Сутки я потратил на то, чтобы тело вспомнило, как подчиняться.

Лежал в пепле рядом с мертвецом, отсчитывал вдохи и слушал. Судороги больше не возвращались. Сердце за стеной к исходу первых часов нашло новый шаг, чуть медленнее старого. На первый взгляд разницы почти не было, но я знал, что теперь до последнего мига буду слышать в его стуке приговор.

С руками дело шло туго. От кистей и почти до плеч их выжгла чернота, и заживать этому предстояло дольше всего остального. Но оно заживет. Мертвым останется только пятно на левой кисти. От остальных ожогов останутся лишь рубцы, если вообще останутся.

Я подвигал пальцами. Сжималось уже получше, хотя до полноценного сжатия в кулак было еще долго. Но на обратную дорогу этого достаточно.

Полз наверх я с передышками. Секиру выдавил из тесного места впереди себя Духом, в паутине закинул за спину, и родной вес лег на плечи как-то даже успокаивающе и легко.

Впрочем, легкость, скорее всего, была вызвана тем, что плотность Духа вокруг таяла с огромной скоростью. Та самая толща, что растила нас почти девять месяцев, за одни сутки поредела в несколько раз, и дышать стало непривычно просто. Хуже знака не придумать.

Вирр сбил меня у выхода из тоннелей, вдавил лоб в обожженную грудь, и от радости внутри него я даже не заметил боли. Потом набежали остальные. Гомон, ладони, что летели к плечам и застывали на полдороге при виде моих рук.

Но радоваться долго не получилось ни у кого. Потому что я не мог не спросить, чем все закончилось, а они не могли не вспомнить, какой ценой им досталась победа.

Из бойцов Кости уцелело меньше десятка, Четвертые с Пятыми и один Шестой. Они сиганули в воду, едва черепаха коснулась моря, и рванули прочь. Вдогонку никто не пошел, и это было правильно. Выживание важнее мести.

Тем более потому, что нас осталось всего двадцать три человека. Именно столько дышало из тридцати семи, встретивших чужой строй.

Демид, спасший Наташу ценой прямого попадания магии Шестого Круга, числился среди живых условно. Распоротый живот стянули, кровь остановили, а живучесть организма Мага Пятого Круга должна была помочь ему протянуть еще минимум месяц, но большего в полевых условиях не сделать. Нам нужно было срочно довезти его в форпост.

Из Пятых Кругов полегло двое. Аверина убили еще у меня «на глазах», а второй, парень, из недавно поднявшихся, погиб уже под занавес во время зачистки, глупо подставившись под удар врага. Двенадцать остальных смертей пришлись на Четвертые Круги.

Но смерти были не единственными потерями. Нина лишилась левого глаза. Гришино колено было раздроблено — прежней походки ему не видать. Наташа получила рубец поперек горла, длиной в ладонь. У Миши свежий шов рассекал лицо наискось, от брови к подбородку. Вирр расстался с половиной уха.

Остальные тоже получили травмы. Без единой отметины прошел только Ян — тени берегли его шкуру.

От шестидесяти отплывших с берега у форпоста оставалась уже, считай, треть. От вчерашних сорока семи один-единственный день отнял половину.

Победа была наша, но досталась она нам очень тяжело. Вскоре, после того как я выбрался, были организованы похороны.

Под некрополь Артем забрал тупики верхней сети каменных тоннелей — тихое место, куда не доносился ни жар глубины, ни морской гул. Он резал камень всю ночь, и стена раскрывалась ровными нишами в человеческий рост. После чего тело в броне и при клинке ложилось внутрь, будто на короткий отдых, и плита в ладонь толщиной вживлялась обратно так, что шов исчезал.

Крепче и почетнее могилы, пожалуй, не существовало в мире. Демон уйдет на дно, в темную глубину, куда не доберется ни зверь, ни человек, ни время, и наши уйдут в ее камне, под охраной существа, что тоже умрет через время.

Ниш вышло семнадцать. Я обошел их по одной и возле каждой стоял, пока лицо погибшего не отпечатывалось в памяти. Смех у котла. Спина в очереди на глубину. Кивок с дозорной ветки. Я хотел запомнить их такими — живыми. Мертвых во мне скопилось уже не по возрасту много.

Позади, заполнив тоннель от стены до стены, молча стояли все, кто мог ходить. Почти два десятка перевязанных людей без всякого строя, с факелами, и свет факелов дрожал на свежих плитах. Нина глядела единственным глазом. Слава с перевязанной головой не издавал ни звука, и это молчание болтуна давило сильнее любого плача.

Возле могилы Аверина я застрял дольше всего. С ним мы успели сработаться больше всех участников экспедиции.

— Твоя служба принята, — произнес я формулу форпоста, положенную каждому, кто умер при исполнении.

Восемнадцатую нишу, крайнюю, вырезали сверх счета. В нее легла голова капитана Хвостикова, обернутая в чистое полотно. К экспедиции капитан не принадлежал, зато смерть за наш берег принял такую, что страшно выговорить. Из выживших, помимо меня и Миши, остался еще один парень из первого боевого, приходившийся Хвостикову дальним племянником, и в момент, когда я отпускал капитана в последний путь, он откровенно разревелся.

Наташа все это время стояла ближе всех. Молчала. Она понимала, что я, как лидер, должен пройти этот маршрут один, но каждый раз, когда оглядывался на нее, я замечал, как сжимаются ее пальцы, желающие, видимо, сдавить мою руку.

Когда наконец все было закончено и мы двинулись в обратный путь, а я остался в хвосте колонны, она подошла поближе и спросила, глядя вниз:

— Оно того стоило? Демон, экспедиция? Все, что тут было?

Ответ созрел во мне еще вчера.

— Сейчас мне сложно ответить честно. Но через месяц, год или десять лет, когда полученная тут сила поможет каждому из нас спасти по столько же жизней, сколько вчера потеряли мы все… наверное, оно будет того стоить.

Она наклонила голову, принимая, и ее пальцы, наконец, на миг сжались на моем предплечье. Мы уходили из некрополя, и тишина за нашими спинами оставалась теперь навсегда.

Мертвецам Кости и предателям достойного погребения, разумеется, не полагалось. Но и просто выбрасывать тела бойцов Кости в океан я посчитал нерациональным. Мало ли как они могли пригодиться имперцам. Так что, даже зная, что это мало поможет от разложения, я сказал Артему закупорить их в каменных саркофагах и убрать в дальний угол трюма. А вот предателей снесли к воде и просто зашвырнули в волны вперемешку, без слов и без прощаний.

Сборы вышли быстрыми. В трюм пошло насущное: еда, пресная вода, раненые, все записи похода, тетради с промерами и выкладками за девять месяцев, которых накопился целый сундук. Также с собой мы взяли осколок панциря, чтобы он оберегал нас в пути от нападения морских Зверей.

Демида четверо несли шагом, как несут стеклянный груз, но он все равно негромко, без пауз честил носильщиков, просто потому, что так было проще терпеть боль. Все это понимали, и четыре улыбки сопровождали каждое его ругательство. Ругается, стало быть, живет.

Наташа перед погрузкой прошла по спине черепахи с последним обходом, сама, никого не взяв, и вернулась со свернутым флагом форпоста, что стоял над частоколом с первой недели, который мы забыли забрать в тоннели и который чудом уцелел, когда лес на спине Демона корчевали взрывы от сражения Магов. Больше отсюда брать было нечего.

Отдали концы на следующее утро, при ровном попутном ветре.

Гряда леса уходила за корму. Черепаха лежала смирно, как-то будто бы осев в воде, то ли отдыхая, то ли провожая. Весь борт молчал у лееров, и Вирр стоял среди людей у самого фальшборта, и не отводил глаз дольше всех. Зелень истончилась в нитку. Нитка подрожала на границе воды и неба и растворилась.

Почти девять месяцев. Лучший рост, какой видел этот мир, и один из худших дней в моей жизни, вне всяких сомнений, хотя мы и победили. Но прощаться было рано. Через полтора десятка километров я скомандовал стоп.

Все удивились, разумеется, но корабль лег в дрейф, и мы с Вирром двинулись обратно над самой водой. Объяснений никто не просил.

Она поднялась нам навстречу. Голова вышла из воды почти беззвучно, и у меня перехватило горло от одного ее вида. Сутки состарили ее на столетие. Зелень шкуры выцвела в пепельно-серый, складки шеи обвисли, и муть затянула глаза.

— Прости меня. — Слово рядом с ней весило меньше пылинки, но другого я не нашел. — Я не могу ничем тебе помочь.

Ее мысль легла спокойно, без малейшего укора. Обещанного мной уже больше, чем она вправе была ждать. Больше, чем Зверю положено просить у человека.

Вода возле шеи расступилась, и с глубины, бережно поддержанное ее Духом, всплыло и поплыло к нам над самой волной что-то не крупное. Оно опустилось мне в ладони, и несколько вдохов я отказывался понимать, что именно держу.

Яйцо. Голубое, засеянное зеленой крапинкой, размером со страусиное. Страусов мне показывали в Поречье, в тамошнем зверинце. Для существа размером с остров эта скорлупка была до слез крошечной.

Дочь. Мысль пришла следом. Когда проклюнется, неведомо: возможно, при мне, возможно, спустя век. Но малышке из этой скорлупы достанется весь ее потенциал, накопленный сотнями лет. С таким приданым ей не понадобится ни одна смертная драка, чтобы прорваться до Демона. А что будет дальше — уже покажет время.

Я держал в обожженных ладонях будущего Демона, и дрожали эти ладони не от слабости. А тем временем черепаха опустила голову ниже. К волку.

Вирр не отступил, остался на месте. Пепельный исполинский лоб коснулся черного, и оба замерли. Око не уловило ни искры, ни тока, ни малейшего движения Духа. И все же это было не просто прощание, я не сомневался. Между ними прошло что-то по руслу, для которого у меня не было ни зрения, ни имени. Что-то старше Чар и всех человеческих мерок.

А потом, взглянув на нас в последний раз, она начала погружаться.

Голова ушла первой, медленно, без плеска. Следом стала оседать спина, краями, и мы с Вирром набрали высоту, чтобы досмотреть. Остров уходил под воду целиком, и вскоре море сомкнулось над ним, не оставив ни единого следа.

Обратно она уже не поднимется. Никогда.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказал я в пустое море вслух, бережно держа в руках яйцо. — Обещаю тебе.

Ответа не было.

* * *

Шли домой мы около двадцати дней.

Ветер стоял попутный почти все время море вело себя послушно, будто компенсируя смертный шторм, и дни тянулись длинные, просоленные, пропахшие лекарскими варевами.

Мои руки более-менее ожили к концу первой недели. К концу второй оба кулака сжимались, хоть и медленно, не до упора. Зона без чувствительности на левой руке выросла почти до локтя — видимо, новый ожог усугубил ситуацию.

Гоняли легкие тренировки над палубой — вполсилы, скорее для головы, чем для тела, — и к третьей неделе даже перевязанные тянулись вставать в круг, потому что было слишком скучно.

Однако одного мы все же не довезли. Восьмым днем не стало Матвея, Четвертого Круга, поймавшего в зачистке ледяное лезвие спиной. Неделю он держался, шутил, но в какой-то момент ему стало хуже, он погрузился в забытье, у него поднялся жар и начался бред. В итоге он отошел во сне, между двумя вахтами, так и не придя в сознание.

Единственного нашего ледяного Мага убили, и заморозить тело, чтобы довезти до форпоста, было невозможно. Так что Матвея завернули в парусину, положили в спасательную шлюпку и отдали волне. Двадцать два из шестидесяти.

Демид, с другой стороны, выкарабкивался. Брань его звучала все реже, спокойный сон длился все дольше, но возле его койки все равно постоянно кто-то сидел. Наташа сменяла Артема, Артем Яна, Ян меня, Я Наташу, а между нами втискивались те, кто хотел просто посидеть и ничего не делать.

Берег показался к полудню двадцатого дня, в ясную погоду, при малой волне.

Сперва из дымки проступили очертания гор и Стены, через полчаса показалась линия берега, и в ее глубине серая громада форпоста. Палуба выдохнула разом. Стоит. Однако быстро стало понятно, что не все так просто.

Стены форпоста прятались в строительных лесах. От северной башни осталась половина. У ворот в стене светлела свежим камнем заплата размером с дом. А белый песок берега был изрыт воронками и во множестве мест оплавлен до сине-черного стекла.

Старик из Черной Кости явно приврал, сказав, что они уничтожили форпост, но о самом нападении, очевидно, говорил чистую правду. И все же крепость жила. Ободранная, залатанная, в лесах, она стояла, и флаг висел над воротами, и часовые ходили по стенам. Добить форпост Кость так и не смогла.

Заметили нас загодя. С уцелевшей башни засемафорил сигнальщик, едва мы вошли в видимость, по стене покатился залп пушек, и к причалу корабль подходил под взглядами целой делегации.

Кто-то умный подумал о носилках заранее, так что Демида снесли на берег максимально оперативно и тут же утащили к форпосту в лазарет. Остальные были не в таком сложном состоянии, поэтому решили остаться со мной до официального разрешения.

Вперед встречать нас вышла Ольга.

Пустой левый рукав, подколотый к боку, я разглядел раньше лица. А еще у нее не было ботинка на правой ноге, и я видел подушку из Духа, на которую она опиралась культей. Ну, хотя бы осталась жива, это уже было большой радостью.

— Господин комендант, — отсалютовал я, спустившись на пирс. — Сводный отряд дальнего похода вернулся. Из шестидесяти человек вернуться удалось двадцати двум. В походе нами был выдержан бой против сил Черной Кости — тридцати бойцов и двух Магов Эфирной Сферы. Противник разбит и уничтожен на две трети.

Над причалом повисла такая тишина, что скрип лесов со стены слышался аж здесь. Ольга смотрела на меня долго, после чего тяжело вздохнула.

— Доклад принят, — выговорила она наконец, уставно и твердо. И на этом устав кончился. — Всех раненных следом за Демидом в лазарет, бегом. Всем прочим — бессрочный отдых. Волн Зверей не предвидится, поэтому можете расслабиться. В течение пары дней вас вызовут для сдачи отчетов. Приказы получите после.

Мне и Мише досталось отдельно:

— Пламенев, Кавелин, за мной.

Через пятнадцать минут мы уже сидели в ее кабинете.

Карты висели на прежних местах, стол стоял прежней глыбой, но половину стены закрывала свежая кладка. Ольга села, судя по движению плеча, потянулась к чайнику рукой, которой не существовало, оборвала жест на полпути, хмыкнула и налила правой.

— Рассказывайте. С начала и ничего не пропуская. — Она подвинула нам чашки. — Ваш поход длился вдвое дольше самого длинного в истории. Вас, честно говоря, уже давно отпели. Так что мне очень интересно, что там было, и почему вы… на Пятых, сука, Кругах.

И я рассказал. С самой первой ночевки на панцире и до последнего утра, не пропуская почти ничего, кроме самых сложных для объяснения моментов.

Дольше всего говорил про Кость. Про их появление, про семерку предателей и про то, что сказал пойманный перед тем, как я свернул ему шею.

— Ясно. То есть ничего ясного, но услышано. — Ольга черкнула на листе перед собой два слова. — Надо будет проверить весь форпост еще раз по кругу. Дальше.

Следом пошли описания боев ребят и моего собственного. Финальное столкновение черепахи и Сфер ребята наблюдали с ее спины, и пересказали мне потом в подробностях. Так что не было ничего удивительного в том, что я в курсе всего, включая иглу и бегство старика.

Умолчал, разумеется, о своей личной связи с черепахой, а также еще об одном. О яйце. Оно сейчас уже наверняка лежало в казарме — на дне моих вещей, замотанное в запасную рубаху. Знали о нем только мы с Вирром, а также Наташа. Вирр протащил его на корабль в пасти, чтобы никто другой не заметил.

Причина молчания была не в недоверии, а в устройстве тайн. Стоит словам «яйцо Демона» прозвучать единожды, и они гарантированно дойдут до имперских ушей, а Империя подобное в частных руках не оставляет.

Яйцо отберут. С бумагами, с поклонами, с возмещением, но отберут, и клятва будет нарушена.

Ольге не сказал по той же причине. Не то чтобы я ей не верил. Но она военный человек, и велик был шанс, что ей банально придется доложить. А ставить ее перед выбором, присяга или я, права у меня не было.

Слушала она не перебивая, врезаясь вопросами редко и всегда по делу.

— Тела, — спросила она еще. — От бойцов Кости что-нибудь уцелело? Для опознания.

— Я знал, что вы спросите. Тела Костей на корабле, в каменных гробах. Только за три недели плавания с ними явно успело произойти много неприятного.

— Это не страшно, — отмахнулась она. — Переживем.

Когда я закончил рассказ, она долго сидела лицом к заложенному окну.

— Двадцать два бойца и волк, — сказала она в стену. — Сняли тридцать бойцов Кости и Эфирную Сферу.

— Если бы не Демон, мы бы все подохли за минуту, — развел я руками. — К тому же нас было не двадцать два, а больше. И Эфирная Сфера — заслуга черепахи.

— Тем не менее. — Она устало провела ладонью по лбу впервые за разговор. — Поразительный результат, достойный высочайших наград Империи.

Я подождал, не будет ли она что-то еще спрашивать, но она молчала, и настала моя очередь:

— Ваш черед. Что случилось с берегом?

Ольга отставила чашку.

— Произошло это чуть меньше двух месяцев назад. Они атаковали со стороны моря, посреди ночи. Быстро начался настоящий ад. Гарнизон дрался и дрался достойно. Десятерых из сорока мы положили, отгоняя обоих Сфер пушками. Но с самого начала было понятно, что это проигрышный бой.

Она помолчала, глядя в стол.

— Как погиб Игнат Семенович? — спросил Миша.

— Первое боевое подняли по тревоге, они встали у арсенала, поперек главного прорыва. Потом к ним вышла дамочка на Сфере. Хвостиков скомандовал своим отход и остался прикрывать с двумя Пятыми Кругами. Они выиграли где-то минуту, но погибли все трое.

— Простите, что до дома не доставили его… — я хотел сказать «его голову», но понял, что это лишнее.

— Не извиняйтесь. — Ольга вздохнула.

Помолчали все трое. Потом она вернулась к той ночи.

— Первые пятнадцать минут осады кончились сотнями убитых, пробитой стеной, пожарами в нескольких местах и четким пониманием, что нам конец, если все так продолжится. Так что, когда уже мне самой отчекрыжили руку и ногу и я, сильнейший Маг форпоста, по большей части выбыла из строя, я поняла, что иного выхода нет и придется использовать Артефакт.

— Артефакт? — Я поднял бровь.

Ольга отпила чаю.

— Вы оба знаете, что море посылает к нам Зверей без остановки. Но это не просто случайная прихоть природы. Под форпостом находится Артефакт, что работает приманкой. Он зовет морских Зверей, и Звери идут на зов сюда, под наши стены, под пушки и строй, а не растекаются вдоль северного побережья. Это, правда, привлекает и тех Зверей, что в ином случае в принципе не стали бы выходить на сушу, но это неизбежный побочный эффект. И вот его можно использовать в боевом режиме, для того, чтобы отразить необоримую силу врага.

— Но там же горы, — Миша нахмурился, — кряж, посты. Какой смысл тогда?

— Кряж — это не Стена. Между гор есть расщелины, есть пещеры, есть низменности, долины и так далее. А логистически снабжать и обслуживать горные базы в разы сложнее, чем наш форпост. Так что цепочка малых баз кряжа держится лишь потому, что главный поток забираем мы. Вернее, держалась. Потому что, хотя Артефакт и можно использовать для отражения атаки, на восстановление работы ему нужно около полугода. И все эти полгода морские Звери будут лезть на континент везде, где могут. Форпосту в каком-то смысле легче, ведь прекращение работы Артефакта означает, что волны Зверей кончились. Но теперь со всех баз в горах поступают сигналы о помощи. Четыре пятых всей боевой силы форпоста сейчас там, мотается между скалами. Здесь у меня минимум и строители.

— А почему вы сами не в горах? — спросил я и еще на середине понял, что сболтнул лишнее.

Ольга усмехнулась.

— Потому что я под следствием, Пламенев. Что-то вроде домашнего ареста в форпосте. Боевой пуск Артефакта требует письменной санкции управления в Поречье, а я не могла так долго ждать, очевидно.

Мне хотелось возмутиться, но я глянул на Мишу, увидел его понимающе-разочарованное лицо и промолчал. Бюрократия. Враг похуже Черной Кости.

В кабинете стало тихо.

— Ваш доклад пойдет наверх нынче же, — добавила она после паузы. — Отряд, разгромивший имперскую крепость, почти истреблен, из Сфер одна мертва, вторая изувечена. За тем стариком начнут настоящую охоту. Готовьтесь, что вами заинтересуются на самых верхах.

— А что насчет моих ребят? — спросил я, чувствуя, как пересыхает в горле.

— Живы. Все ваши живы, Пламенев. Даже Пудов твой только царапинами отделался. Маленькое чудо, на самом деле. Одно из немногих чудес той ночи.

Выдох шел из меня долго, сквозь зубы, и лишь на нем я понял, какого размера камень лежал на плечах все эти дни в море.

— Но, — сказала Ольга, тяжело вздохнув, — они забрали Фаину.