Сэро, как и обещал, оставил Камиллу в покое. Ровно на следующий день после душещипательной беседы Имира и Любы в закромах унылого подвала.

Случилось это событие рядом с вестибюлем первого этажа, прямо на проходной зоне, возле тамбура с умывальниками и зеркалами, где перед Новым Годом разругались вдрабадан Близнюк и Илютина.

Закончился четвёртый урок. Большая двадцатиминутная перемена – школота, опьянённая весенней эйфорией, радостно текла вдоль проходов густыми плотными потоками, жужжа праздной болтовнёй. Возле зеркал – не протолкнуться: красотки-модницы вертятся на цыпочках, любуясь своими отражениями, причёсывают космы, мажут помадами губы, приседают от умиления, встречая приятельниц в этом женском месте силы, закадычных подруг, просто знакомых – и сплетничают, сплетничают!

Виноградова выглядела сногсшибательно: светло-серые брюки, зауженные к низу, обтягивали нижнюю часть тела, шифоновая блуза, бледно-розовая, в мелкий чёрный горошек, с короткими рукавами-фонариками, подчёркивала узкие плечи и осиную талию, роскошная густая грива блестящих каштановых волос каскадом опускалась до пояса. Остроносые туфельки на шпильках завершали образ, привлекавший внимание парней, охочих до вызывающей, яркой красоты, да девушек, еле сдерживавших завистливые гримасы. Рядом неотлучно позировала хорошенькая Рашель, что не отказывалась беспечно пощебетать с каждым встречным-поперечным.

Люба попила воды, мельком глянула в зеркало и отошла, уступив место другим девушкам, желавшим убедиться в своей неотразимости. Животный страх, что терзал её четыре дня напролёт, не исчез – он исподтишка показывал отвратительную морду из кустов памяти и пугал едва расслабившуюся девочку, подгаживая в её и без того мнительное, вороватое настроение. Тихоня мельком глянула на одноклассниц, спустившихся к водопою, да хотела было испариться из бурлящей толпы, чтобы схорониться внутри следующего по расписанию кабинета, дабы не столкнуться с обоими близнецами разом, но жизнь распорядилась по-своему.

– Ой, Сэро!!! – заверещала Камилла и замахала в знак приветствия в сторону лестницы. На её лице умилительно расплылась слащавая влюблённая улыбка.

Выкрик был настолько громкий, что на лестничный пролёт уставилось неподобающе большое количество народа. Обернулись четвёрка Близнюк, Илютина с Бутенко и другие малознакомые Любе зеваки обоего полу.

«Мне бы настолько не стесняться посторонних, чтобы орать имя парня у всех на виду!» – печально заметила тихоня. Ибрагимовы, как обычно, находились в центре шумной пацанской ватаги и двигались к выходу на школьный двор. В компашке было немало парней, которых Поспелова предпочла бы избегать любыми путями, не то что внимание привлекать. Но Камилла не была Любой, подобной осторожности не разделяла, да и пробуждать к себе интерес было её кредо по жизни.

Виноградова стрелой стартанула наперерез и встала, кокетливо подбоченившись, на пути повесы, будто судьба её ни разу не учила так не делать. Толпа затормозила, остановилась шутки ради вокруг возле неё и цыгана, создав в коридоре пробку.

От Любы не ускользнуло, как на шутливо-проказливой физиономии Сэро грубо отпечатались дни тяжёлого труда. От парня веяло усталостью и недосыпом. Если Имир после бессонных ночей как-то держал себя в форме, то близнеца выдавала небрежная потрёпанность во внешнем виде да вымученное желание продержаться на ногах хотя бы полдня. Благополучно прогуляв школу в понедельник и вторник, Сэро, выслушав нравоучения брата, купил справку в поликлинике у давно прикормленного им врача и сейчас явно мечтал о встрече с мягкой постелью, а не с самоуверенной Камиллой, решившей отнять драгоценное время на выкуривание спасительной сигареты.

Сэро вопросительно приподнял брови, не поприветствовав в ответ, и в ожидании уставился на Виноградову.

– Как делишки, сладкий? – томно промурлыкала десятиклассница, зная, что на неё глазеют окружающие. – Где два дня пропадал?.. Привет, Имир!

Отличник сдержанно кивнул.

– Делишки как делишки, – равнодушно бросил повеса. – Чего хотела?

– С тобой поболтать! На улицу идёшь?

– Шёл. Сейчас стою, как видишь.

– Ой, мне тоже на улицу надо! Я с тобой! Ты чего-то хмурый… Хочешь, настроение подниму?

– Что, прямо в мужской сортир за мной попрёшься настроение поднимать?

Пацаны бесстыже заржали, глумливо таращась на растерянную девушку. Виноградова потемнела от оскорбительной шпильки в свой адрес, но решила в долгу не оставаться:

– Ибрагимов, ты в свои сны, что ли, поверил и перепутал желаемое с действительным?! Пореже ручками по ночам под одеялом балуйся да под юбки куклам младших сестёр прекрати подглядывать, чтобы слишком многое на себя не брать! В реале разочаруешься! Аж жалко тебя стало!

– У-у-у-у! – одобрительно загудела компания, желая продолжения спектакля. Кто-то даже выдал жиденькие аплодисменты. Несколько пацанов поощрительно похлопали повесу по плечам, зная, что тот в долгу никогда не остаётся.

«Вот же засада! – опасливо зажмурилась Поспелова, ощутив, как мурашки побежали по коже. – Виноградова, ты офонарела?!.. Это не Степанченко! Кабан бы уже бычарить полез… Нашла, кого за перья дёргать! Сэро сам щас так дёрнет, что от твоего пышного павлиньего хвоста останется только лысое гузно!»

Плотно наобщавшись с цыганом за десятый класс, Люба в своей оценке не ошиблась. На лице его от колкой тирады Камиллы не дрогнул ни один мускул. Парень одобрительно хмыкнул, пушистые чёрные глаза насмешливо прищурились. Обаятельная улыбка опасно заиграла на его лице, когда он слегка провинившимся голосом произнёс:

– Спасибо, лапуля, что жалеешь засранца одинокого! Доброй души ты человек! Стыдно мне перед тобой. Буду грехи после уроков отмаливать, так что проводить сегодня не смогу, прости!

Виноградова обалдела. Но тут же нашлась:

– Не прокатит, Сэро! Домой меня веди, как хочешь! А я грехи твои, так и быть, отпущу по доброй воле, – примирительно улыбнулась брюнетка, желая развернуть каверзную ситуацию вспять.

– Конечно, отпустишь! – мило улыбнулся он, довольный, что девочка вместе с наживкой заглотила крючок. – Ты же, наконец-то, дождалась!

– Чего дождалась? – не поняла Камилла и насторожилась.

– Что спустя год нашего знакомства я наконец-то тебя домой провожу, – вкрадчиво пояснил юноша. – В девственно первый разочек. И тебе больше не придётся сочинять на всё село басни про наши совместные прогулки, да?

Виноградова застыла, поражённая, что попалась с поличным. Она огляделась – впервые внимание жадной толпы, ею же самой опрометчиво привлечённое, играло совсем не на руку. Но было поздно. Ибрагимов останавливаться не собирался.

– Я предупреждал, что меня не подбрасывают те влажные фантазии, что твой длинный неумный язык разметает по всей школе?.. Предупреждал! Ты поклала сверху большой болт, а теперь пора платить по счетам. А ну-ка, давай, скажи, сколько раз я действительно вёл тебя домой?.. Ну?!

Камилла, белая от шока, молча таращилась на него. Дружки цыгана фамильярно разглядывали её да развязно посмеивались, девушки в тамбуре мстительно усмехались, а зеваки, притормозив, жадно ловили каждое слово.

– Нисколько! – безжалостно продолжил Ибрагимов. – Нафиг не надо, как и часами целоваться с тобой! Не хотелось, и до сих пор не хочется. Фантазёрка, мля! Пара коротких чмоков не считаются.

Кто-то от услышанного не сдержался и громко язвительно прыснул. Виноградова болезненно вздрогнула. Топавшие мимо Тимон, Сысоев и Жваник, приметив разборку, выжидающе затормозили поблизости, навострив уши.

– Хоть раз я говорил, что хочу с тобой отношений? Нет! Но ты так бредила ролью моей девушки, что сочинила её, а потом впарила остальным, не стыдясь брехни. Проблема в том, врунишка, что мне не нравится быть добычей, и играть с собой я никому не позволю. Думаешь, всё в этой жизни должно принадлежать тебе, потому что Бог щедро дерзости отсыпал? Что ты умна, а другие – без царя в голове? Знаешь, подруга, кто ты на самом деле? Навязчивая лиса, доставучая, как прилипшее к подошве свежее гавно. Уверена, будто всё может сойти тебе с рук?.. Хах! И до гадостей наверняка унизишься, лишь бы сцапанный приз не улизнул из липких коготков…

Люба опять машинально прикрыла глаза, примерив на себя бессильное отчаяние бывшей подруги.

Опущенная на глазах у публики, Камилла в ярости влепила парню увесистую хлёсткую затрещину. В коридоре повисло ошеломлённое молчание. Кто-то истерично охнул.

Сэро, ухмыльнувшись, потёр ударенную щеку. Виноградова замахнулась снова, но он ловко её руку перехватил.

– Эй, рановато ты в себя поверила! Думаешь, лупить меня можно? – Ибрагимов сильно сжал запястье красной от унижения девушки, что невольно заскулила от боли. – Мне чхать, что ты девка, руку плёвым делом сломаю! Пусть предки хоть к ментам, хоть к директору потом бегают! Разговор закончен. Больше не приближайся, если не хочешь, чтобы снова кости тебе перемыл. И свали с дороги, из-за тебя вся перемена зря прошла!

Брюнет бесцеремонно оттолкнул сверстницу и пошёл прочь. Приятели преданно двинулись за ним, бросая в разбитую Камиллу снисходительные взгляды.

Поспелова заметила, что Имир смотрит на неё, и, слабо улыбнувшись в ответ, мимикой дала понять о своём шоке из-за сцены, разыгранной повесой. Отличник пожал плечами, намекая, что лицезрел картины пострашнее, и пошёл на улицу следом за компанией.

Впечатлённая тихоня мимолётом успела словить, как к расстроенной Камилле робко подошла Аня, пытаясь подобрать слова поддержки и утешения, но брюнетка, не в состоянии оставаться на месте унижения, не стала её слушать и опрометчиво убежала прочь. Рашель молча забрала у зеркал их рюкзаки да понуро ушла следом. У стены мельтешил хмурый Сысоев. Закадычная четвёрка, злорадно переглядываясь, без лишних комментариев свалила курить на улицу. Варя и Дашка, не в силах передать вслух свои эмоции, неверяще покачивали головами.

На пятый урок Виноградова не явилась. Шестым стоял русский, который прогулять было смерти подобно. Камилла пришла перед звонком в сопровождении поддержки из Рашель, Илютиной и Бутенко, понуро села на место, пряча взгляд от пронырливых одноклассников. Её было не узнать: от горделивой осанки и былой уверенности не осталось и следа. Заплаканное личико опухло, остатки растёкшейся косметики выдавали переживаемую бурю из обид и страданий. Люба искренне сочувствовала, понимая, насколько Камилле больно. Виноградова получила непоправимый удар по репутации на глазах у всей школы, и вернуть былой статус уже не получится.

– Как она? – участливо спросила шёпотом тихоня у севшей Бутенко.

– Плохо, – отозвалась та. – Ревёт, пипец! Не понимает, что пошло не так. Типа всё было нормально, что Ибрагимова не устроило? Почему его переклинило? Мы говорим, что ему надо браслет вернуть, в рожу, блин, кинуть! А она не хочет. Говорит, себе оставит… Дура!

Поспелова нахмурилась, сочувствующе покачала головой.

В коллективе, конечно, уже обо всём знали. Люба слышала, как в разных концах кабинета ребята мусолили происшествие, давая ему свои недалёкие корявые оценки.

Ничего не комментировала только Юлиана Близнюк, сидевшая в окружении подружек на последней парте. Её выразительное большеглазое лицо светилось от мстительного наслаждения, что самоуверенной Виноградовой надолго отобьётся охота ковыряться в чужой личной жизни да осуждать кого бы то ни было. Девушка наблюдала за взбудораженными одноклассниками и побитой Виноградовой, кайфовала от сложившейся ситуации да прикидывала, пришёл ли её час отмщения. Публичного унижения Камиллы Юльке было мало. Она взвешивала в уме, стоит ли сейчас добить поверженную обидчицу фактом, что красавчик из 10 «Д» давным-давно променял её на Поспелову, или время лакомой взрыв-тайны ещё не пришло.

Тихоня, ничего не подозревавшая о планах Близнюк, провалилась в думы, переживая за Камиллу. Она не простила бывшей приятельнице летнюю подставу (слишком больно били её по ногам и спине да дёргали за волосы Фарафанцев и Степанченко, мстя за изрисованный любовными признаниями тротуар), мечтала, чтобы заигравшейся Виноградовой за все пакости вернулось сполна, но такой расплаты не ожидала.

«Бесспорно, я и Камилла – разные люди, – рассуждала Поспелова на заднем сиденье автобуса, возвращаясь вечером пятницы из Краснодара, то и дело рисуя в альбоме простым карандашом. В сумерках за окном мелькали поля и деревья. – Она наглая, общительная, умеет нравиться, любит себя, считает звездой. Я трусиха, сижу дома и боюсь всего… Но, когда мы дружили, мне было с ней хорошо! Камилла всегда находила развлечения на наши головы. Мы звонили по её домашнему телефону и прикалывались в трубку, пекли торты, носились на великах, купались на пляже, сплетничали… Было так клёво!»

Люба обожала дом Виноградовых – ухоженный, богатый, хорошо обставленный. В жилье брюнетки всё было организовано с хозяйской рачительностью. На огороде и в палисаднике – ни травинки. В чистой летней кухне вкусно пахло и хотелось не только принимать пищу, но и жить. Унитаз стерильно блестел, ванна пахла парфюмом, в дорогом белом кафеле семиклассница видела своё отражение. Малочисленная мебель сочеталась с обоями и коврами, была к месту и использовалась по назначению, а не громоздилась тупо для красоты, покрываясь пылью. Навес над двором давал тень и защищал от непогоды и пыли.

По Любиному мнению, Камилла заносчивостью пошла в маму, а весёлым нравом и коммуникабельностью – в папу. Мать девочки, дама стройная, красивая, несла себя гордо и цену себе знала. Элегантная женщина совершенно не вписывалась в провинциальный сельский уклад – в ней было много стати и городского шика. Глава семейства Виноградовых, наоборот, слыл мужиком компанейским, душевным, но нечистым на руку. Лукавая его рожа выдавала таланты низменные, хоть он и старался маскироваться под порядочного гражданина. Ходили слухи, что его в молодости поймали, когда он пытался утопить посреди ночи бухого начальника, но хитрый Виноградов выкрутился и спёр всё на перепой.

Плывшей по течению Поспеловой сложно было понять целеустремлённость одноклассницы, стремившейся любыми путями достичь желаемого. Люба завидовала её сильной воле и таланту к химии. Камилла – Любиному умению писать (сама она не могла связать и двух слов в предложение, поэтому сдирала готовые шаблоны из толстого сборника «1000 сочинений», имевшегося у каждого уважавшего себя школьника). Тихоню пугало, что ровесница милосердием не обременена, да и та подлая выходка навсегда перечеркнула желание иметь с ней любые дела, но не пожалеть униженную брюнетку девочка была не в силах.

– … позвал девку посмотреть фильм и под него покувыркаться, – балагурил Сэро, сидевший рядом. – Да, знаешь, что поставил на видике?

– Что? – заинтересованно отозвался Оглы.

Люба отвлеклась от своих дум и прислушалась. Автобус тряхнуло на кочке.

– «Матрицу», блин! – рассмеялся Ибрагимов. – Прикинь, придурок?!.. Кто ж такой фильмец тёлке для шпили-вили ставит? От него мозг переворачивается! Говорю, лучше бы «Титаник» в прокате взял: девка сопли бы пустила, расчувствовалась, а тут бы и ты пацанское плечо подставил да подкатил с поцелуями! А он мне в ответ: чё типа такого?! Ну «Матрица» и «Матрица» – обычная галиматья…

– Идиот, – осудил Илья, надменно скривившись.

– Ни говори! Ещё бы «Семнадцать мгновений весны» для трах-тибидоха поставил!

Оглы кивком показал ему, что Поспелова их слушает. Сэро обернулся.

– Устала в окно пялиться?

– Нет, – вяло откликнулась девочка.

– Чё скисла? Хорошо же срубила за день! Отвыкла батрачить?

– Глупости! Просто думаю… Ты мою фразу «оставить Камиллу в покое» правильно понял?

– Конечно, правильно! – безапелляционно заявил он. – А что? Пожалела?

Школьница неопределённо пожала плечами.

– Жестоко ты с ней развязал, Сэро. Зачем?

– Наивно полагаешь, что удалось бы по-другому? – усмехнулся брюнет. – Я уже отшивал её разок, тактично шаркая ножкой, – не прокатило. Второй раз по пьяни послал – она вернулась, едва я дал ей такую возможность. Культурно расстаться – не про Камиллу. Она бы искала лазейки снова и снова, так что сжечь все мосты было лучшей идеей. Теперь пути назад у неё нет.

Илья, слушавший друга внимательно, ехидно хмыкнул.

– Всё равно жестоко. Такое позорище на глазах у всей…

– В тебе опять зануда проснулась, – перебил её Сэро. – Виноградовой полезно побывать там, где она ещё ни разу не была.

– Где это?

– В жопе, дурёха! Пусть походит с опущенной башкой, покраснеет – авось ума наберётся! Лучше бы ты, вишенка, за собой следила!

– А я причём?! – возмутилась тихоня, не ожидав такого поворота в их беседе.

– При том. Видела бы ты свою моську, когда мы с Виноградовой гутарили! – рассмеялся повеса и насмешливо уставился на неё: – Тебе явно понравилось!

Поспелова призадумалась. Перед глазами пронеслись все школьные годы травли.

В шестом классе перед английским её группа спёрла учительскую тетрадь с конспектом урока да содрала оттуда записанный педагогом порядок слов при проверочном диктанте. Люба тоже зачем-то это сделала, хотя была готова к предмету. Ну и, по закону подлости, англичанка умудрилась поймать именно её. Она запросила имена остальных проказников, но Люба никого не выдала. Группа отблагодарила тем, что повадилась ржать с её попадалова, высмеивая при каждом удобном случае. А некоторые ещё и угрожали. Десятиклассница припомнила, как трусливый Крюков требовал, зажав в угол, чтобы она помалкивала при разбирательстве у классрука, иначе худо будет.

– Пожалуй, понравилось! Ты, как всегда, прав.

– Вот тот-то! – назидательно процедил ровесник. – Слушайся старших, Люба, и будь паинькой… А это ещё что за урод?!

– Где?!.. А это… Это не урод! – обиделась девочка. – Это ты. Я быстро набросала, когда ещё с города выезжали…

Повеса выхватил альбом.

– Да хрен там! Я так стрёмно не выгляжу! Для чего, мать вашу, я альбом тебе купил?! Чтобы тренировалась рисовать, мечту воплощала. И чем ты мне за доброту отплатила?.. Этот хряк ни капли на меня не похож! Он, блин, страшное, как… Как что-то страшное!

– Ах-ха-ха-хах! – включился Оглы, забрав у приятеля альбом. – Да нет, Сэро, наговариваешь! Похоже, очень даже! Молодец, Люба, хорошо рисуешь!

– Пошёл ты! – зашипел Ибрагимов. – Не смешно! Знаешь что, сестрёнка?.. Нарисуй-ка Илью, чтобы больше не умничал!

– Э-э-э-э, стоп, Сэро! – опешил тот. – Мы так не договаривались!

– Поздно пить Боржоми, подхалим! Не забудь свой портрет засунуть в рамочку и над кухонным столом повесить, чтобы твоим сёстрам трескать за обе щеки поменьше хотелось!

Поспелова рассмеялась. Автобус свернул с трассы на дорогу к городу, готовившемуся к празднованию Светлой Пасхи.