Меру не нашли.

Сначала я не поверила.

Стояла посреди комнаты с синей нитью в руках и смотрела на Кахема, ожидая, что сейчас он скажет что-нибудь другое. Что служанку увели к Тенере. Что она испугалась и спряталась. Что её нашли у кухни, у прачек, у бассейна, в любом месте этого проклятого дворца, где люди исчезали тише, чем гасли лампы.

Но Кахем сказал:

— Её нет.

Так просто.

Так сухо.

Будто речь шла не о живой девочке, которая ещё утром дрожащими руками перевязывала мне запястья.

— Как это — нет?

— Так, что её не видели ни у ворот, ни у Дома Лотоса, ни у кухни. У прачек её тоже нет.

— Значит, ищите лучше.

Кахем посмотрел на меня устало. Впервые за эти дни я заметила, что и он не железный. Просто умел держаться так, будто железо.

— Ищут.

— Кто?

— Стража.

— Та самая, которая стояла у моей двери и не заметила, как она исчезла?

Один из стражников у стены побледнел.

Кахем даже не повернулся к нему.

— Осторожнее.

— Нет. Не сейчас. — Я сжала синюю нить так, что она врезалась в пальцы. — Её забрали из закрытых покоев. Под охраной. После того как она рассказала мне о чаше и синей ленте. Это не совпадение.

— Во дворце совпадений мало, — сказал он.

— Тогда почему я всё ещё здесь, а не ищу её?

— Потому что ты под стражей.

— Она может быть ранена.

— Может.

— Её могут убить.

— Могут.

Эта честность была хуже равнодушия.

Я шагнула к нему.

— И вы просто будете стоять?

— Я буду делать то, что могу. А ты — то, что должна.

— Я должна найти Меру.

— Ты должна сохранить царевича живым.

Я открыла рот — и не смогла ответить.

Потому что он был прав.

И именно поэтому мне захотелось ударить его.

За стеной начинался рассвет. Свет пробивался в решётку окна бледными полосами. На полу всё ещё темнела лужица от перевёрнутого кувшина. Синяя нить лежала теперь на столике, как маленькая змея.

— Если с ней что-то случится, — сказала я тихо, — это будет на вас.

Кахем чуть прищурился.

— Нет. На тех, кто её забрал.

— Удобно.

— Правда редко удобна.

Он подошёл к двери.

— Царевич проснулся. Тебя ждут в Доме Наследников.

— Я никуда не пойду, пока…

— Пойдёшь, — перебил он. — Потому что мальчик не виноват в том, что дворец гнилой.

Я ненавидела его в эту секунду.

И всё равно пошла.

Коридоры после бессонной ночи казались длиннее. Стража сменялась молча. Слуги несли воду, ткани, корзины с хлебом, но стоило мне появиться, все взгляды падали в пол. Я искала среди них маленькую фигуру Меру, её быстрые руки, испуганные глаза.

Ничего.

Только чужие лица.

Только молчание.

У входа в Дом Наследников пахло горькими травами и молоком. Сену сидел на подушках, укутанный в тонкое покрывало. Щёки горели, глаза были мутные, но он был в сознании. Рядом с ним — Сат-Исет.

Кормилица поднялась при моём появлении.

Не поклонилась.

Просто встала между мной и ребёнком.

— Ему хуже? — спросила я.

— Ему стало хуже после ваших вопросов.

Я остановилась.

— Моих?

— После того как вы начали тревожить мёртвых, исчезла девочка. После того как вы заговорили о чашах, стража обшаривает Дом Лотоса. После того как вы коснулись царевича, он зовёт вас во сне.

— Это обвинение?

— Это страх.

Она сказала это прямо. Без дворцовой красивости. И оттого я не смогла сразу злиться.

Сат-Исет была не похожа на женщин Дома Лотоса. Крепкая, усталая, с мягкими руками и тёмными кругами под глазами. На шее у неё висели маленькие амулеты богини-матери. Волосы были убраны просто, без украшений. Она смотрела на меня так, как смотрят на нож у детской кроватки: может спасти, может убить.

— Я не забирала Меру, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда почему…

— Потому что вы пришли, и вокруг детей снова началась смерть.

Сену тихо закашлялся.

Мы обе мгновенно повернулись к нему.

Разговор закончился.

Я подошла к ложу, но Сат-Исет не отошла.

— Мне нужно его осмотреть.

— Он боится вас.

— Я тоже много чего боюсь.

— Вы не пятилетний мальчик.

— Именно поэтому могу помочь.

Она сжала губы, но отступила на полшага.

Сену смотрел на меня из-под ресниц.

— Ты ушла, — прошептал он.

В груди кольнуло.

— Я вернулась.

— Меру тоже ушла?

Сат-Исет резко посмотрела на меня.

Я присела у ложа так, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Мы её ищем.

— Её забрала вода?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Я не знала.

Но детям нельзя отдавать взрослый ужас без остатка.

— Потому что она умная. И быстрая. И я очень хочу на неё поругаться, когда она найдётся.

Сену подумал.

— Она боится Тенеру.

Сат-Исет побледнела.

Я очень медленно повернула голову к ней.

— Что?

— Он бредит, — быстро сказала кормилица.

— Нет, — прошептал Сену. — Меру боится Тенеру. Все боятся.

Сат-Исет прижала пальцы к губам мальчика.

— Тише, свет мой. Не говори лишнего.

Я убрала её руку мягко, но твёрдо.

— Пусть говорит.

— Нет, — сказала она уже мне. — Не вам решать, сколько слов он переживёт.

— Слова не убивают.

Сат-Исет посмотрела на меня так, будто я сказала величайшую глупость.

— Во дворце? Убивают.

На это мне нечего было возразить.

Я проверила Сену: лоб, пульс, пальцы. Жар сильнее, чем ночью. Кожа горячая, но кисти снова холодные. Дыхание пока ровное, но слишком частое. Под глазами тени стали глубже.

— Что ему дали утром?

Сат-Исет потянулась к чаше.

— Слабый отвар Хепу. Немного молока с мёдом.

Я понюхала отвар. Горький, травяной, тяжёлый.

— Сколько?

— Три глотка. Больше он не смог.

— Хорошо. Больше пока не давайте.

— Хепу велел каждые два часа.

— Хепу сейчас здесь нет.

— А вы здесь пока фараон позволяет.

Удар был точный.

Я подняла глаза.

— Если хотите меня ранить, делайте это позже. Сейчас мне нужно понять, почему его жар идёт волнами.

Сат-Исет молчала.

Сену тихо шевельнулся.

— Не хочу горькое.

— Не будешь, — сказала я. — Пока не решим, что оно правда нужно.

— Хепу сердится.

— Хепу часто сердится. Это не диагноз.

Мальчик чуть-чуть улыбнулся.

Едва заметно.

Сат-Исет увидела — и её лицо дрогнуло. Совсем немного. Враждебность не ушла, но в ней появилась трещина.

Я смочила ткань и осторожно протёрла Сену виски.

— Когда у Иари начались приступы? — спросила я негромко.

Сат-Исет сразу напряглась.

— Не спрашивайте при нём.

— Он спит?

— Он слышит.

Сену закрыл глаза, но я не была уверена, что он спит.

— Тогда выйдем.

— Я не оставлю его.

— Я тоже.

Она колебалась. Потом наклонилась к Сену, поправила покрывало и сказала:

— Я у двери. Один вдох — и я рядом.

Мальчик не ответил.

Мы отошли к дальнему окну. Так, чтобы видеть ложe.

Сат-Исет встала ко мне боком, будто даже разговор со мной был нарушением.

— Вы не имели права просить о таких вопросах.

— У меня вообще мало прав.

— У вас есть семь дней. Это больше, чем дали многим.

— Мне уже сказали.

— Значит, слушайте. Иари не был слабым. Он был тонкий, серьёзный, но не слабый. Сначала он просто плохо спал. Потом начал просыпаться от того, что слышал воду.

— Воду?

— Говорил, что под полом плывёт ладья. Что кто-то стучит веслом.

Я вспомнила слова Сену: «его зовут под пол».

— Дальше?

Сат-Исет смотрела на ложe, но, кажется, видела другого ребёнка.

— Потом жар. Не каждый день. Волнами. Руки холодные, лоб горит. Хепу говорил — царская лихорадка. Жрецы говорили — тень дурного взгляда. Великая жена велела усилить охрану.

— А Неферет-Айя?

Кормилица посмотрела на меня.

— Вы.

— Да. Я.

— Вас тогда не подпускали к Дому Наследников.

— Но Иари приходил в мои покои.

Она резко отвернулась.

— Кто вам сказал?

— Меру.

— Глупая девочка.

— Значит, правда.

Сат-Исет закрыла глаза.

— Один раз я видела. Он вернулся с вашей стороны. Держал лодочку. Я спросила, где он был. Он сказал: «Там, где не боятся имени». Я решила, что это детская игра.

— Почему не сказали?

— Кому? — Она почти усмехнулась. — Великой жене? Фараону? Храму? «Простите, царевич ходил к женщине, которую Дом Лотоса ненавидит, и говорил странности про имя»? Меня бы выслали в тот же день. Или хуже.

Я молчала.

Она была права.

В этом дворце правда без защиты становилась петлёй.

— Перед смертью он что-то говорил? — спросила я.

Сат-Исет побледнела.

— Нет.

Ложь.

— Сат-Исет.

— Нет.

— Он говорил имя?

Её лицо изменилось.

Не сильно. Но я увидела.

— Какое имя?

— Не знаю.

— Знаете.

Она резко шагнула ко мне ближе.

— Вы хотите, чтобы умер ещё один свидетель? Сначала девочка, теперь я?

— Я хочу, чтобы Сену жил.

— Все так говорят.

— А я ещё и делаю.

Она подняла руку, будто хотела ударить меня. Не как служанка госпожу. Как мать — того, кто лезет к ребёнку.

Но удар не случился.

Её рука опустилась.

— Я ненавижу ваше лицо, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Когда Сену тянется к вам, я хочу оторвать ваши руки.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Я кормила этого мальчика, когда его мать не могла. Я знаю, как он дышит во сне. Я знаю, когда ему страшно по движению пальцев. Я знаю, что он врёт, когда говорит, что не больно. А теперь он зовёт вас. Вас.

Она почти выплюнула последнее слово.

Я выдержала её взгляд.

— Тогда помогите мне сделать так, чтобы он продолжил дышать.

Её глаза наполнились слезами, но она не дала им упасть.

Долго молчала.

Потом сказала:

— Перед смертью Иари позвал не мать. Не отца. Не Сену.

Я ждала.

— Он смотрел в угол комнаты. Туда, где никого не было. И сказал: «Менхот пришёл за мной».

Имя прозвучало тихо.

Но в комнате что-то изменилось.

Я почувствовала это кожей.

Будто лампа на мгновение потемнела.

— Менхот, — повторила я.

Сат-Исет схватила меня за руку.

— Не повторяйте!

Сену на ложе вдруг зашевелился.

Мы обе обернулись.

Мальчик лежал с закрытыми глазами, но губы его двигались.

— Мен… — прошептал он. — Хот…

Сат-Исет всхлипнула и бросилась к нему.

Я осталась у окна.

Имя отозвалось где-то глубоко в стенах, под камнем, под полом. Может, это было воображение. Может, страх. Может, магия, в которую я ещё вчера не верила.

Но я уже знала одно.

Такого имени во дворце не должно было быть.

И именно поэтому мёртвый мальчик произнёс его перед смертью.