В то время как Херцфельды, Гросс и Юнг делали порядочную карьеру в издательстве «Малик», группа Баадер – Хаусман – Хюльзенбек кристаллизовалась в актив дада, продолжая заниматься им по собственной воле и без политических обязательств.

Новая духовная позиция берлинской группы дада отличалась тем, что вечера с докладами преследовали хотя и агрессивные, но вряд ли большевистские намерения. Провозглашаемые манифесты боролись против буржуазной стряпни, против взбалмошного экспрессионизма и против всякой неискренней патетики.

Объявления о таких мероприятиях далеко не всегда были адекватными. Иной раз обещалось безобидное представление, которое совсем не входило в планы организаторов. Когда на такие мероприятия приходила ни о чём не подозревающая публика, привлеченная рекламой, она могла услышать, как со сцены ее титулуют идиотами. Часто это приводило к скандалам. Возмущения – вполне справедливые – занимали потом основную часть мероприятий. Крики негодования, которые пробивались в газеты, становились лучшей рекламой.

Клуб дада провел двенадцать вечеров с докладами и выступлениями: 12 апреля 1918 г. в «Новом Сецессионе» в Берлине; в июне 1918 г. в кафе «Австрия»; 30 апреля 1919 г. в «Кабинете графики И. Б. Ноймана»; 24 мая 1919 г. в «Мастер-зале» Берлина; два вечера 7 и 13 декабря в театре «Трибуна»; в Дрездене и Лейпциге в январе 1920 г.; в марте 1920 г. в «Шенау» в Теплице и два вечера в Праге.

Журнал «Дер Дада» был учрежден Раулем Хаусманом в июне 1919 г.; третий номер был выпущен в издательстве «Малик» Хаусманом, Хaртфилдом и Гроссом.

Хюльзенбек издал в 1920 г. «Альманах дада»¹⁶³ в издательстве Эриха Райса в Берлине¹⁶⁴ (см. илл. 56) и опубликовал маленькую книжку “En avant dada” в издательстве Штеегемана¹⁶⁵ в Ганновере.

“En avant dada”, 1921¹⁶⁶ – первый сборник берлинского движения дада, ретроспективный обзор первой блестящей эпохи дада Берлина.

Хюльзенбек, по его выразительному замечанию, «пишет револьвером». Он пали́т! Как в стиле, так и в содержании. “En avant dada” – это блестяще написанный памфлет, который отвергает всякое искусство, в том числе и искусство блестящего написания памфлетов. Поначалу это был программный текст берлинских дадаистов того времени, когда Хюльзенбек, Хаусман и Баадер еще дружно вызывали к барьеру космос – в Берлине, Лейпциге и Праге – пока не проломили этим барьером головы друг другу.

Образцы дадаистской полиграфии. 1919–1920.

Слева: программа выступления Р. Хюльзенбека, Р. Хаусмана и Й. Баадера в Праге в марте 1920 г. во время «Дада турне». В центре: обложка кн. Хюльзенбека «Дада вперед. История дадаизма» (1920). Справа: анонс выхода кн. «Дадако», опубл. в ж. «Дада» (№ 2. 1919)

В 1921 г. Хюльзенбеку удалось убедить издательство Курта Вольфа¹⁶⁷ в необходимости издать «величайшее в мире по уровню произведение» – «Дадако». При поддержке всей группы он работал над этим произведением с той неистовой энергией, которую в другое время расходовал на публичные скандалы и личные битвы. К сожалению, до публикации дело так и не дошло, и весь материал, который он собрал и который сегодня был бы в высшей степени ценным, не сохранился.

Наряду с группой тяжеловесов дада, которую я описал выше, нельзя забывать и про двух легковесов, поскольку оба вносили в дада-оркестр слышные, хотя и разные тона: Вальтер Меринг и Ханна Хёх.

Вальтер Берлинский – чья драма «Берлинский купец» была поставлена Пискатором на его сцене на Ноллендорфплатц – получил от Гросса, который всем раздавал прозвища, американизированную кличку Уолт Мерин. Дада-монтера Хартфилда Гросс называл «Мутт», а прогресс-дада Виланда Херцфельде – «Вице». Доктора Шмальхаузена¹⁶⁸, своего свояка, он чествовал «дада-ОZ”, а доктора О. Бурхарда, который финансировал ярмарки дада, «Финанс-дада». Сам он любил, чтобы его называли именем Бёфф.

Меринг был предан Гроссу в дружбе и восхищался им. В «Шалль унд Раух» Уолт выступал в качестве ведущего, поэта, инициатора и зубоскала. В этом последнем качестве он достойно вписывается в ряды дада. Протухшая республика была ему так же ненавистна, как и императорский строевой регламент. Там, где его идол Гросс проходился молотом (а поначалу и серпом), Уолт упражнялся в использовании отточенной рапиры, не теряя при этом своего дружелюбия по отношению ко всем людям – он был за людей, а не за нелюдей. Его уколы попадали в цель, и его легкое оружие звучало на концертах тяжело-вооруженного берлинского дада как одухотворенная нота (в кабаре «Шалль унд Раух», см. илл. 50).

В книге «Политический шансон» были опубликованы первые оригинальные дада-куплеты, посвященные Рихарду Хюльзенбеку:

Берлинские симультанные первые оригинальные дада-куплеты Рихарду Хюльзенбеку от Вальтера Меринга¹⁶⁹

Но как Ханна Хёх, тихоня из городка Гота, примерная ученица Орлика¹⁷¹, угодила в горластое берлинское движение дада? В первых мероприятиях дада она почти не принимала участия, если не считать ее коллажи. Ее голосок всё равно утонул бы в бушующем шуме, производимом ее товарищами‑мужчинами. Но в роли хозяйки вечеров в мастерской Хаусмана она была незаменима – как за счет яркого контраста ее монастырской грации с претензией ее мастера на ранг тяжеловеса, так и за счет бутербродов с пивом и кофе, которые она, несмотря на стесненность в деньгах, умела как-то наколдовать. В такие вечера позволено было и ей возвысить свой хотя и маленький, но очень точный голос и, если Хаусман прокламировал антиискусство, грудью вставать за искусство и за Ханну Хёх. Дельная девушка!

Ее коллажи были иногда политическими (ведь мы были в окопах), иногда документальными (она наклеивала всех берлинских дадаистов и друзей в красноречивых позах на огромный лист, который сейчас находится в берлинском музее Далем), иногда лирическими (словно маленькой девочки, какой она и была). На выставках и докладах она неизменно присутствовала и придавала своему маленькому голоску вес за счет серьезности характера (см. илл. 61).

Позднее – после весьма дружественных отношений со Швиттерсом – ей пришлось, как и всем подругам этого великого человека, изменить имя. Он одарил ее довеском к имени Ханна, прицепив в конце букву Х, чтобы имя «одинаково читалось что спереди, что сзади». Отныне она звалась Hannah.

Но дружить со Швиттерсом было не так легко, Ханна описала это в каталоге дада-выставки, Дюссельдорф, 1958, со свойственной ей очаровательной сухостью.