Капитан корабля довольствовался несколькими драгоценностями, которые Эленира взяла с собой, но настоял, чтобы женщина помогала повару раздавать еду. Взамен он довезет их обоих до Канопуса в устье Нила. Они отправились из Пилоса после трех дней ожидания, когда Стесихор убедился, что бушующее море (по его мнению, его взволновали Диоскуры) никак не успокоится. Сидя на палубе с потухшими очами и сложив руки на коленях, Стесихор напоминал прорицателя Тиресия, ожидавшего чудесного явления. Но море приносило только брызги и крики чаек, а не чудеса, и время текло очень медленно. Эленира работала под палубой, и для нее время текло быстрее, поскольку, по ее словам, кок рассказывал ей множество историй. Стесихор все время, что оставался один, утешался декламацией части своих стихов, которые лучше помнил. Он пытался не думать о том, что, как бы ни закончилось их путешествие, он больше не сможет писать. В мире не испытывают жалости к слепцам, а еще меньше к слепым поэтам. На третий вечер Эленира взошла на палубу, глубоко взволнованная. Кок поведал ей невероятную историю.
Она начала: «Моряки рассказывают, что много поколений назад, когда в Микенах правил Агамемнон, а в Спарте его брат Менелай, один финикийский корабль причалил к винной бухте в порту Пилоса. И вот со стороны Спарты показался юноша, пришпоривавший и стегавший коня до невозможности. Вероятно, он проскакал весь день, словно преследуемый эриниями, потому что был покрыт пылью с ног до головы. Едва он вылез из седла, тут же бросился к капитану корабля и спросил, могут ли они взять его на борт. Пока он говорил, постоянно оборачивался назад и смотрел на дорогу, будто боялся, что с минуты на минуту неожиданно появится кто-то, кто хочет его убить. Капитан сказал, что мест на борту нет, а тому, кто все-таки хочет отчалить, нужно заплатить много денег и довольствоваться ночевкой на палубе. Юноша, не теряя времени, сунул в руки капитану мешок, полный золота, и сказал, что отныне корабль поплывет туда, куда захочет он. По прибытии, продолжал он, его семья заплатит столько же. Он говорил столь уверенным тоном, как будто был царевичем или, по крайней мере, важным человеком. Капитану это не понравилось: он опасался, что тот может быть убийцей, а известно, что моряки не желают делить свой корабль с убийцами и с теми, кого поразила молния. Но остальная команда, которая никогда еще не видела столько золота, заявила, что нужно быть сумасшедшим, чтобы отказаться от такого предложения. “Куда ты направляешься, юноша?” – спросил кормчий, наиболее авторитетный человек на борту, даже больше, чем капитан. “В Трою, – ответил тот, продолжая постоянно оборачиваться в сторону дороги на Спарту. – А теперь, если хотите денег, лучше поднять паруса и сняться с якоря!”
Финикийские моряки вывели корабль из порта. “А твоя лошадь?” – спросил кормчий. “Она сумеет справиться, – ответил юноша, пожав плечами, – главное, что я забрал с седла это”. И, прижав к груди большой мешок квадратной формы, он уселся на корму, продолжая смотреть на дорогу, ведущую к Спарте. Берег быстро отдалялся, потому что дул сильный ветер. Повар сказал, что, когда корабль зашел за мыс, кто-то увидел облако пыли, поднимающееся за гаванью. Так, по крайней мере, рассказывают моряки из Пилоса. – Эленира продолжила: – Когда они вышли в открытое море, юноша глубоко вздохнул, но вопреки ожиданиям команды не попросил искупаться и даже не захотел съесть тарелку похлебки, которую ему предложили. Попросил только, чтобы ему указали каюту с дверью, где он может закрыться и побыть в покое несколько часов. Ему предоставили каюту капитана, с которым, как уже сказали, не особо считались на борту, и чужеземец поспешил под палубу. Моряки начали есть. Путь до Трои был долгим, они решили, что юноша устал с дороги и захотел закрыться в каюте, чтобы поспать. Но кормчий, которого обуяло любопытство, был хитрее всех: он сошел вниз и направился в кладовую. Он знал, что оттуда можно подсматривать в каюту капитана сквозь деревянную перегородку. Итак, кормчий подполз на четвереньках, стараясь не шуметь, чтобы не вызвать подозрения у юноши по ту сторону перегородки, и заглянул в щель. Там кормчий увидел невероятную сцену, или, во всяком случае, так он в дальнейшем рассказывал. Казалось, что юноша зажег все свечи, что нашел, а затем с величайшей осторожностью вытащил из мешка картину. На ней была изображена женщина. Юноша неподвижно смотрел на нее некоторое время, затем внезапно начал обнимать, шепча слова любви, а потом целовать, как будто это было существо из плоти и крови».
«Она была красивой?» – спросил Стесихор, вскакивая на ноги. Его голос был взволнованным. Эленира покачала головой и промолчала. «Она была красивой? – настаивал Стесихор. – Как она выглядела?» Эленира наконец ответила: «Повар сказал, что она была прекраснейшей». – «Красивой, как Артемида с серебряными стрелами?» – настаивал Стесихор. – Красивой, как Селена, отбросившая сияющее покрывало со своих бедер?» Эленира покачала головой. Иногда женщины сталкиваются с трудностями, объясняя некоторые вещи мужчинам, особенно тем, кто слишком торопится все узнать. Затем воскликнула: «Как я могу тебе сказать, была ли та женщина прекрасна, как Артемида или Селена? Я не поэт, как ты. Кроме того, это история моряков, и мне ее рассказал повар!» Стесихор замолчал.
Эленира продолжила: «В течение всего путешествия юноша прижимал к груди этот мешок, а кормчий, который был не только любопытным, но и большим сплетником, рассказал всем вокруг о том, что увидел. Каждый раз, когда юноша исчезал под палубой, вся команда издевательски хохотала. Они говорили, что взяли на борт сумасшедшего, того, кто похитил картину из Спарты, а теперь, закрывшись в каюте капитана, занимается с ней любовью. Они говорили: “Какая твердая любовь! Прекрасная деревянная любовь…”» – «Идиоты!» – прервал ее Стесихор. Эленира ответила: «Повар тоже сказал, что они были идиотами. И моряки из Пилоса говорят, что те финикийцы были идиотами, что из-за денег рискнули своей жизнью. Потому что когда корабль приблизился к Трое, они увидели, что берег был полон толпой солдат с луками, стрелами и копьями. Это так их напугало, что они не захотели приближаться. Но юноша уверил их, что это его семья. Он продолжил: “Меня зовут Парис, а на берегу стоят воины моего отца, царя Приама, властителя Трои”. Моряки упали перед Парисом на колени, поскольку испугались еще больше. Но Парис уверил, что Приам их вознаградит, что они могут рассчитывать на его благодарность. После чего он и кормчий отправились на лодке, в то время как капитан настаивал, чтобы этот безумный юнец вернулся на берег один. Он упорствовал: “Сбежим, потому что скоро здесь случится какое-то несчастье!” Но финикийцы захотели остаток золота и поэтому встали на якорь, пока лодка с Парисом и кормчим направлялась к берегу.
Когда они уже собирались высадиться, Парис бросился с ногами в воду и, все еще прижимая к груди свой кожаный мешок, побежал с брызгами к берегу. Как только кормчий сошел с лодки, он увидел, что из войска вышел вперед старый мужчина с царскими регалиями в сопровождении воинов в доспехах. Это был Приам, царь Трои, вместе с другими сыновьями. Парис встал на колени, прося благословения, а Приам сказал ему подняться. Тогда Парис вытащил картину из мешка и с величайшим волнением показал ее отцу и братьям. Все вскрикнули от удивления. Приам наконец сказал: “То, что ты сделал, будет стоить нашему городу горя и разорения. Но красота этой картины такая, – продолжил он, – что такие несчастья не будут напрасны!” После этого к кормчему подошел раб и вложил ему в руки мешок с золотом, как было обещано. Царь и его семья сели на коней и поскакали к Трое. Но воины остались на берегу, а дозорные продолжали всматриваться в открытое море, как будто с минуты на минуту ждали, что что-то появится на горизонте.
Ошеломленный кормчий живо взобрался на корабль и, как только оказался на борту, тут же всем рассказал, что произошло на берегу. Капитан начал браниться, потому что никто не послушал его, и приказал немедленно отправляться назад в Грецию. Повар говорит, – Эленира приостановила свой рассказ, возможно, со злорадством, – повар говорит, – наконец продолжила она, – что, по рассказам пилосских моряков, по дороге обратно финикийский корабль наткнулся на большую флотилию, направляющуюся в Трою. К счастью, уже была ночь, и кормчий, который знал свое дело, смог обойти эти корабли, лавируя к берегу. Они шли по луне, которая освещала белые прибрежные камни». – «Какая невероятная история!» – воскликнул Стесихор. «Так говорят моряки из Пилоса», – ответила Эленира. «Не хочешь ли ты сказать, что Парис увез в Трою не Елену из плоти и крови, а только нарисованную картину?» – «Так рассказывают моряки из Пилоса». Стесихор развел руками, как будто этот рассказ поверг его в смятение. Он сказал: «А как же все эти жертвы войны? Гектор, Ахилл, Сарпедон, Патрокл… Они все умерли из-за картины?» – «Так рассказывают моряки из Пилоса, – повторила Эленира, – по крайней мере, это то, что мне рассказал повар». – «Я обязательно должен с ним поговорить!» – воскликнул Стесихор. Но корабль уже подошел к Канопусу, и, как рассказывали моряки, повар сошел на землю на лодке, чтобы обновить запасы.