Я открыл глаза. Мягко. Тепло. Светло. Сука, как же хорошо спать в кровати. Сажусь на кровати. Капитана нет. Странно, я ожидал, что он снова будет сидеть напротив меня и пялиться. Именно на этот случай я припрятал под подушкой пистолет. Хуй с ним. Я посидел какое-то время, морща своё узкоглазое ебало, пытаясь окончательно проснуться. Закончив, я встал и нехотя вышел из дома.

На улице было пиздец как холодно. Хотя, наверное, так мне показалось после долгого охуенного сна в охуенно тёплом доме. А нет, не показалось – вон даже вода в луже замерзать начала. Пиздец, вот и зима.

Капитана я нашёл у могилы Хикса. Сидит курит, смотрит куда-то вдаль. Ладно, пусть сидит, пойду чаю попью. Я развёл костёр прямо перед домом, в котором мы ночевали, заварил чайку, достал пару банок с консервированным супом и бросил в огонь. Затем завернулся в вонючее одеяло и сел у костра. Заебись.

Идея бросать банки с супом в костер мне понравилась. Поначалу. Потом одна из них громко лопнула. Я, с перепугу, упал на землю и вылил на себя горячий чай.

– Бляяяя! – закричал я от боли и досады.

Я бросился вытаскивать из костра вторую банку, пока и она не взорвалась. В этот момент прибежал капитан с пистолетом в руке.

– Что случилось? – настороженно спросил он.

– Да нихуя. Чай будешь или суп? – спросил я.

– Нет, я уже поел, пока ты спал.

– Вот сука, у вас и на корабле было принято жрать в крысу?

– На себя посмотри.

– А хули ты на меня тыкаешь? Я вон и тебе суп грел. Правда банка взорвалась.

– Да? – искренне удивился капитан, – Ну… Спасибо. Не ожидал…

– А хули не ожидал-то? Типа ты меня за крысу держал всегда?

– Да нет, но…

– Пошёл на хуй, короче. Ты меня сейчас оскорбил вот этой хуйнёй всей.

Я достал из костра целую банку, покидал её из руки в руку в надежде, что это поможет её остудить, а потом, поняв, что не поможет, завернул в край одеяла и сорвал крышку.

Кстати, на самом деле, обе банки я грел для себя, ясен хуй…

Вскоре мы уже снова были в метро. Шли по тёмному тоннелю. Точнее, теперь он был скорее светлым, потому что налобные фонари оказались пиздец какими мощными. Вообще, теперь я чувствовал себя бессмертным. Защитное поле, активирующееся при быстром приближении объекта, броне-комбинезон, волновые гранаты, энерго-винтовка с батареей повышенной ёмкости, автоматический пистолет «Армагедон-2150» с обоймой на 60 ультра-компактных разрывных патронов. Короче, я чувствовал себя всесильным богом, настолько могущественным, что я даже предложил капитану вернуться и разъебать гигантское чудище. Правда, он послал меня на хуй с этой идеей, так что я от неё отказался. В общем, шёл я в приподнятом настроении – наконец-то я начинаю игру с хорошими картами на руках.

– Так какой у нас план? – спросил я капитана.

– Идём до Тургеневской, сносим баррикаду и без остановок, одним броском, доходим до Пушкинской. Оттуда уходим за Белые стены.

– Понятно. Только сносить буду я.

– Договорились.

Баррикадой на Тургеневской оказался просто заваренный гермозатвор. Одна волновая граната проделала в нём удобный для прохода проём. Вскоре мы уже были на Жуковской. Тоннель, по которому мы шли оказался заваленным кирпичами. Я бросил ещё одну гранату, чтобы освободить дорогу. Получилось также удачно, как и в предыдущий раз.

– Может, ты будешь поэкономнее гранаты разбрасывать? – поинтересовался капитан, отходя следом за мной в глубь тоннеля, чтобы не стать жертвой взрыва.

– Чё бля? А какие ещё варианты? Ты хотел вручную этот завал разгрести?

– Тут работы было минут на двадцать максимум.

– Не для работы меня мама родила. Если хочешь поработать – дам тебе свои сапоги начистить, когда за Белые стены попадём.

Мы прошли сквозь непроглядное облако кирпичной пыли. Платформа была отгорожена от путей металлической стеной. Я забежал по металлической лестнице к единственной двери в стене и подёргал ручку. Заперто. Блядство. Я снял с пояса гранату.

– Чан, угомонись.

– Чё? – удивлённо обернулся я.

– Зачем тебе на эту станцию? Нам нужно идти дальше.

– Я тут бывал раньше. Хочу осмотреться.

– Забей. Не трать гранаты, нам они могут пригодиться.

Я какое-то время посмотрел на дверь.

– А, да хуй с ним! – махнул наконец рукой я и спустился с лестницы.

Впереди нас ждали стальные ворота. Заперты они были с этой стороны, так что мы без проблем прошли их, просто подняв засов.

Где-то через час мы наткнулись на несколько десятков мёртвых тел, разбросанных на путях. Прошли мимо без комментариев.

Затем была Гагаринская. Вот тут наконец-то пришлось пострелять. Десятки ебанутых кидались на нас со всех сторон, представляя себя мутантами. Теми самыми, одним из которых когда-то был я. Шлюшья станция почти не изменилась с моего последнего визита сюда.

С нашей новой экипировкой нам не составляло никакого труда отбиваться от «тварей», так что мы прошли Гагаринскую почти не сбавляя скорости, спустились на этаж ниже, превратив ещё несколько десятков мутантов, скопившихся на лестнице, в кровавую кашу, и ушли в пизданутый перпендикулярный тоннель.

Этот тоннель был завален трупами под самый потолок. Пизжу, конечно, не под потолок. Но трупов было очень много. Тут явно была нехуёвая бойня, которая продлилась не один день.

Вскоре мы уже были на Советской. Трупы и мутанты – всё как обычно. Но живых мутантов было совсем мало. Они изредка нападали из-за углов, не причиняя никакого вреда. А что они могли нам сделать? Только ударить или укусить за защитный комбез. Правда, один уёбок бросился на нас с ножом в каждой руке. Бросился он метров с двадцати, так что пока он бежал, я успел убрать винтовку за спину, достать пистолет и закатать ему пулю в башку. Пидор взорвался до самого пояса. Нихуя себе – разрывные патроны.

– Мне надо сюда зайти, – я показал на дверь, рядом с которой было написано «Столовая».

– Проголодался что ли? – удивился капитан.

– Ага, бля, кофе хочу попить…

Я зашёл в столовую. Тут было пусто. Ни тел, ни следов бойни. Я быстро поднялся по лестнице, прошёл в дальний конец помещения с раскладушками, присел на пол, отковырял доску. Слава, блять, богу… Мой красавец тут. Охуенный обрез. Как же я по тебе скучал.

Я нежно потрепал его за деревянный бочок, затем прикрепил кобуру к бедру и направился к лестнице.

Капитан заметил кобуру почти сразу, как я вышел из двери.

– Даже, блядь, не думай, – предостерёг его я, – Теперь это мой обрез.

– Я и не собирался с этим спорить, – развёл руками капитан и пошёл вперёд, – Рад, что ты его сберёг.

– Уж точно не на память о тебе, уёбке. Просто обрез охуенный…

Мы шли по тоннелю, ведущему на Пушкинскую.

– Так значит, ты всё вспомнил? – прервал молчание капитан.

– Не всё. И давай не будем устраивать ёбаный вечер воспоминаний, – я замолчал на какое-то время, но потом не сдержался:

– Хотя, одно всё-таки скажу… Бить детей по ебалу сапогами? Ты серьёзно, блять?

– Я не…

– И ещё, – прервал его я, – Раз уж заговорили. Ты же понимаешь, что я понимаю, что вся эта история про антидот за Белыми стенами – пиздёж? Антидот на антидот… Поумнее ничего не придумал?

– Если ты это понимаешь, то почему ты здесь? – удивился капитан.

– А где мне ещё быть? Говоришь, надо слетать на другую планету и захуярить Худшего? Я в деле. Но для этого не обязательно наёбывать меня, убеждая в том, что я могу в любой момент сдохнуть. Детей пиздишь, обманываешь всех, а как я по мелочи косяк запорю, сразу ебальником цокаешь, головой качаешь…

– Нихрена себе по мелочи… – возмутился капитан.

– Да пошёл ты на хуй. Завали ебало своё…

Вскоре мы добрались до Пушкинской. Эта станция тоже оказалась мёртвой.

– Что за хуйня вообще? – удивился я, – На экологических станциях до сих пор живые есть, а тут за такой короткий срок все друг друга поубивали…

– Вряд ли все. Скорее всего, многие просто ушли на поверхность.

– Ладно, хуй с ним. Проход за стены где-то тут?

– Да.

– Отлично, блять. Короче, у меня есть одно дело. Раз уж я ходил с тобой к твоему другу, то теперь мне нужно, чтобы ты дал мне сутки, для того чтобы я решил свои дела. Мне нужно на Достоевскую.

– Так я схожу с тобой – не проблема.

– Нет. Я пойду один. Мне нужно двадцать четыре часа. А ты пока ищи свой проход.

– Окей, – без лишних вопросов согласился капитан, – Только постарайся не задерживаться. Если не вернёшься через сутки – я пойду тебя искать.

– Договорились. Рюкзак и пушку тут оставлю. Возьму только обрез и пистолет.

– А если нарвёшься на проблемы? Толпу мутантов, к примеру.

– Убегу обратно, хули.

Я прошёл Василеостровскую. Тут живых тоже не было. Правда и мертвецов я не встретил. Хотя, бля. Я их и не искал, просто пролез в поезд, прошёл его насквозь и вылез с другой стороны. Так что станцию я видел только мельком, из окон в вагонах.

Я шёл по тоннелю, пока не достиг завала, нашёл в нём узкий проход и забрался в него.

***

Чан полз по узкому тоннелю. Через несколько десятков метров дорогу ему преградили высохшие останки мальчика. Чан попытался аккуратно протолкнуть останки вперёд, но у него ничего не получилось. Он осмотрел тело и понял, что рюкзак зацепился за кусок арматуры, торчащий из стенки тоннеля. Чан освободил его. Теперь тело поддалось.

Чан продвигался сквозь тоннель очень медленно, бережно проталкивая тело мальчика перед собой. Спустя час он наконец выбрался в просторный тоннель. Он снял с маленького тела рюкзак, поставил его на пути, затем взял тело на руки и пошёл дальше.

Чан достиг станции. Он положил тело на край платформы, забрался на неё, затем снова взял тело на руки. Он медленно пошёл через станцию к двухэтажному строению. Подходя к нему, он заметил, что в загонах лежат останки животных.

Чан вошёл в дом. Комната с игрушками и рисунками, висящими на стенах. У входа лежали накрытые одеялом тела. Он не стал поднимать одеяло, чтобы посмотреть чьи это тела. Вместо этого, он прошёл через комнату и открыл следующую дверь. В углу, у кровати, лежало ещё как минимум одно тело, тоже накрытое одеялом. Вокруг были свалены горы пустых банок и бутылок. На кровати лежало тело мальчика, по пояс укрытое несколькими одеялами.

Чан пробрался через кучи мусора к кровати, положил на неё тело мальчика, которое держал на руках, и потянул на себя одеяло, лежащее на полу. В углу оказалось два трупа: женщина и ребёнок.

Чан стянул одеяло с останков мальчика на кровати. Аккуратно достал его, положил рядом с матерью и братом. Затем взял останки третьего брата и тоже положил рядом.

Чан сел на пол рядом с ними. Какое-то время он сидел, смотря на них. Затем неуклюже стал поднимать их, пытаясь обнять всех сразу. У него ничего не получалось, но он упорно продолжал. Наконец, он сел, облокотившись спиной на стену, а тела женщины и её детей положил на себя, обняв так, как получилось. Он сидел так очень долго.

Затем он осторожно высвободился из-под тел, поднялся на ноги, вышел из постройки, прошёл в дальний конец станции и открыл гермоворота. За следующие несколько часов он перенёс все тела на поверхность, в заросший парк неподалёку от выхода из метро. Затем он вернулся за лопатой и долго копал могилы у озера. Когда он закончил, он сложил тела в могилы и закопал. Одна из могил осталась пустой. Он воткнул лопату в землю рядом с ней, затем развернулся и быстрым шагом ушёл обратно в метро.

***

Когда я вернулся на Пушкинскую, меня уже ждали. Ёбаный капитан сидел на перроне и курил.

– Блять, только не говори мне, что ты тут сидел все эти сутки и курил свои ебучие сигареты?

– А что мне ещё было делать?

– Например, вход искать за Белые стены.

– Я его ещё вчера нашёл.

– Да? Ну тогда хули сидишь? Погнали.

Я взял свой рюкзак и винтовку, закинул их за спину. Мы прошли через станцию и спустились на пути параллельного тоннеля. Капитан подошёл к стене и положил на неё руку. Фрагмент стены быстро отъехал назад, а затем в сторону, открывая проход.

– Ну нихуя себе. И что, блять, любой долбоёб мог тут случайно облокотиться, и проход открылся бы?

– Разумеется, нет. Только если в тебе льётся кровь Лучших. Ну или Худшего, как в моём случае.

– Пиздец, система. А если я у тебя кровь возьму или…

– Всё не так просто работает, разумеется.

– А как?

– Без понятия. Но точно не так просто. Лучшие – не идиоты.

Мы вошли внутрь. Включился яркий свет. Перед нами был узкий коридор с невысоким потолком. Материал стен очень похож на тот, из которого сделаны Белые стены на поверхности. Кажется, именно стены давали столько света. Во всяком случае, ламп я тут не заметил.

Дойдя до конца коридора, мы упёрлись в тупик.

– И что это за нахуй? – поинтересовался я, – Тупик? С какого хуя?

Капитан молча положил руку на стену. Она отъехала в сторону, открывая тёмный проход.

Мы вошли в ещё один коридор. Освещение включилось сразу же, как только первый из нас ступил за порог. Коридор тоже белоснежно белый и очень светлый, но гораздо более просторный. Он уходил на несколько десятков, а может быть и сотню метров в обе стороны от нас, а затем резко сворачивал.

Дверь за нами закрылась. Раздалась громкая сирена. Протяжные гудки с интервалом в несколько секунд. Белое освещение коридора стало мигать красным.

– Что это, блять? Сигналка сработала? – сказал я, поднимая оружие.

– Скорее всего…

В этот момент я услышал где-то вдалеке голос. Не человеческий. Точнее человеческий…или… Короче, это была словно запись из множества голосов разной громкости, где от каждого голоса взяли одно слово, а затем склеили все отрывки в одну запись.

– Четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два, сорок, пятьдесят, сорок шесть, восемнадцать, девяносто, тридцать восемь, четырнадцать…

Этот голос быстро приближался к нам.

– Что это, блять, такое? – напряжённо спросил я.

– Хрен его знает, – ответил капитан, тоже поднимая пушку, – Но мне это не нравится…

– Шестьдесят семь, восемнадцать, четырнадцать, двадцать два, двадцать два, двадцать два, четырнадцать, двадцать…

Голос был уже совсем близко. К нему присоединились шаги. Точнее бег. Бег чего-то крупного – удары ног были глухими и тяжёлыми, словно кто-то бежал в свинцовых ботинках.

Вдруг из-за угла вылетел… Хер его знает, кто это. Белый рыцарь? Не знаю кто это, но он был одет в доспехи, созданные, казалось, из того же материала, что и стены. Массивные доспехи закрывали его тело полностью. Не было даже отверстий для глаз.

Этот ублюдок остановился на мгновение, затем снова побежал на нас, продолжая считать различными голосами.

– Семнадцать, девяносто, восемьдесят шесть, четырнадцать, ВОСЕМЬСОТ ТРИ! ВОСЕМЬСОТ ТРИ! ВОСЕМЬСОТ ТРИ! – его голос усилился, казалось, в десятки раз. Он стал таким сильным, что мне показалось, что моя голова сейчас взорвётся к ебеням. В пизду, надо валить этого пидора, пока он не закричал нас до смерти.

Я открыл огонь. Капитан тоже.

Этой твари, кажется, было похуй. На ней не оставалось никаких следов. Через мгновение она достигла меня. Занесла руку для удара…

Темнота.

***

На кухне за столом сидит мужчина и разговаривает с мальчиком. Мальчик внимательно слушает мужчину, периодически отпивая молоко из большой кружки и откусывая кусочек от печенья с тарелки, стоящей рядом с ним.

– Но мне пришлось привыкнуть к тому, что все принимают меня за китайца. В этом нет ничего оскорбительного, просто очень устаёшь объяснять каждому, что ты кореец. Честно говоря, со временем я перестал обращать на это внимание. Ну китаец и китаец – бог с ним. Ну, ладно, хватит болтать попусту – допивай молоко, и пора науками заниматься…

– Ну пап… – запротестовал мальчик, – Ты обещал мне историю, если я помогу маме.

– Когда это? – удивился отец.

– Утром!

– Какой ты у меня памятливый, – отец потрепал мальчика по волосам, – Ладно, Йонг, какую историю ты хотел бы услышать?

– Про Худшего! И Про Четыре Гвоздя! И Про Макса Насильника! И про то, как появились стены! И про…

– Стоп, стоп, стоп! – мужчина поднял руку, – Только одну. Учись выбирать, сынок.

Мальчик задумался.

– Про Худшего! – наконец выпалил он.

– Отличный выбор. Так-так… С чего бы начать?.. – мужчина задумчиво постучал себя пальцем по подбородку, – Худший… Ты знал, что Худший, как и его верные помощники Четыре гвоздя и Насильник Макс, сами выбрали такие имена? Честно говоря, я совсем не знаю, почему они называют себя именно так. Да и, должно быть, никто этого толком и не знает, хотя версий по свету гуляет немало.... Худшего я видел лишь однажды, это было много сотен лет назад. Говорят, он появился даже раньше Белых стен. Говорят так же, что именно он их и возводит. Но…

– Вы до сих пор обедаете? – на кухню вошла женщина, – Я хотела попросить вас побыть с девчонками. Недолго. Я пока приготовлю им бульон.

– Ну мам, – запротестовал мальчик, – папа рассказывает мне про Худшего!

– Ну, он может дорассказать про Худшего и в комнате. Если считает, что ты уже достаточно подрос для подобных историй, – она с укоризной посмотрела на мужа.

– Ему уже почти семь лет. Он большой мальчик, правда Йонг?

– Правда-правда! – охотно закивал мальчик.

– Ну смотрите сами… А теперь марш в комнату. Девочки там одни.

Отец с сыном прошли через тёмный коридор и вошли в комнату. На двух кроватях, стоящих у стены, лежали, укрытые одеялами, две девочки восьми и десяти лет. Они спали. Отец подошёл к каждой и потрогал их лбы.

– Горячие, – грустно прошептал он, – Ну ничего, скоро поправятся.

– Конечно поправятся, пап, я же поправился, – подбодрил его мальчик тоже шёпотом.

Они уселись на полу.

– Знаешь, сынок, я тут подумал, – шёпотом заговорил отец, – Ведь ты действительно большой мальчик. К сожалению, в новом мире долго быть ребёнком нельзя. Я хочу рассказать тебе кое-что не как мальчику, но как мужчине.

Мальчик сделал серьёзный вид и вытянулся, разведя плечи в стороны, чтобы казаться больше. Отец заметил это и, улыбнувшись, снова потрепал волосы мальчика ладонью.

– Я ещё не рассказывал ни тебе, ни девочкам, почему месяц назад мы спешно покинули, должно быть, самое безопасное место на Земле, отправившись в одно из самых опасных. Сюда… Ты знаешь, что мы с мамой посвятили свои жизни заботе о человечестве. Мы были уверены, что помогаем людям, строим светлое будущее для всех. Но мы ошибались. Всё, во что мы верили, оказалось ложью. Нет смысла скрывать от тебя то, что ты увидишь и сам: миру пришёл конец. Мы прячемся в этой квартире, а вокруг творится хаос. Все люди сошли с ума. Они живут в своих фантазиях. Совершенно безумных фантазиях… Их свели с ума. И это сделали мы с твоей матерью. Нет сынок, мы не хотели, чтобы всё получилось так – мы пытались изобрести лекарство, которое сделает всех людей лучше. Мы жаждали избавить этот мир от боли и страданий, сделать всех людей счастливыми, дать человечеству светлое будущее… Но мы заигрались в богов. Мы решили, что нам это по силам. Как мы могли поверить в то, что можно создать лекарство от человеческой природы? Лекарство, которое превратит человека, со всей сложностью и многогранностью его сознания, в абсолютно добродетельное существо? Сейчас мне это кажется таким глупым, но тогда… Разумеется, всё пошло не так, как мы планировали. И жертвами нашей первой попытки спасти мир стали миллионы людей. Мы хотели всё исправить, и мы могли это сделать… Но нам не позволили. Нас вынудили работать дальше, нас убедили, что нам не нужно оставлять попыток, или все жертвы станут напрасными. Мы продолжили работу. И у нас снова ничего не вышло… Были новые жертвы, куда бо̀льшие. Последовала новая попытка. И снова неудача, а затем снова и снова. Попыток было много, но итог всегда был одним и тем же: испытания на небольших группах всегда были успешными, но массовые испытания показывали совершенно иной результат. Когда мы наконец поняли, что нами манипулируют, убеждая в том, что мы делаем благое дело, мы уже натворили столько зла, сколько не творил никто до нас.

Те, кто работал вместе с нами, увидев наши сомнения, уничтожили запасы средства деактивации и линию по её массовому производству. Оказалось, что люди, окружающие нас всё это время, люди, которых мы считали достойнейшими представителями человечества – бессердечные монстры. У этих людей было средство, чтобы излечить всех, но они уничтожили его, чтобы не дать нам остановить тот ужас, который мы же и сотворили. Эти люди превратили в монстров и нас с твоей мамой. И тогда мы прокляли их. Прокляли тем же проклятием, которым когда-то прокляли жителей этого города, жителей Москвы и жителей многих других городов. Точнее нет. Не тем же – ведь мы невосприимчивы к средствам, применяемым на практике. Нам пришлось изобрести новое проклятие, от которого пока что не существует излечения. Мы заразили их всех и заперли внутри Белых стен. А сами, забрав всё необходимое оборудование, отправились сюда, чтобы исправить то, что натворили. Мы начнём с этого города – для начала исцелим его жителей. Затем мы исцелим жителей других городов. Для этого понадобятся многие десятки лет, но я готов отдать вечность своей жизни для того, чтобы исправить то, что мы наделали. Это не смоет с наших рук кровь миллионов тех, кто уже погиб, но мы хотя бы спасём тех, кого ещё можно спасти. Когда девочки выздоровеют, мы дадим лекарство и вам. А пока вам нельзя контактировать с местными. Именно поэтому мы пока спрятались тут, а чуть позже, когда я всё подготовлю и перевезу припасы, мы сможем поселиться в убежище. Когда ты станешь ещё чуть старше, я надеюсь, ты присоединишься к нам в нашем…

В этот момент раздался шум. Кто-то ломился в дверь.

Отец вскочил на ноги.

– Будь тут, с сёстрами!

Он выбежал из комнаты. Через секунду, следом за ним, по коридору пробежала мать.

Снова удары. Треск. Множество голосов. Крик матери. Крик отца.

– Хули вы на меня так щуритесь?!

– Да они же китайцы, ёбт, они на всех щурятся!

– Точно, бля!

Раздаётся громкий смех множества голосов.

– Нет, пожалуйста, остановитесь! Что вам нужно?!

– Забирайте всё! Только…

– Закрой пасть! И ты, шлюха, тоже! Я сам решу, что мне брать и когда!

Девочки проснулись. Они сидели на кроватях, испуганно таращась на дверной проём.

Их брат тоже не сводил с него глаз.

В комнату стали заходить люди. Двое вели родителей, ухватив за волосы.

Посторонние люди были в одинаковой чёрной форме. У самого крупного из них не было одного глаза.

– Так-так, что тут у нас? – спросил одноглазый, посмотрев на детей. – Детишки, да? Две девчонки, один мальчик. Интересно…

– Пожалуйста… – заговорил отец.

– Заткни своё ебало, чмо! – оборвал его одноглазый, затем обратился к бойцу, который держал отца:

– Поставьте эту узкоглазую залупу на карачки.

Боец ударил отца по ногам и повалил на колени.

– Вот так вот, – довольно кивнул он. Шлюху отпусти, пусть дочек успокоит, пока кричать не начали.

– Мать бросилась к кровати. Схватив одну девочку на руки, она быстро пересела ко второй и крепко прижала обеих к себе.

Мальчик тоже бросился к маме, но одноглазый остановил его, пнув ногой.

– А ну стой, сука! – прокричал он.

– Господи Боже! Что вы делаете? Не бейте его, он же ребёнок! – завопила мать.

– Завали ебало! – он злобно ткнул в неё пальцем. Затем перевёл его на мальчика, – А ты, пиздюк, ещё раз шелохнёшься без спросу – отрежу башку и нассу в шею. Ну, теперь, когда все на своих местах. Давайте поговорим. Вы, уёбки, находитесь на территории сталкеров. На нашей территории. Мне похуй, что вы тут забыли. Но селиться на нашей территории и не платить нам аренду, было большой ошибкой. Я бы сказал, смертельной, потому что теперь вы все сдохнете, и не от старости, когда-то потом, а прямо сейчас…

– Нет, пожалуйста! – взмолился отец, – Не нужно этого делать. Мы не знали…

– Завали ебало! – оборвал его одноглазый, – Мне поебать, знал ты там что-то или не знал. Если всё перечислять, чего ты не знаешь, можно нехуёво заебаться. Вы все сдохните, и это не обсуждается. Тут тебе, блять, не дебаты. Хотя, знаешь… Хороший ты мужик. Нравишься ты мне. Так что я могу забрать твоего пиздюка… Мы его воспитаем – через пару лет станет настоящим мужиком… Как ты смотришь на это? Но вас мы всё равно захуярим, ясен хуй.

– Пожалуйста, заберите наши вещи, а мы уйдём…

– Даже, блять, не начинай торговаться, узкоглазый! Отвечай на вопрос! Отдаёшь своего сопляка? Или тоже в расход?

– Пожалуйста…

– Вот заладил, сука… Дай-ка, я тебе помогу…

Одноглазый подходит к кровати, упирается подошвой в шею матери, а рукой за волосы выдирает из её рук одну из дочек. Девочка начинает кричать. Мать тоже. Он выхватывает свободной рукой нож и с треском втыкает в голову девочки.

Помещение разрывается от крика и смеха. Вопли детей сливаются с воплями родителей и смехом бойцов в чёрном. Двое из бойцов бросаются к матери и удерживают её на кровати. Двое других держат отца. Одноглазый бросает тело девочки на пол и снова бьёт ногой мальчика, который бросается на него.

– Завалили ебальники! БЫСТРО! Иначе я и второй в ебло нож воткну!

Через несколько секунд в помещении звучит только тихий плач детей и приглушённый вой матери, уткнувшейся лицом в одеяло.

– Ну что, глава семейства, теперь ты готов наконец-то ответить на вопрос? Ты хочешь, чтобы я забрал твоего сына, или он тоже должен сдохнуть вместе с вами?

Отца трясёт. Его глаза неестественно выпучились от ужаса. Взгляд мечется по сторонам. Какое-то время он молчит. Одноглазый ждёт…

– Мы этого заслужили. Мы всего этого заслужили. Но дети… Они ни в чём не виноваты… Просто дети…

– Сдохнет или будет сталкером?! Я спрашиваю в последний раз, сын узкоглазой шлюхи!

– Сталкером! Сталкером! Пусть будет сталкером! Только не убивайте его! Сынок, – отец смотрит на мальчика. Мальчик со слезами на глазах смотрит на него, боясь двинуться с места, – Сынок, мой хороший, делай всё, о чём они тебя попросят! Ты переживёшь всё это… Переживёшь, слышишь меня? Что бы они ни заставили тебя делать – делай! Ты должен выжить… Но всегда помни, кто ты… Помни, что мы натворили… Даже после этого мы смогли остаться людьми. И ты сможешь, сынок! Ничего не бойся, сынок, ты со всем справишься… Мы с мамой тебя…

Раздаётся выстрел.

Пуля пробивает лицо отца, вытолкнув лицевые кости и правый глаз наружу. Отец повалился на пол.

– Он хотел сказать, что они с матерью тебя любят, – сказал одноглазый, убирая пистолет в кобуру, – Прости, что не дал ему закончить, заебал его скрипучий голос. Короче, ты понял – теперь ты с нами. Твой папка разрешил. Так, ребята! Бабе отрежьте башку, девчонку задушите! В любом порядке! Пацан пусть смотрит… Пора мужиком становиться, а то воспитали ёбаного нытика – хоть юбку одевай…

Одноглазый направился к выходу, переступив через тело отца. В дверях его настиг один из бойцов – самый молодой.

– А можно выебать, а?

– Кого выебать? – спросил одноглазый, остановившись.

– Ну хотя бы мамашу…

Одноглазый достаёт пистолет. Раздаётся выстрел. Молодой боец падает.

– Ещё кому-то нужно напоминать, что сталкеры – это бойцы, а не насильники?