Александр Трочи описывает эту ситуацию в заметке о Джоржде Оруэлле в «Эвергрин Ревью», № 6, 1958: «Осуществление колоссальных технических проектов и исходящая из них угроза интегрирования индивидуума в последовательность внезапно возникших масс. Ортега-и-Гассет говорит о „вертикальных вторжениях варваров“, ссылаясь на сотни миллионов людей, которые вваливаются в историю словно через люк, лишенные всякой традиции… как следствие индустриальной революции. В общем и целом воспитание этих людей, лишенных корней, определяется технологическими потребностями расширяющейся индустрии. Всё, чем эти люди располагают из культуры, они получили из газет, дешевых или растленных журналов, кино, а теперь и от телевидения.

Техник или человек, близкий к технике, – по своей природе пассивен, и эту пассивную позицию, к которой он приучен работой, он переносит и в свое свободное время. Он есть жертва свободных часов, а не их господин.

Тревожный, пассивный, внутренне очень слабый и не сильно обременный творческими сомнениями, он нуждается в развлечениях, и – как потребитель развлечений – он является частью армии таких же технарей, которые продвигают промышленную продукцию. Нет никаких сомнений, что такой вид однобоко направленной деятельности опасен и представляет собой порочный круг. Можно было бы сказать, что представление человека о себе самом стало низкопробнее, чем оно было до того, как бога, словно какое-нибудь чучело совы, задвинули в естественнонаучные музеи».

«То, что в дадаизме и позднее в сюрреализме еще было оружием, в неодадаизме перековано в популярный плужный лемех, которым они могут обрабатывать плодородное поле коммерческих и падких до сенсаций галерей, равно как и „лишенное корней человечество“».

«Пара старых башмаков есть пара старых башмаков. Но если повесить пару старых башмаков на стену, то они уже не старые башмаки, а БАШМАКИ, которые постарели, и так они вызывают в нас известные мысли и ассоциации, – говорит Хюльзенбек и продолжает: – Поп-художники и неореалисты – это люди, которые вешают на стену старые башмаки и хотят при этом вызвать в нас чувства, которые, однако, не могут развиться как раз потому, что речь идет лишь об артефактах. Итак, если художники, подвешивая и выставляя старые башмаки или ночные горшки, испытывают некоторое удовлетворение, то зрители ввергаются в неприятное психологическое состояние. Поэтому они не в состоянии чувствовать иронию и цинизм, который имеет смысл лишь в том случае, если он направлен против дегуманизации. Тот факт, что ряд снобистских коллекционеров покупает башмаки и ночные горшки, усугубляет положение зрителей в конформистском обществе. Они оказываются в положении осла, который больше не знает, куда ему поворачивать – направо или налево».

Но куда бы он ни повернул, он постоянно получает по морде. Нулевая точка, которая достигается подобной шоковой терапией, обозначает конец концепции искусства, какой мы ее знали; утверждение которой мы задолго до Ренессанса находим в магическом содержании первобытных деревянных идолов.

Искусство в нулевой форме получило вместо старого магического – новый психологически-социальный смысл, вместо прежнего трансцендентного – медицинско-терапевтический. Оно подтверждает наше бытие только путем противопоставления объекту и пробуждает ощущение нашего Я по отношению к окружающему миру. Но объект всегда должен иметь новый и ошеломляющий вид, чтобы привлечь наше внимание. Ибо привычные объекты остаются незамеченными, как материал нашей привычной обстановки. Но если объект привычный, его надо показать в непривычной связи с другими объектами (труп мужчины в детской коляске) или в такой ситуации, которая исходя из нашего опыта делает его «сенсационным» (автомобильный лом).

Во всех этих случаях подчеркивается мгновение и ситуация, в которой оказалось наше Я в это мгновение. Тут может корениться основа для новой «эстетики мгновения», которая выражается во всех проявлениях неодада, будь то хэппенинг, неореализм, неоактивизм или поп-арт.

За всем этим очевидно стоит неверие в какие-либо ценности вне прямого опыта Я, принуждение согласиться на Ничто и не обманывать себя идеями и ценностями, которые в реальном мире, где мы живем, не находят выражения, не могут иметь какого-либо влияния на жизнь и явно не в состоянии изменить ни безнадежную ситуацию, ни, тем более, человека.