Миронег Сухорукий пришёл не как враг.

И в этом была его сила.

Он не ворвался в княжью горницу, не требовал власти, не кричал о яде, не обвинял меня при пороге. Он вошёл тихо, почти скорбно, в тёмной боярской шубе, с седой бородой, аккуратно расчёсанной на две стороны. Левая рука у него была сухая, тонкая, прижатая к груди, будто старая ветка, которую забыли отломить.

За ним стояли трое бояр и Святозар Черноречский.

Вот это было хуже.

Черноречская кровь у постели отравленного Волчьего князя.

Готовая стать поводом.

Я стояла у лавки, где лежал Ратибор, и держала чистую ткань в руке. На моей ладони под повязкой горел свежий надрез. На платье высохли пятна от снега и крови. Волосы под платом выбились у висков. Наверное, выглядела я не как княгиня, а как женщина, которую слишком долго держали между смертью и огнём.

Миронег посмотрел сначала на Ратибора.

Потом на меня.

Не задержал взгляд надолго.

Именно это насторожило.

Умные враги не глазеют. Они уже знают, что хотят увидеть.

— Княгиня Яромира, — сказал он тихо. Голос у него был сухой, шелестящий, как листья под первым снегом. — Мы пришли не тревожить князя. Только удостовериться, что Волчий дом ещё держит порядок.

Яромира стояла у окна, прямая, бледная.

— Порядок держится.

— Благодарение богам.

Миронег склонил голову.

Слишком правильно.

Слишком вовремя.

Я смотрела на его руку. Сухую, прижатую к груди. На тонкие пальцы. На перстень с тёмным камнем. Такой рукой трудно держать меч. Зато легко держать чужую верёвку.

Ратибор дышал ровнее, но всё ещё был без сознания. Иногда веки его дрожали. Иногда пальцы сжимались на покрывале. Каждое движение я замечала раньше всех — уже по привычке. Он сейчас был не князем, не мужем, не подозреваемым.

Пациентом.

А у пациента было слишком много врагов в комнате.

— Совет сейчас невозможен, — сказала Яромира.

Миронег мягко кивнул.

— Большой — да. Малый — необходим.

— Кто решил?

— Обстоятельства.

Я почти усмехнулась.

Обстоятельства.

Удобное слово для людей, которые сами эти обстоятельства готовят.

Святозар шагнул вперёд.

— Черноречье также имеет право знать, что случилось с князем после обряда, где моя сестра отказалась пить чашу.

— Ваша сестра спасла князю жизнь, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

Улыбнулся.

— Пока это только ваши слова, Милена.

Имя прозвучало как напоминание: ты всё ещё наша. Не забывай.

Я хотела ответить, но Яромира опередила:

— Князь жив благодаря ей.

В комнате стало тише.

Даже я повернулась к Яромире.

Она не смотрела на меня. Смотрела на Миронега. И впервые я поняла: иногда защита не похожа на тепло. Иногда это просто холодная фраза, поставленная перед чужим ножом.

Миронег чуть наклонил голову.

— Никто не умаляет стараний пятой княгини. Но именно поэтому нужно беречь её от лишнего гнева. Люди напуганы. Огонь стал синим. Князь пал. Лекаря заперли. Волхв молчит. В городе уже говорят.

— Что говорят? — спросила я.

Миронег повернулся ко мне так, будто только теперь вспомнил о моём присутствии.

— Слух — это стрела, княгиня. Ей не нужен лучник, когда ветер силён.

— Обычно стрелы всё-таки кто-то выпускает.

В его глазах мелькнуло что-то почти весёлое.

— Вы быстро учитесь.

— У меня хорошие учителя. Все пытаются меня убить или запереть.

Святозар резко сказал:

— Следи за языком.

Я не посмотрела на него.

Не дала ему этой радости.

— Княгиня устала, — сказал Миронег. — После обряда, крови, страха. Её следует отвести в женский терем. Под охрану. Пока мужчины решат, как защитить дом.

Вот оно.

Мягко.

Благородно.

Почти заботливо.

Убрать меня от Ратибора. От его дыхания. От его слов. От того, что он успел произнести: «Сухая рука».

Я положила ткань на край стола.

— Нет.

Добрыня, стоявший у двери, даже не пошевелился. Но я видела, как он напрягся.

Миронег вздохнул.

— Княгиня, сейчас не время для женского упрямства.

— Согласна. Сейчас время для вопросов.

— Вопросы задаёт совет.

— Хорошо. Первый вопрос: где Неждан?

Имя ударило по комнате тихо, но точно.

Один из бояр отвёл глаза.

Святозар перестал улыбаться.

Миронег не изменился.

Только больная рука чуть плотнее прижалась к груди.

— Неждан? — переспросил он. — Мой племянник?

— Тот самый, который принёс Ждану список трав для обрядовой чаши.

— Это сказал лекарь?

— Да.

— Лекарь, которого только что обвинили и заперли. Человек в страхе говорит многое.

— А человек без страха часто молчит заранее, — сказала я.

Малуша, стоявшая у стены, тихо втянула воздух.

Яромира повернулась к Добрыне:

— Неждан найден?

— Ищут, — сказал он.

— Плохо ищут, — сказала я. — Нужно закрыть ворота. Пристань. Конюшни. Все склады с травами. Никто из людей Ждана, Велемудра, Твердяты и Черноречья не должен выходить из детинца, пока Неждан не найден.

Святозар рассмеялся.

— Моя сестра уже отдаёт приказы стужским воротам?

— Ваша сестра пытается сохранить жизнь мужу, пока мужчины обсуждают, как красиво назвать яд.

Смех оборвался.

Миронег поднял здоровую руку.

— Никто из нас не желает смерти князя.

— Удобно. Тогда всем будет легко остаться.

— Вы подозреваете всех?

— Нет. Только тех, кто пришёл делить порядок раньше, чем князь очнулся.

Яромира резко посмотрела на меня.

Предупреждение.

Но было поздно.

Бояре услышали. Святозар услышал. Миронег услышал главное: я не собиралась уходить в женский терем.

Он шагнул ближе к Ратибору.

Добрыня сразу заслонил путь.

— Не ближе.

Миронег остановился.

— Воевода, я служил Волчьему дому ещё при отце князя.

— Сейчас служишь?

Старый боярин поднял на него взгляд.

— Осторожно, Добрыня. В тяжёлые ночи легко перепутать верность с грубостью.

— А яд с обрядом, — сказал Добрыня.

Впервые мне захотелось улыбнуться по-настоящему.

Ненадолго.

Ратибор застонал.

Все разговоры сразу оборвались.

Я бросилась к нему, проверила пульс, лоб, дыхание. Жар поднимался. Плохо. Ожидаемо, но плохо. Тело боролось с ядом. Ему нужен был покой, вода, прохлада, время — всё, чего эта комната сейчас не могла дать.

— Выйти, — сказала я.

Никто не двинулся.

Я подняла голову.

— Ему хуже от жара и шума. Хотите малого совета — проводите его за дверью. Здесь остаются только те, кто помогает.

Миронег посмотрел на Яромиру.

— Княгиня-мать?

Яромира долго молчала.

Я видела, как она выбирает.

Между порядком и сыном.

Между властью и дыханием человека на лавке.

— Все вон, — сказала она.

Святозар вскинулся:

— Черноречье не позволит…

— Черноречье подождёт, если не хочет, чтобы его послы стояли над больным князем как вороны над падалью.

Это сказала я.

Не Яромира.

И сразу поняла: зря.

Святозар сделал шаг ко мне. Лицо у него потемнело.

— Ты стала слишком смелой в чужом доме.

— Это уже мой дом.

Слова вырвались сами.

Все замолчали.

Даже Ратибор, казалось, дышать стал тише.

Я сказала это не потому, что верила в брак, обряд, пояс или Волчий дом. Не потому, что забыла, как меня сюда привели. А потому что сейчас, в этой горнице, на этой лавке лежал человек, который выпил яд из чаши, предназначенной мне.

И пока он не мог стоять, кто-то должен был стоять вместо него.

Святозар посмотрел на меня так, будто я ударила его при всех.

— Не путай клетку с домом, Милена.

Я шагнула ближе.

— Не путай кровь с правом владеть человеком, Святозар.

Он побледнел от злости.

Миронег мягко сказал:

— Спор родни не должен тревожить князя.

— Тогда уведите его, — сказала Яромира.

Святозар резко повернулся к ней.

— Княгиня…

— Уведите.

Добрыня открыл дверь.

Один за другим они вышли. Бояре. Святозар. Миронег последним.

У самого порога он остановился и обернулся.

— Пятая княгиня.

Мне не понравилось, как он это произнёс. Будто титул был не уважением, а отметкой на могильном камне.

— Если Ратибор очнётся, передайте ему: я готов служить дому, пока он слаб.

— Передам.

— И ещё.

Он посмотрел на мою перевязанную ладонь.

— Не всякая кровь, названная вслух, становится правдой.

— Зато кровь, спрятанная под ковром, начинает пахнуть.

В его глазах мелькнула тень.

Слишком короткая.

Но я увидела.

— Вы говорите как Добрава Светлая, — сказал он.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась стоять, не двигаясь.

Добрава.

Он знал её фразу.

Не просто слышал где-то. Узнал.

Значит, Добрава говорила о дыме не только Ратибору. Не только себе. Возможно, кому-то, кого боялась. Или кому-то, кому пыталась доверять.

Яромира тоже услышала.

Её лицо стало почти серым.

— Откуда он знает? — спросила я.

— Замолчи.

— Нет.

— Милена.

— Добрава говорила о дыме. Ратибор узнал это. Теперь Миронег узнал. Значит, она говорила с ним перед смертью.

Яромира подошла ко мне так быстро, что Малуша отступила.

— Не сейчас.

— Именно сейчас. Пока он здесь. Пока Неждан не исчез. Пока Ждан под замком. Пока ваш сын ещё может умереть.

Яромира подняла руку.

Я подумала, что она ударит.

Не ударила.

Опустила.

— Добрава просила Миронега помочь ей уехать к родичам на время, — сказала она тихо. — После родов. Когда начала слабеть. Она думала, что в Стужине её травят.

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

— И?

— Он сказал ей остаться. Сказал, что слух о болезни княгини за стенами ослабит дом. Сказал, что Ратибор сам разберётся.

— А Ратибору она сказала?

Яромира молчала.

Ответ был ясен.

Нет.

Или не успела.

Или ей не дали.

Ратибор шевельнулся на лавке.

— Добра… — хрипло выдохнул он.

Я резко обернулась.

Глаза у него были закрыты. Он не пришёл в себя. Просто имя вырвалось из горячки.

Яромира отвернулась.

Впервые я увидела на её лице не порядок.

Вину.

Настоящую. Старую. Невыносимую.

— Он не должен сейчас слышать, — сказала она.

— Но должен узнать.

— Если выживет.

— Когда выживет.

Она посмотрела на меня.

В этом взгляде было слишком много всего: страх, злость, усталость, надежда, которую она ненавидела в себе.

— Ты говоришь так, будто можешь приказать смерти.

— Нет. Я просто не хочу ей помогать.

За дверью раздались быстрые шаги.

Добрыня вошёл без стука.

На лице у него было то выражение, от которого внутри всё заранее сжимается.

— Нашли Неждана.

Мир сразу стал тише.

— Где? — спросила Яромира.

Добрыня посмотрел на меня.

Потом на Ратибора.

— В леднике под мясными кладовыми.

Малуша зажала рот ладонью.

— Жив? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Добрыня покачал головой.

— Горло перерезано. В руке зажата красная нить. Такая же, как была на обрядовой чаше.

Я закрыла глаза.

Свидетель.

Убрали свидетеля.

И оставили красивый след.

Слишком красивый.

Слишком удобный.

— Кто нашёл? — спросила я.

Добрыня ответил не сразу.

— Твердята.

Конечно.

Я открыла глаза.

За дверью снова поднялся шум. Бояре уже знали. Или узнавали. Слух бежал быстрее крови.

Миронег пришёл за порядком.

И порядок тут же получил труп.

Ратибор лежал без сознания. Ждан под замком. Неждан мёртв. Чаша отравлена. Синее пламя уже стало знаком для тех, кто хотел верить в проклятие.

А я вдруг поняла: этой ночью они не просто пытались убить князя.

Они строили историю.

Историю, в которой виновной должна была стать я.