В реанимационном отделении было всё по-прежнему, без изменений. Лиза сидела рядом с матерью и тихонько рассказывала ей что-то, всхлипывая и вытирая слёзы. Федосей стоял, молча, глядя на забинтованное и растянутое на каталке тело. Он вдруг представил, что это он лежит здесь и подумал: – Кто бы пришёл к нему? Кто бы сидел рядом? Кто бы боролся за его жизнь до конца? Ради кого бы ему хотелось вернуться в этот мир и продолжать жить и любить?

– Машенька, – мысленно обратился он к лежащей «мумии», – Я послан тебе свыше, быть рядом с тобой и любить тебя. Я сделаю всё, моя любимая, чтобы ты выжила, поправилась, узнала меня и поняла, как сильно я люблю тебя.

Потом он взял Лизу за руку и повёл её из палаты: – Лизонька, нам с тобой надо поговорить. Мне выделили номер здесь в клинике, пойдём туда, посмотрим, что за апартаменты.

Гостиничные номера клиники располагались в левом крыле здания. Номер Федосея действительно оказался очень приличным, как однокомнатная квартира со всеми удобствами и столичным комфортом.

Лизу это ни удивило, ни обрадовало. Она не могла выйти из состояния шока. За последние два дня, впервые в жизни, на неё обрушилось столько горя, что она ещё не знала, как вести себя и как нести эту тяжёлую ношу в своём сознании.

Мама в её жизни была самым близким и дорогим человеком. Подруги завидовали ей, что мама была и подругой, и психологом, и учителем. Никто не мог так понять её и пожалеть, как мама. Никто не мог посоветовать, как поступить, что купить и что одеть, как мама. И вот теперь мама в беде. И Лиза в беде, потому что мама – это часть её самой. Она ни на секунду не представляла жизни без мамы.

В тот роковой день Лиза была на работе. Все сотрудники в её отделе в фирме «Московская недвижимость» пили кофе и чай по внутреннему расписанию и болтали друг с другом. Начальница называла это время по-английски «Five o’clock». Именно в это время в фирму позвонили из службы «security» клиники «Радожского». Лизе сообщили, что её мать Мария Немцова в результате автокатастрофы находится в тяжёлом состоянии, и её просят немедленно приехать в клинику. Она знала, что мама утром поехала к метро встречать Федоса и думала, что счастливая парочка сейчас уже дома за праздничным столом. Лиза даже договорилась с подругой, что сегодня будет ночевать у неё. И вдруг эта страшная новость!! Первое, что почувствовала она от этого сообщения – это, как будто из неё вынули все внутренности. Все! И сердце, и желудок и печень, и кровь. Она вмиг стала лёгкая, как шоколадный заяц – пустой внутри… Даже ноги не держали.. Её телесная оболочка без внутреннего стержня упала тут же у телефона.

Сотрудники, оставив трапезу, кинулись к ней, засуетились, подняли и уложили на единственный топчан, поставленный в угол для случайных посетителей. Кто-то начал звонить в «Скорую».

– Лиза! Что с тобой?

– Кто звонил, Лизка?

– Сейчас, Лизонька… Всё будет хорошо…

Женская половина вытряхивала свои сумочки, ища нужные лекарства, а мужская, в лице единственного двадцатидвухлетнего Славы Короткова – открывала окна, впуская свежий воздух, наполненный прохладой и запахом улиц. Слава даже пытался расстегнуть ей блузку, но Ольга Васильевна – начальник отдела, ловко шлёпнула его по рукам, чтобы не лез, куда не следует…

– Ей надо грудь освободить, чтоб дышать, – деловито говорил он.

– Без тебя разберёмся, что надо…

– Я искусственное дыхание «рот в рот» умею делать, – не унимался Славка.

– Хорошо, что хоть что-то умеешь в этой жизни. Подай нашатырь, лучше, умник! Рот в рот он умеет! – ворчала начальница.

Минут пятнадцать Лиза не могла подняться и осознать эту нелепую, такую неожиданную и страшную весть. Но поняв, что мама в беде, девушка вновь наполнилась энергией, готовая тут же, лететь и спасать маму.

Пока добиралась до клиники, в её голове теснились разные мысли, одна страшнее другой. – А что с Федосом? – думала она, – он-то как? Жив ли? Где находится? Как могло случиться, что мама попала в автокатастрофу? Она – такой опытный водитель, и машина у неё почти новая! Лиза прибыла в клинику «Радожского», когда Марии делали операцию. В хирургическое отделение никого не пускали. Она представилась и показала свой паспорт. Взглянув на измученную девушку, с застывшими от ужаса глазами, миловидная женщина – регистратор проводила Лизу в левое крыло клиники, где находились апартаменты для гостей и приезжих, предоставив ей возможность ожидать до конца операции в комфортном номере. Лиза ещё не осознавала той трагедии, которая случилась. Никогда не думаешь о том, что несчастье в любое время может произойти именно с твоими родными, в твоей семье. Девушка сидела, сжавшись в один комок, чтобы как-то унять нервную дрожь. Слёзы текли и текли по щекам, будто внутри открыли краник. Лиза не знала, что с мамой, и что именно с ней делают в операционной. Она ждала и убеждала себя, что всё будет хорошо: оперируют, – значит жива. А жива – значит, поправится. Обязательно поправится! И Лиза будет делать всё, чтобы у мамы было всё хорошо! И никогда больше в ответ на её просьбу сделать что-то, она не скажет: – «Мне некогда!» или « Я не хочу!» Она даже пыталась читать молитву: – Господи! Помоги маме! Сделай так, чтобы она была жива и здорова! Мне ничего не надо, Господи! Я ничего не буду просить для себя, только помоги маме! Возьми моё здоровье, Господи, и отдай ей!

Конечно, Лиза не могла видеть Федоса, приехавшего в эту же клинику позже, а затем, потерявшего сознание в приёмном покое на долгие сутки.

Сейчас Федосей и Лиза были вместе. Горе объединяло их. Федос усадил девушку в кресло, налил в стакан минералку и подал ей.

– Лизонька, ты не переживай, милая. Поверь мне, всё будет хорошо. Я с главным врачом разговаривал. Он сказал, что есть надежда. Он очень хороший человек, ему можно верить! Ты понимаешь, Лизонька?! Если доктор так сказал, – мы с тобой всё сделаем, чтобы помочь маме выжить и поправиться! От нас очень многое зависит! А мы с тобой, посмотри, какая сила! Он обнял за плечи девушку и показал ей их отражение в зеркале, стоявшем напротив. Лиза сидела с отрешённым видом, без слёз, с опухшими, красными веками и совершенно бледным лицом. Она была настолько потеряна и подавлена, что готова уцепиться за любую соломинку. Этот чужой, седовласый человек, с красивым, уверенным голосом, которого она сегодня впервые увидела, стал сейчас для неё единственной надеждой на спасение, единственной поддержкой для неё и для мамы. И она первый раз в своей жизни, мысленно поблагодарила Бога, что послал ей Федоса в такую трудную минуту, где ей бы одной совсем не справиться.

– Спасибо Вам Федосей Георгиевич! Вы очень добрый человек.

– Доброта, Лизонька, – то же, что здоровье для тела. Она ведь не заметна, когда владеешь ею. Я очень люблю твою маму. Для меня нет иной любви, кроме той, когда я отдаю всего себя: и тело, и душу любимому человеку. Это и есть истинная любовь, когда забываешь себя и живёшь только жизнью и интересами того, кого любишь. На этом стоит мир.

– На истинной любви?

– На людях, в которых живёт такая любовь.

– Истинная любовь всегда взаимна?

– Не всегда, девочка моя. Но, позволяя себя любить, ведь человек тоже идёт на какие-то жертвы: ограничивает себя, вырабатывает новый стиль поведения, растёт как личность и, главное, даёт огромное счастье любящему – любить. Ты меня понимаешь?

– Ой, Федосей Георгиевич, как с Вами интересно! Я теперь понимаю маму, что её так влечёт к Вам.

– Вот что, Лизонька, раз уж нас с тобой тут принимают по высшему разряду, давай воспользуемся этой возможностью и уделим максимум внимания нашей Марии. Ты не смотри, что тело в гипсе лежит без движения. Её душа не подвластна никаким физическим травмам. И я уверен, что в данную минуту она находится здесь с нами. Она понимает, как сильно мы любим и ждём её. Она тоже нуждается в нас, и мы, Лизонька, поможем ей вернуться. Мы поможем ей справиться с этой бедой: соединить душу и тело и сбалансировать организм, как прежде.

– Как интересно Вы рассуждаете, Федосей Георгиевич. Разве такое возможно?

– А это так и есть. Её душа парит сейчас везде. Ей легко и свободно! Она обладает тем, чем раньше не владела, и чем не можем обладать мы с тобой. Зачем ей таскать своё тяжёлое, изуродованное тело, которое в данное время никак не подчиняется её душе? Зачем ей эти проблемы с мозгом, с позвоночником? Ей сейчас так легко! Единственное, что может заставить её вернуться к прежней земной жизни – это наша любовь. Как только она поймёт, что очень нужна тебе и мне, «посмотрит», как мы страдаем без неё, она вернётся. Обязательно вернётся.

– И героически будет восстанавливаться…

– Ну да. Представляешь, какое мужество нужно иметь ей, чтобы напялить на себя это тело! Заметь, больное и изуродованное тело, а не фигуру топ модели. И снова встретиться с нами. Боже! Я сам только сейчас начинаю понимать, какой любовью и мужеством должен обладать человек, балансирующий между жизнью и смертью, чтобы вернуться к земной жизни.

– Бедная моя мамочка! Я не представляю жизни без неё! Я ещё совсем не готова жить без неё! – и Лиза, закрыв лицо руками, громко зарыдала. В это время открытая дверь в ванную комнату с шумом захлопнулась. Как будто, кто-то невидимый с силой закрыл её.

– Сквозняк, – Федосей встал и пошёл закрывать окно. Но оно было плотно закрыто.

Федос сел рядом с Лизой, погладил её нежно, как отец, по голове, по плечам.

– Я сейчас поеду домой, – сквозь слёзы бормотала девушка, – Поздно уже.

– Вот именно, поздно уже. Поэтому никуда ты сейчас не поедешь. Иди в свой номер и ложись отдыхать. Лизонька, ты утром сразу иди к маме, а я сбегаю, куплю себе рубашку. У меня ведь никаких вещей нет. Чемодан украли в аэропорту. А в грязной идти к Марии не могу. Да и поесть что-нибудь куплю. Накормлю тебя завтраком.

– Спасибо Вам, Федосей Георгиевич. Спокойной ночи.

– Доброй ночи, девочка моя. И помни, мама всё видит. Ей невыносимы твои страдания.