Пять авторов, представленных в этом сборнике, при общем авангардном векторе их творчества отнюдь не схожи друг с другом. Каждый по-своему впадал в Транс. Масштабы их дарований различны, но сопоставимы.

Если в начале века футуристы были озабочены бросанием Пушкина с парохода современности, то во времена «Транспонанса» палуба была так основательно зачищена, что вылавливание и спасение уже их наследия стало для издания важнейшей задачей. Атлантида авангарда открывалась заново равно как для читателей, так и для самих авторов журнала. Поэтическая диффузия растянулась почти на столетие. Здесь же успели напечатать свои тексты такие аксакалы, как Н.И. Харджиев, И.В. Бахтерев…

И всё это потом пролонгировалось в будущее. Сигей издал книгу любимого им Василиска Гнедова (произведения которого не раз печатались в журнале), книжки Бахтерева в мадридском издательстве Михаила Евзлина, письма Харджиева к нему; вышел Венский Славистский Альманах, посвящённый Ры и Сигею. «Транспонанс» стал осьминогом, отправленным в будущее, его футур-щупальцы ещё долго будут осязать время.

Ры была обыкновенным гением (в жизни мне довелось наблюдать ещё одно такое чудо – Елену Шварц). Её музыкальные (всю жизнь преподавала фортепиано) и математические способности, особое научно-художественное устройство ума позволяли ей превратить всю махину искусств в некое подобие домашнего клавесина, из которого она извлекала безграничные калейдоскопические комбинации из букв, слогов, изображений и слов. Изобрела вакуумную и векторную поэзию…

Это была нескончаемая феерия, её творческий завод, казалось, не имел пределов. К сожалению, человеческое тело устроено иначе…

Недавно, слушая радио «Орфей», я был ошеломлён: звучал потрясающий голос Анны, её виртуозное исполнение абстрактных стихов; но тут диктор объявил: Чечилия Бартоли пела в честь сопрано Малибран песню «Ратаплан».

При просмотре на видео спектакля «Сверлийцы» Б. Юхананова (Электротеатр «Станиславский»), его пятой части на музыку В. Раннева, я поймал себя на том, что слышу тридцатилетней давности аудиокассеты с записями Анны, как будто снова оказался в Ейске. Одолженный некогда у знакомых магнитофон «Шарп» оказался машиной времени.

Сигей – оксюморон: безумное сочетание старинной жантильности в быту с будетлянской удалью в творчестве. Казалось, он родился футуристом, и погремушками ему служили «Пощёчина общественному вкусу», «Садок судей», «Игра в аду». Его познания в этой сфере поражали. Если мне Сергей Подгаевский представлялся малознакомой экзотикой, то для Сигея он едва ли не близкий родственник – такова была степень его вовлечённости в весь этот труднодоступный и, кажется, безвозвратно ушедший мир. «Родственниками» ему были и итальянские футуристы, и немецкие дадаисты, и французские сюрреалисты… Несть числа этой родне.

Он обладал исключительной памятью, способностью к языкам и кулинарии.

Ры и Сигей – мощный союз двух бескомпромиссно, безоглядно творческих людей. Можно сказать, что «Транспонанс» был их третьим ребёнком. А (при-)родные дети, Август и Сигизмунд, ставили авангардистские кукольные спектакли. В этом домике в глухом кубанском городке, в железнодорожном тупике, шла нескончаемая футурналия. Какие картины висели на стенах! А ещё больше было их скатанных в рулоны (вот она, «Одуряка»!)! Книги собственных стихов, прозы, пьес с иллюстрациями авторов, переплетённые Сигеем, были повсюду. Переписанные от руки и перепечатанные на машинке Гнедов, Чичерин, Туфанов… Ещё был мейл-арт, заставивший содрогнуться местную почту. Но с ейским базаром это изобилие не состыковывалось никак. Поэтому в канун тысячелетия оба трансфуриста на пароме отбывают в Германию, заказав для перевозки архива огромный контейнер. Но это уже другая история, не имеющая отношения к журналу. Его выпуск завершился в 1986 году на 36-ом номере.

А. Ник – мой двоюродный брат по отцу и троюродный по матери. В конце 60-х он привёл меня на Малую Садовую, где в кофейне собиралась ленинградская богема. Тогда же он начинает писать стихи и прозу, примыкает к Хеленуктам. В 1972 году, женившись на чешке, уезжает в Прагу. С Ры и Сигеем знакомится через меня, вступает с ними в активную переписку. Потом начинает печататься в «Транспонансе».

Коля был Голливудом (Колявуд), фабрикой снов. Природа наделила его сновидческим даром. Он помнил все свои бесчисленные сны, а главное – умел их виртуозно воспроизводить на бумаге (пенталогия «Сон о Фелмори»). Стоит ли удивляться, что «Сон о Маринетти» оказался в журнале?! Туда же отправились стихи и визуалы.

А в 1984 году, во время последнего приезда А. Ника в Ленинград, состоялось грандиозное выступление трансфуристов в театральной студии Клуба-81, где, помимо пражского гостя, выступали Бахтерев, Ры, Сигей и я, а также звонко лаяли собаки (см. об этом т. 5Б «Антологии у Голубой Лагуны» К. К. К.).

Отмечу здесь, что все пять авторов сборника – художники. А. Ник подвизался в редчайшем жанре абстрактной графики ещё и потому, что как мало кто осознавал иллюзорность «реального» мира. Конкретное для него было не так интересно.

Борис Кудряков – закончив вместе с А. Ником одно и то же фотоучилище, отслужив три года в армии (стройбат рядом с Монголией), тоже оказался на Малой Садовой, где знакомится с К.К. Кузьминским и, наряду с фотографией, начинает писать стихи и прозу, печататься в самиздате. Ры знакомится (благодаря этому) с его творчеством и пишет ему письмо, приглашая к сотрудничеству. Борис приезжает в Ейск и начинает печататься в «Транспонансе».

Борис Александрович был самородком. Он не вышел из хорошей детской. Но в процессе существования сам утончился настолько, что о его последних натюрмортах, снятых обыкновенной мыльницей, можно сказать только одно – дзен.

Опережая своё время, он смело вводил тексты в свои живопись, рисунки, фотографии. Его проза и поэзия насыщены абсурдистской социальностью, на которую он взирает беспристрастным взглядом фотографа-естествоиспытателя. Его творческий потенциал казался безграничным. Дома у него висели длинные полосы бумаги, на которых были записаны проекты будущих свершений, но… (см. «Парад-алле»).

Б. Констриктор – в том же духе писать здесь о себе было бы глупо и неприлично. Но кое-что приходится сказать… В отличие от остальных, я почти не писал пьес, но перформансы продолжал практиковать. И вместе со скрипачом Борисом Кипнисом мы создали новый жанр – «двойная вибрация», который лёг в основу наших выступлений в рамках театра «ДвоеБорье».