Когда я открыла глаза, Амир сидел в кресле, работая за компьютером. У меня не было сил, я хотела привстать, но не смогла. Он услышал мое движение и подбежал.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросил он.

Я подняла на него глаза и поняла, что больше не хочу ни кричать, ни бить его. Я больше ничего не хотела, я перестала что-либо чувствовать.

– Тебе надо поесть. Я попрошу Зухру принести тебе еды, – сказал он.

Я качнула головой и прикрыла глаза, опять проваливаясь в сон.

* * *

В следующий раз в комнате была Зухра.

– Ой, слава Аллаху, вы проснулись! Как же долго вы спали! Я сейчас позову господина Амира!

Радостно всплескивая руками, она выбежала из комнаты и вернулась с ним спустя пару минут.

– Кристина, тебе лучше? – спросил Амир, присаживаясь рядом.

Я кивнула. В памяти все было еще свежо, но не было ни злости, ни любви. Я смотрела на него как на белый лист – абсолютно безразлично.

– Я очень волнуюсь за тебя. Через час придет доктор, тебе надо обязательно поесть.

Я опять кивнула. Он помог мне сесть удобнее, подложив большую мягкую подушку под спину. Зухра поставила передо мной поднос на ножках, что-то параллельно рассказывая о новом рецепте. Я с трудом разбирала ее слова, машинально жуя, даже не осознавая, что именно. Амир ходил вдоль окна, бросая на меня беспокойные взгляды. Вскоре пришел врач. Он быстро осмотрел меня, а потом о чем-то долго беседовал с Амиром и вручил ему перед уходом пузырек.

– Что он тебе дал? – спросила я, с трудом шевеля языком.

– Это простое успокоительное… – ответил Амир. – Ты пережила сильный стресс, он сказал, надо помочь организму.

Мне захотелось хмыкнуть, но ничего не вышло. Даже на такое простое действие у меня не хватило сил. Я опять закрыла глаза и заснула.

* * *

Я провела в постели несколько дней, понимая, который час, только по еде, которую мне приносила Зухра. Она дотошно следила, чтобы я съедала все до последней крошки. Амир приходил утром и вечером и молча сидел рядом. Он касался моих волос, моего лица, но прикосновения больше не вызывали трепета, а его глаза не завораживали.

На четвертый день он заставил меня подняться с постели и одеться.

– Пойдем, прогуляемся, пока не так жарко, – предложил он.

Я с трудом спустилась по лестнице. Мышцы отвыкли от движения, и мне приходилось опираться на руку Амира больше, чем я хотела. Но эти неудобные мысли быстро ушли из головы, я вообще почти ни о чем не думала. Я больше не радовалась солнцу, не наслаждалась легким ветерком, не видела красоты. Все вокруг для меня было простой данностью: «Розы распустились… небо голубое… этот куст, кажется, обстригли…»

Я потеряла способность испытывать эмоции. Я смотрела вокруг и осознавала, что внутри нет ни радости, ни печали; это была пугающая пустота.

Амир завел меня в беседку, и мы устроились на низком диванчике. Я машинально потянулась за книгой, что лежала на столике рядом. У нее была очень приятная на ощупь тканевая обложка, помню, как мне нравилось водить по ней пальцами. Но в этот раз – ничего, абсолютно ничего. Мне было все равно, что за книга, что за обложка, что за сюжет.

Я подняла глаза на Амира:

– Что за таблетки ты мне даешь?

– Успокоительные. Дорогая, тебе надо прийти в себя, – ответил он, внимательно смотря на меня.

– Я ничего не чувствую, – сказала я.

Даже понимая это, я не испытывала страха или беспокойства. Я просто понимала, что все не так, что я больше не я.

Он с сожалением взял мою руку:

– Дорогая, так надо, должно пройти время…

– Я больше не хочу так. Прошу…

Я поняла, что даже не видела таблеток. Зухра, очевидно, измельчала их в еду, и я даже не представляла, в каком количестве мне их давали.

Его губы дрогнули. Ему было тяжело на меня смотреть.

– Давай я поговорю с врачом…

* * *

Прошло еще несколько дней. Силы возвращались ко мне. Я заставляла себя много гулять, даже без Амира, хотя он старался как можно чаще бывать рядом. И вот наконец-то я услышала пение птиц. Я слышала его всегда, когда бывала в саду, словно шум на заднем фоне, но на этот раз кто-то словно включил звук в голове. Я остановилась и прислушалась к трелям. Птицы о чем-то звонко и одновременно нежно переговаривались друг с другом.

Я присела, проведя рукой по жестким листьям кустарника, еще влажным после утреннего полива. Между корней испуганно шмыгали две маленькие ящерки. Меня наполнила радость: я снова становилась собой. Я пошла дальше, но теперь каждый звук, каждый запах был для меня осознанным: вот журчит вода по каналам вдоль дорожек; вот раздаются крики Зухры с кухни – они ругаются о чем-то с Махмудом; вот моя любимая старая книга, у которой так приятно пахнут страницы. На моих губах впервые за долгое время появилась улыбка, и я не могла, да и не хотела, убирать ее.

– Кристина? – окликнул он меня, пока я как ненормальная нюхала книгу.

Я засмеялась, и он сразу все понял.

– Тебе лучше?

Мне захотелось обнять его. Я забыла, что именно из-за него я едва не сошла с ума.

– Да! – воскликнула я. – Сначала я услышала, как поют птицы… Знаешь, мы часто слышим это, не отдаем себе отчета. А потом… потом я услышала, как Зухра кричит на Махмуда…

Меня переполняли эмоции, и мне хотелось с кем-то поделиться. Амир внимательно слушал меня и улыбался.

– Я так скучал по тебе… – сказал он, когда я закончила, – по твоим глазам. Они были совсем другими, а сейчас снова светятся.

Он протянул ко мне руку. Я перестала улыбаться и попятилась.

– Прости… прости меня, Кристина! – взмолился он.

– Ты не можешь просить меня об этом, – спокойно ответила я.

Он вздохнул:

– Ты увидишь, мы будем счастливы, я обещаю тебе…

Я молча смотрела на него.

– Давай завтра съездим вместе погуляем? – предложил он. – Ты бы хотела?

Желание вырваться из четырех стен его пусть огромного, но все же закрытого дома было сильнее принципов.

– Да, я бы хотела…

Он радостно улыбнулся:

– Будь готова завтра в девять!

– Куда мы поедем?

– О, это сюрприз! Я давно ждал возможности свозить тебя туда!

– Да, я забыла, что ты мастер сюрпризов, – пробормотала я.

– Дорогая, посмотри на меня…

Я подняла голову и взглянула прямо в его темные глаза, что раньше так манили меня. Я помнила трепет, что шел по телу раньше, но твердо пообещала себе больше не терять голову ни от любви, ни от отчаяния.

– Ты будешь смотреть на меня как раньше, я уверен… – самому себе сказал он и, бережно поцеловав меня в лоб, направился к дому.