттирали шесть дней, на седьмой мама отправила нас за поленьями, потому что он спрятал щётки. Севра не могла знать эту мелочь. Кайден тоже.

— Вот это моё, — шепчет брат, и плечи у него наконец опускаются. — Остальное расползается.

Мне хочется пообещать, что я разберу его память по кусочкам и верну на место. Рядом лежит оружие, которое слышит клятвы, а я не имею права привязывать Рена к ещё одному невыполнимому обещанию. Вместо этого спрашиваю о плане с Кайденом.

Рен переворачивает схему. На обороте проступает Сердце и множество дорожек, уходящих к городским кварталам. Кайден должен был перекрыть военный контур и привести людей, согласных делиться силой. Его печать открывала внешнее кольцо, Ренина — внутреннее, клинок принимал добровольные клятвы и пробуждал Сердце.

Дорожек слишком много для нескольких десятков доноров. Старую защиту действительно строили для всего города, значит, шестьдесят четыре человека не единственный источник. Рен указывает на перечёркнутые гнёзда. Ноготь цепляет прожжённую бумагу, и кусочек плана остаётся у него на пальце. Великие дома уничтожили часть старых соединений. Он не успел узнать, сколько работает, а Кайден искал мастеров щита и людей, которым мог доверять. Они собирались открыть кольца одновременно, пока совет не перекрыл доступ.

Таран за дверью внезапно замолкает. Мы оба смотрим на щель у нижней петли. Снаружи больше не пытаются войти, и от этой тишины становится хуже: Севра нашла способ добраться до нас, не ломая замок.

В серебряной трубе под потолком щёлкает передающий кристалл. Через такие трубы кадетов звали на построение, сейчас оттуда доносится спокойный голос Севры. Она просит академию сохранять порядок и объявляет, что носительница Клятвенного клинка проникла в лечебный сектор, похитила своего брата и удерживает его после повреждения источника.

На слове «опасный» Рен беззвучно повторяет знакомую команду. Я хватаю его за запястье прежде, чем он поднимает оружие. Голос Севры остаётся мягким, пока она называет Кайдена моим сообщником: он якобы вывел меня из-под законного ареста, напал на стражу и теперь передаёт незаконные приказы без печати совета.

Рен медленно разжимает пальцы. Кайден жив — иначе Севра уже превратила бы его смерть от руки моего брата в главное обвинение. Я прижимаю рукоять к ладони; серебряная нить отвечает далёким, неровным толчком. Он всё ещё держится.

— Они отрежут его от войск, — говорит Рен, вслушиваясь в трубу. — Тогда старый план умер.

Севра продолжает. За помощь беглецам обещает обвинение в измене Северу. Меня называет вооружённой похитительницей, которая намерена сорвать обновление щита. Любой, кто увидит нас, обязан сообщить новой комендатуре.

В дверь больше не бьют. Наверху нас уже сделали угрозой для каждого дома нижнего города. Рен смотрит на меня дольше обычного; серебряные линии на его коже тускнеют, и за ними снова проступает брат, добровольно вошедший в программу, потому что не смог оставить Илая в кресле.

— Если выйдем, меня заставят подтвердить её слова. Я сам скажу, что ты похитила меня, и даже не пойму, когда начал.

Я складываю схему и убираю под куртку. Дрожь проходит, оставляя ясность, от которой холоднее, чем от щели под дверью. Нам нельзя уничтожить Рена, клинок или Сердце. Нельзя отдавать совету шестьдесят четыре источника. Остаётся найти уцелевшие гнёзда и людей, которые откроют их добровольно, пока Кайден ещё может помочь.

За стеной один за другим отходят внутренние засовы. Севра закончила объявление и теперь знает: куда бы мы ни вышли, нас встретят как людей, решивших погубить город.