А в это время, в палате на этом же этаже лежала женщина в коме. После многочисленных переломов и повреждения головы, она перенесла тяжелейшие операции. Голова и части тела были плотно замотаны бинтами и стяжками. Трубки, как спрут, опутывали её тело, обеспечивая и поддерживая жизнедеятельность. Она была похожа на мумию и не подавала никаких признаков жизни. Рядом с ней сидела молодая девушка с отрешённым взглядом и опухшим от слёз лицом. Она гладила забинтованную руку и шептала:

– Мамочка моя… роднулька моя… Это я, твоя дочь Лиза… Мамулечка.. Ты только выживи.. Выживи, пожалуйста…

Дверь в палату открылась, и вошёл доктор Шульман в сопровождении двух медсестёр. За ними вошли ещё трое мужчин, в накинутых на плечи халатах. Один из них был следователь Орловский, второй – виновник аварии на дороге. Это он – депутат Государственной Думы Басов – сейчас беспокоился больше всего о состоянии женщины. Это он перевёл её в дорогую клинику и оплачивал лечение и содержание. Он был достаточно известной фигурой в политических кругах Москвы, и свалившиеся неприятности накануне предстоящих выборов в Государственную Думу, сильно портили его репутацию. Третьим был известный в Москве адвокат Горобецкий.

– Мария Немцова, – представил собравшимся людям доктор, – а это её дочь Елизавета. Состояние потерпевшей, как видите, критическое. В сознание она не приходила. Находится в коме. Повреждение черепа, сотрясение мозга и внутричерепная травма. Перелом предплечья, левой кисти руки, левой стопы. Растяжение связок шейного и грудного отделов. Мы сделали всё, что возможно. Медперсонал находится с ней в палате круглосуточно. На все ваши вопросы я отвечу позже. Пройдёмте в мой кабинет, господа.

Процессия вышла из палаты.

Медсестра поправляла трубки на больной и записывала показания приборов.

– Ты бы шла отдыхать, девочка – обратилась она к Лизе, – ведь вторые сутки сидишь… Ничего не изменится в ближайшее время. Твоя мама постоянно под нашим контролем. Ты не волнуйся, милая. Сама же видела, какие господа беспокоятся о её здоровье. Любые деньги готовы заплатить, лишь бы она была жива и здорова. Ты только верь. Надежду терять нельзя. И для больной– это очень важно, хоть она и выглядит сейчас, как мумия.

– Не называйте маму мумией, – всхлипывая, говорила Лиза, – и я никуда не уйду: если она вернётся к жизни, я должна её встретить. Я, понимаете? Я, а не медсестра. А если она уйдёт из жизни, то проводить её должна тоже я. Понимаете? Я!

И девушка опять залилась слезами.

– Да нет, что Вы! – отвечала медсестра, – пожалуйста. Только здесь в реанимационной палате доктор не разрешает находиться. Может, для Вас какие-то другие условия, я же не знаю.

Доктор Шульман, Басов – виновник аварии, следователь и адвокат – как одна дружная команда – сидя в кабинете главврача, обсуждали состояние потерпевшей и все варианты её предстоящего лечения.

– Мы сделаем всё возможное, – заверил главврач, – хотя шансов выжить у неё, практически нет.

– Нет, док! – строго и, глядя прямо в глаза, говорил Басов, – Вы должны сделать всё невозможное со своей стороны! Не-во-змо-жно-е, – медленно, по слогам произнёс он, – А я со своей – оплачиваю все расходы. Все! – он многозначительно смотрел на доктора, – Мария Немцова не должна умереть! Вы понимаете, доктор?! Не-дол-жна! Верните её к жизни любой ценой! Лю-бой!

– Да, да… Я понимаю Вас. – так же выразительно глядя на собеседника, отвечал Шульман, – Я – хороший хирург, господин Басов, но я не волшебник.

– Не скромничайте, док. Вы – отличный хирург, и мы знаем это. Вот, моя визитка. Здесь все телефоны. Держите меня в курсе, доктор.