С гребня мы спустились тем же лифтом, и внизу нас уже ждали списки.

Мест в Улье было в обрез, и отдельного барака на полсотни человек тут не нашлось. Нас раскидывали по разным, вперемешку с местными, и я попросил только об одном. Начать снизу, с Третьих Кругов.

— Зачем? — не понял Рябов. — Обычно со старших селят.

— Затем, что Третьи у меня новенькие. Хочу знать, где лежит каждый. Старшие потерпят.

— Разумно, — признал он и перевернул листы.

Дело пошло. Тридцать Третьих разошлись по четырем баракам, а Нина активно выторговывала своим нижние ярусы, ближе к печным стоякам. И торговалась она так, что Рябов два раза оглядывался на меня, ища защиты.

Потом настала очередь Четвертых, и вот тут в коридоре стало тихо. По проходу к нам шел человек, и местные при его приближении вытягивались по струнке сами собой.

Невысокий, худой, немногим старше тридцати на вид, он был бы неприметным, если бы не две вещи.

Дух Шестого Круга — плотный, колючий, куда более мощный, чем обычно на этом Круге, явно уже ближе к Седьмому. И еще шрам. Четыре борозды через половину лица от виска до подбородка, старые и глубокие. Угол глаза они стянули книзу.

— Комендант, — сказал Рябов и выпрямился.

— Александр Морозов, — представился тот, глядя на меня снизу вверх и ухитряясь при этом смотреть сверху вниз, — комендант этой крепости.

— Тезки, значит, — сказал я. — Александр Пламенев.

— Я знаю, кто вы. — Он это не сказал, а отрезал. — Весь Улей знает, кто вы. Мне доложили, что вы привезли с собой Зверя. И что эта тварь сейчас лежит в моем грузовом ярусе.

— Лежит, — согласился я.

— В моей крепости? Зверь? — Голос у него лез вверх с каждым словом. — Вы понимаете, где вы находитесь, Пламенев? Это не курорт и не зверинец! Твари не место в моей крепости!

Люди вокруг не расходились. Наоборот, из проходов подтягивались новые, привлеченные спором и зрелищем.

Я смотрел на Морозова и видел два слоя его возмущения. Верхним слоем шла обычная причина, знакомая мне очень хорошо. Молодой комендант, явно куда менее уважаемый, чем Ольга, и чужак с громким именем. Очевидный страх за свой авторитет.

Но под этим слоем лежало другое. Когда он говорил «тварь», в его голосе читалась совершенно искренняя злоба. Зверей он ненавидел по-настоящему, всем собой, и я догадывался, с какого дня.

С одной стороны, спорить на пустом месте было незачем. Вирра я в любом случае собирался выпустить за Стену — мы обговорили это еще на корабле. Запертый в каменных ярусах волк размером с сарай не нужен был ни Улью, ни мне, ни самому волку. Ему нужна была охота.

Но и проглотить наезд молча я не мог. Еще Рогов на черепахе научил меня, что бывает с властью, которая позволяла себя не уважать.

— Зверь смирный, — сказал я спокойно. — Он прошел со мной настоящую войну и ни разу не тронул человека. В грузовом ярусе он никому не мешает.

— Мне он мешает! Самим фактом своего существования!

— Хорошо. Тогда предложите, куда его деть.

— Это не мои трудности, Пламенев. В крепости он не останется, и это не обсуждается!

Морозов не отступал ни на полшага — ни образно, ни буквально. Еще и подался вперед, задрав подбородок, и вот тут я кончил торговаться, шагнув к нему вплотную.

Просто шагнул, без Духа, без угрозы, но при этом я был почти на двадцать сантиметров выше. К тому же рост добавляли стальные сапоги брони, и ему пришлось выбирать: отступить или смотреть на меня совсем уже запрокинув голову.

Он не отступил, надо отдать должное. Но говорил я теперь во всех смыслах сверху вниз, и весь коридор это видел.

— Согласен. В крепости Зверю делать нечего. Сегодня же он уйдет за Стену и внутрь больше не войдет. Но Зверь этот мой, и охотиться он будет со мной. А значит, договоримся сразу. Ни его перемещения за Стеной, ни мои в часы, свободные от службы, вам не подконтрольны. Я выхожу и вхожу, когда нужно мне. Без докладов и без разрешений.

— Что? — Морозов задохнулся. — Да кто вы… Я запрещаю!

— Запрещаете? — повторил я. — Кому? Вы, может быть, комендант форпоста, но это не дает вам право приказывать мне, прибывшему в качестве лидера клана. Если разобраться, кто кому тут может что-то запрещать?

Говорить так было погано. Слова были не мои, а из мира Островских и Кавелиных, из мира гербов и старшинства. Но действовали отлично, нельзя не признать.

Морозов открыл рот. Закрыл. Лицо его пошло пятнами: здоровая половина красным, шрамы — белым. Но он знал, что я прав. По букве старшинства глава клана такой силы стоял вровень с главой уездного рода, тогда как он сам был в лучшем случае членом основной ветви, да и то не факт.

— Хорошо, — выдавил он наконец. — Хорошо, ГЛАВА КЛАНА. — Эти слова были произнесены почти с издевкой. — Но тогда и служить вы будете как глава клана, а не как рядовой боец. За каждый проступок ваших людей, за каждую самовольную отлучку или сломанный замок отвечать передо мной будете лично вы. Всем кланом нагадили — с вас одного спрошу. Устраивает?

— Вполне, — сказал я.

— Тогда наслаждайтесь службой. — Он развернулся на каблуках и пошел прочь.

Рябов выдохнул и посмотрел на меня с новым выражением, которое я не стал разбирать.

— Ну вы даете, — сказал он только. — Ладно. Разбираем койки!

Дальше пошло без происшествий. Четвертых расселили в два барака, а нас, пятерых старших, Рябов повел в офицерский отсек — короткий теплый коридор в самой глубине ядра.

— Комнаты одноместные и двухместные, — сказал он, гремя связкой ключей. — Кому какую?

— Мне одноместную, — сразу сказал Миша.

— Мне тоже, — откликнулся Ян, и Артем следом кивнул.

Я посмотрел на Наташу, разглядывающую таблички.

— Нам двухместную, — сказал я.

Рябов, не моргнув, снял с кольца ключ и вложил мне в ладонь. А Наташа залилась краской — густо и глубоко, от ворота до ушей. Но промолчала.

В грузовой ярус я спустился уже в середине ночи, если это можно было называть ночью.

Вирр ждал меня, стоя мордой к воротам. Он заждался: слышал сквозь ярусы, что наверху что-то происходило, и ему не нравилось сидеть в стороне.

— Идем, — сказал я больше для себя, чем для него.

Грузовой зев открывался в южную сторону. Створки разошлись, впустив мороз и свет, и мы шагнули с края, после чего перелетели Стену под взглядами защитников и устремились вниз.

Падение вдоль Стены заняло на самом деле немало времени. Семьсот метров — это семьсот метров. Вирр расправил пламя, черные полотнища встали по бокам, и мы пошли вниз широкой спиралью, а серый камень тек мимо — бесконечный и гладкий.

Ветер слабел с каждым витком. У гребня он ревел рекой, на середине высоты стал просто сильным ветром, а у самой земли от него осталась поземка, лениво тянущая снег между торосами.

Свет казался странным. Солнца видно не было, но темнота не пришла. Небо от края до края было белесо-молочное, и в этом свете без теней тундра просматривалась до самого горизонта как на ладони.

Это и была белая ночь. Про них мне рассказывали по пути, но рассказ и вот это оказались разными вещами.

Дух тут был плотный. Плотнее, чем на гребне, и заметно плотнее, чем во Вратах Морского Дьявола. Причину я знал, она стояла у меня за спиной серой плоскостью до неба.

Стена держала не только Зверей, но и Дух. Утекать ему было некуда, и он стоял у подножия, как вода у плотины — застоявшийся, старый, копившийся здесь сотнями лет.

Хорошее место. Для любого Мага, да даже для любого Практика этот воздух был бы подарком.

Для любого, кроме меня.

Обычному Практику на моей ступени этой плотности хватило бы для верного, пусть и не быстрого роста. Магу хватило бы с избытком. Но мне с моим устройством, где каждый следующий уровень просит в разы больше положенного, этого не хватало даже близко.

Значит, камни. Все опять упиралось в камни Зверей.

Во Вратах я их не копил, и на то были две причины. Первая была простой. Убитых Зверей на берегу не разделывали: это было запрещено, так как форпост все-таки военная структура и личное обогащение не допускалось.

Вторая была еще проще. Те два с лишним года я не рвался вверх, а стабилизировал основу после прорыва, и камни мне были попросту не нужны.

На черепахе Дух ее собственного тела лился таким потоком, что любые камни рядом с ним казались каплей. Да и не имелось их там. У паразитов, сколько мы их ни жгли, камней не было в принципе.

И вот, спустя, считай, три с половиной года с самого прорыва на Ядро, я снова вынужден вспомнить про этот метод набора Духа. Зверей за Стеной — непуганое море. А право уходить и приходить без доклада я себе сегодня уже выторговал.

Вирр ткнулся мордой мне в плечо и качнул головой на север.

— Да, — сказал я, — до рассвета мы свободны. Пошли охотиться.

Первых Зверей нашли быстро. Вернее, они нашли нас.

Мы не прошли и пары километров, когда поземка справа встала дыбом и из белого вылетело белое. Медведь. Близнец того, что приходил к складам, только моложе, меньше и глупее. Он шел на Вирра, набирая ход, снег летел из-под лап комьями с голову величиной, и низший Камень в его голове разгорался от азарта.

Вирр даже не сбился с шага. Он довернул навстречу, чуть присев, и два зверя сошлись посреди белого поля так, что снег между ними вымело воздушной волной до голой мерзлоты. Медвежья лапа размашисто, со всей дурной молодой силой пошла сверху, но достала пустоту.

Вирр уже был ниже, под замахом, просев на передних, и челюсти его сомкнулись на горле, буквально на секунду. Туша без огромного куска мяса в районе шеи по инерции проехала мимо еще шагов десять, пропахав в снегу траншею глубиной по колено, и осталась лежать.

Весь «бой» занял два удара сердца.

Подойдя, я вскрыл голову секирой и вынул Камень. Он лежал в ладони теплым мутным голышом. Я вобрал его тут же, не отходя, уже даже не глотая, а просто через руку, буквально за секунду…

И почти ничего не почувствовал.

Он дал мне лишь небольшой глоток, теплую каплю в пересохшее горло. Такие камни я активно использовал еще на Теле Духа, и теперь это походило скорее на издевательство.

Я посмотрел на тушу, на дымящееся горло. Бесполезно. Не совсем, конечно, ведь океан все-таки тоже состоит из капель, но по сути бесполезно.

— Нужно крупнее, — сказал Вирру.

Дальше пошло веселее. Звери в этой тундре не особо понимали, что такое человек, так как зачистки в обязанности гарнизона не входили, и большинство не боялись нас, скрывавших свой Дух. За следующий час нас атаковали три раза.

Шесть белых волков на малых Камнях, несмотря на более низкий по сравнению с Вирром уровень бывших крупнее его раза в полтора, взяли нас в кольцо грамотно: из-за торосов, с подветренной стороны.

Вел их матерый самец с разорванным носом. Он держался сзади, гнал молодых парами с двух сторон разом и сам пошел только третьей волной, на уже связанную, по его расчету, добычу.

Я дал кольцу стянуться до двадцати шагов, чтобы никого не пришлось догонять, а потом крутанул секиру в горизонт, вложив в движение пламя. Лезвие прошло круг быстрее, чем волки успели что-либо понять, а потом понимать что-либо уже было поздно.

Вожак единственный успел сориентироваться и хотя бы попытался развернуться в воздухе, использовав морозную стихию. Вирр взял его сверху, накрыв в прыжке всем весом. Малые Камни были извлечены и поглощены, но и они, раньше казавшиеся сокровищем, добавляли преступно мало.

Вне всяких сомнений, мне нужны были минимум средние Камни.

Потом была росомаха. Вернее, это я решил называть ее росомахой, потому что ничего ближе не подобрал. Тварь размером с быка на шести мощных лапах выломилась из-под снега прямо у меня под ногами. Из засадной ямы, о которой я знал за двадцать шагов.

Она была быстрая. Для здешних мест, наверное, очень быстрая. Я поймал ее лапу в захват, довернул корпусом и вбил тварь в ее же собственную яму, а секира закончила остальное одним коротким ударом сверху. Наружу остались торчать только задние лапы.

Вирру Камни тоже могли быть полезны, но он, в отличие от меня, собирался охотиться при любой возможности, поэтому сейчас позволял мне забирать все.

Я вытер секиру снегом и огляделся. Слишком просто. Еще совсем недавно, если подумать, я едва не подох, сражаясь с одним-единственным змеем на низшем Камне, а теперь Звери такого уровня для меня не опаснее котят.

— Глубже, — вздохнул я. — Идем вглубь.

Через несколько минут бега тундра наконец полностью захватила территорию, а мы добрались до леса.

Стволы уходили вверх на сотню метров и выше. Темные, обхватом эти деревья поспорили бы с водокачкой у Стены, и нижние ветви начинались там, где у нормального леса кончаются макушки.

Снег лежал на этих ветвях ярусами, этаж над этажом, целые поля снега, и белесый свет процеживался сквозь них слоями, теряя силу с каждым ярусом. Между стволами было просторно и гулко, как в пустом храме размером в целый город.

Дух здесь ощущался еще плотнее, чем на равнине у Стены. Деревья пили его и дышали им, по их жилам он тек медленными теплыми реками, и второе зрение видело это свечение сквозь кору.

Мы прекратили бежать и просто шли под ними на север и вглубь. Десяток километров, другой, третий. Живности хватало, но средним Камнем не пахло нигде. Ночь шла, молочный свет не менялся, и по нему не получалось угадать час, так что я считал время по внутренним часам. До утра оставалось еще прилично, но уже можно было начать задумываться о возвращении.

И тут Вирр встал. Уши торчком, ноздри заходили, изучая воздух. Связь дрогнула и выдала мне что-то новое, чего я от него не слышал никогда. Не азарт, не угрозу. Узнавание. Растерянное, глухое изнутри, будто он почуял запах дома, которого у него никогда не было.

— Что? — спросил я.

Он не ответил, сорвавшись с места.

Следом рванул и я. Мы неслись между стволов километра три, не меньше, пока лес не расступился и впереди на прогалине не встал торос.

Ледяная глыба высотой с дом торчала посреди леса, вросшая в землю, оплывшая, старая. Таких мы за ночь миновали десятка полтора: тундра была ими утыкана, как поле валунами. И ни один Вирра не заинтересовал.

Но к этому он подошел вплотную, ткнулся носом в лед и замер. Потом медленно обошел кругом, нюхая каждый метр, вернулся к северной грани и лег перед ней, глядя в толщу.

Я подошел и посмотрел туда же. Лед был мутный, слоистый, серо-синий на просвет. Ничего не видно. И Дух молчал: в толще не теплилось ни искры.

Однако связь толкнулась в меня коротко и ясно. Здесь. И следом, с нажимом, какого Вирр себе со мной не позволял: «Помогай. Только очень осторожно».

Он выдохнул на лед первую волну черного пламени, и я, отложив вопросы, встал рядом и добавил своего алого, ужав его до самой малой силы, до широкого мягкого языка, каким не режут, а греют.

Лед зашипел. Потек. Пар повалил стеной, замерзая тут же, оседая инеем на ветвях в полусотне метров над нами. Мы плавили эту грань слой за слоем, медленно, как Вирр просил. Вода бежала из-под пламени ручьями и стыла по краям прогалины горбами свежего льда.

Тоннель рос. Метр, три, пять. Лед внутри пошел чище и старше, и на седьмом метре я начал различать в глубине тень, сгусток чуть темнее толщи. На девятом Вирр сбил оба наших пламени одним толчком связи, и мы остановились.

В двух шагах, в толще нетронутого льда висел силуэт.

Человеческий силуэт.

Конец Одиннадцатой Книги.

Друзья спасибо что остаетесь с нами. История Саши продолжается.

Книга 12 https://author.today/reader/633515