Глеб

На третий день моего пребывания в больнице, когда я уже с огромным трудом, но мог шевелить головой, а адская боль немного отступила под настойчивым натиском сильнейших анальгетиков, ко мне пришел Кирилл. Его лицо было, словно высечено из камня, мрачное и напряженное, каждая морщинка говорила о бессонных ночах и тяжелых мыслях. От него веяло холодом, металлическим запахом опасности и какой-то злой, почти безмолвной решимостью. Лиза, сидящая рядом со мной, почувствовав необходимость нашего разговора, или, быть может, инстинктивно поняв, что речь пойдет о чём-то опасном, о мире, который был ей чужд, сама поднялась и вышла в коридор, чтобы дать нам поговорить наедине. Но её взгляд, полный растревоженной тревоги, словно невидимая нить, всё ещё был прикован к закрытой за ней двери.

Экспертиза закончилась, Альфа. — Кирилл прошел к окну, его голос был низким, почти заглушенным, но в нем звенела стальная твердость, не оставляющая места для сомнений. — Поджог. Умышленный. Нашли остатки зажигательного устройства, следы легковоспламеняющихся жидкостей. Несколько очагов возгорания, расположенных слишком профессионально, чтобы быть случайностью. Это была не авария, Глеб. Это был теракт. Кто? — Прохрипел я, и этот звук был больше похож на рык раненого зверя, чем на человеческий голос. С трудом, преодолевая режущую боль, которая пронзала обожженные мышцы груди и спины, я попытался приподняться на локтях. Мой зверь внутри рычал, требуя имя, требуя мести, требуя крови. Но Кирилл тут же остановил меня, осторожно, но настойчиво.

— Лежи, Альфа. Тебе нельзя двигаться, это только усугубит дело. Тебе нужно сохранить силы для того, что будет дальше. — Он достал из тонкой, кожаной папки планшет, провел по экрану, и на нем появилось несколько мутных, но достаточно четких фотографий. — Камеры наружного наблюдения, чудом сохранившиеся, зафиксировали два автомобиля. Номера оказались перебиты, конечно. Но марку и модель одного из них установили. Слишком специфическая, чтобы быть простой совпадением. Такая же была у.. — У кого? — Я вгляделся в мутную, но, к своему ужасу, слишком узнаваемую фотографию изношенного внедорожника. Моё сердце пропустило удар, а кровь застыла в жилах, превратившись в тяжёлый свинец. Слишком знакомый силуэт.

— у Романа Седова. — Кирилл посмотрел на меня, и в его глазах, на минуту потерявших привычную холодность, читалось нескрываемое напряжение, смешанное с беспокойством. — Твоего бывшего партнера. И те же самые черные человечки, что мелькали в старых отчётах по его делу, засветились на периметре сгоревшего склада за несколько часов до возгорания. Все улики ведут к нему. Это не случайность, Альфа. Меня будто ледяной водой окатили. Роман. Мой бывший партнер. Мы с ним вели совместный бизнес пять лет назад. строили империю. Он был молод. амбициозен, но уже тогда в его глазах мелькал хищный огонек. Пока не разошлись.

Точнее, пока я не выгнал его, изгнав из своей жизни и из бизнеса, узнав, что он ворует, что он крыса, что он продаётся, как последняя шлюха, конкурирующим кланам оборотней. Тогда были громкие угрозы, грязные интриги, бессмысленные попытки мести, которые легко были подавлены. Но потом все затихло. Я думал, он смирился. Я думал, он сгнил где-то на дне, поняв, кто он такой. Но, видимо, недооценил глубину его злобы и низости, его способности ждать и мстить. Зверь внутри меня, раненый и обгоревший, рычал от беспомощности и ярости, требуя крови.

— Ты уверен? — спросил я, мой голос звучал чуждо, словно не принадлежал мне, а принадлежал кому-то другому, кого я уже не узнавал.

— Не на сто процентов, конечно. — Кирилл убрал планшет, его взгляд стал жестким, а челюсти сомкнулись. — Роман слишком хитер, чтобы вот так подставиться на камеру. Но все указывает на него. Слишком много совпадений, Альфа. А главное — его почерк. И если это он... он знает, что ты теперь в паре. Кто твоя пара. Знает, кто твоё самое слабое место.

Значит, она в опасности. В гораздо большей опасности, чем ты себе представляешь. Кровь застыла в жилах. Лиза. Моя девочка. Моё самое слабое место. Мой свет. Моя жизнь. — Удвой охрану вокруг нее. Нет. Утрой. — приказал я, и мой голос, несмотря на боль, приобрел резкие, повелительные нотки Альфы, не терпящие возражений. — Никто, слышишь, никто не должен к ней приблизиться. И найди Романа. Живым или мертвым. Но живым — лучше, мне нужно будет с ним поговорить. Приведи его. Срочно. Кирилл кивнул, его лицо стало непроницаемым, скрывая все эмоции, и он вышел, оставляя за собой ощущение надвигающейся бури, которая вот-вот должна была разразиться. Через минуту вернулась Лиза, с двумя стаканами ароматного травяного чая в руках, её глаза все еще были немного припухшими от слез, но на лице играла слабая улыбка.

Что-то случилось? — спросила она, её взгляд скользнул по моему лицу, которое я не успел скрыть под маской безразличия. В её глазах плескалась новая волна тревоги, а маленькие морщинки собрались на лбу, выдавая её беспокойство. — Глеб, ты такой... мрачный. Как будто кто-то умер. Снова. Тебе сказали плохие новости? Все в порядке, моя девочка. — я попытался улыбнуться, но обожженные мышцы не слушались, а улыбка вышла жалкой, болезненной гримасой. — Просто устал. Много работы. Рук не хватает. Не обращай внимания. Она прищурилась, её проницательный взгляд словно проникал сквозь мою ложь, явно не веря ни единому моему слову, но настаивать не стала. Устроилась рядом, в своем кресле, протянула мне стакан с теплым чаем и села, взяв меня за здоровую руку, поглаживая мою кожу.

Кстати, я тут подумала. — начала она, её голос был тихим, словно она пыталась подобрать слова, не желая меня расстроить. — Может, отложим свадьбу? Пока ты не поправишься полностью? Пока я не буду уверена, что ты сможете стоять у алтаря без боли? Без этих бинтов?

Ни за что. — я покачал головой, и это движение отдалось тупой болью в обожженной шее, но я игнорировал её, стиснув зубы. — Через две недели. Как планировали. Хочу, чтобы ты стала моей женой как можно скорее. Хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Хочу, чтобы тебя признали мои люди. Как моя Альфа. Моя пара. Моя королева. — Но ты же еле ходишь... - она волновалась, её взгляд метался по моим перевязанным рукам, по бледным щекам, полным беспокойства. — А что, если... что, если тебе станет хуже? Что если случится что-то еще? Я не вынесу. — Доползу до алтаря, но женюсь на тебе в срок. — пошутил я, и на этот раз моя улыбка вышла более искренней, заразительной. Она наконец улыбнулась в ответ, её улыбка была хрупкой, но такой прекрасной, словно майский цветок. Ночью мне приснился кошмар. Ужас, от которого просыпаешься в холодном поту, который кажется настолько реальным, что не можешь отличить его от яви. Лиза. Моя Лиза. Она окружена огнем, языки пламени лижут её платье, её волосы. Она кричит, зовет меня, её голос тонет в реве огня. Я бегу к ней, но не могу добраться. Огонь становится стеной между нами — непроходимой, обжигающей, не дающей пройти. Она протягивает ко мне руки, её глаза полны ужаса и мольбы, а потом пламя поглощает её, без следа. Её лицо, её смех, её запах — всё исчезает в неистовом оранжевом сиянии, оставляя после себя лишь пепел и боль. Я проснулся в холодном поту, с криком на губах, который застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Сердце колотилось, словно пойманная птица, пытаясь вырваться из груди. Лиза тут же проснулась, её глаза широко распахнулись в темноте, испуганно посмотрела на меня.

Глеб! Что случилось?! — она гладила меня по груди, по лицу, её руки были такими родными, такими нежными, таким исцеляющими. — Тебе приснилось что-то? Ты кричал. Я слышала. Ты... - я прижал ее к себе, осторожно обнимая здоровой рукой, вдыхая её запах, пытаясь убедиться, что она здесь, что она жива. — Приснилось, что потерял тебя. Снова. Тебя поглотил огонь. Это было так реально. — Я здесь. — она Целовала мое лицо, мой лоб, мои губы, щеки. — Никуда не денусь. Обещаю. Я с тобой. Всегда. Мой Альфа. Но я не мог избавиться от дурного предчувствия. Это был не просто сон. Это было предзнаменование. И мой зверь внутри, израненный, обгоревший, но живой и озлобленный, рычал от беспомощности и ярости. Требовал отмщения. Требовал найти того, кто посмел причинить боль моей паре. Моей Лизе.