До сих пор мы рассматривали некоторые из наиболее важных версий мифа о Елене в античном мире. Но об этой героине существует множество других историй, которые получили распространение в римскую эпоху, а затем интерес к ним вернулся в Средние века (латинские и византийские); наряду с ними следует рассмотреть «современные» версии, которые предполагают прямое сравнение с древними текстами (прежде всего греческими) и которые развивались начиная с эпохи Возрождения и до наших дней. В следующем коротком очерке мы сообщим сведения о нескольких из них. Название «источники и переложения» подчеркивает тот факт, что речь идет в общем о «воспроизведении мифа», который опирается на устойчивую традицию. Учитывая значительный успех троянской легенды в Средние века и следующие столетия, только общее описание темы заняло бы еще одну книгу. На дальнейших страницах мы ограничимся упоминанием наиболее значимых изложений, особенно в содержательной части.
Тема подмены человека, которая сыграла столь важную роль в образе Елены, появляется также в комедии Кратина «Дионис-Александр». Драма до нас не дошла, но ее общий смысл нам известен из «содержания» (hypothesis), предваряющего комедию и изложенного в Оксиринхских папирусах (P. Oxy. 663 = Poetae Comici Graeci. P. 140 K.-A.). В драме Дионис приобретает облик Париса, под видом пастуха принимает трех богинь, представших на его суд, и присуждает победу Афродите. Затем он следует в Спарту, похищает Елену и возвращается на гору Ида. Когда он узнает, что похищение вызвало поход ахейцев, опустошающих территорию, Дионис-Парис, испугавшись, прячет Елену в корзине, а сам становится неузнаваемым, приняв вид барана. Однако его находит настоящий Парис, который, прибыв на место, намеревается выдать как его, так и Елену ахейцам. Нам неизвестны подробности действия, но Парис сталкивается с сопротивлением женщины, которая, вероятно, отказывается возвращаться, и в итоге он уступает ее мольбам и оставляет ее при себе. Затем выдаче Диониса ахейцам противятся также сатиры, которые заявляют, что не хотят покидать своего господина. Как и в «Немезиде», в этой комедии, вероятно датируемой началом Пелопонесской войны (430–429 до н. э.), объектом насмешек был Перикл, которого считали главной причиной войны со Спартой и вторжения в Аттику.
Особенно интересна трактовка мифа в произведении Лукиана. В «Правдивой истории» уже зрелая и неразывно связанная с Менелаем на острове Блаженных Елена влюбилась в юношу намного моложе – Кинира (II 25 и далее). Между ними возникла взаимная симпатия, которая проявлялась при любой благоприятной ситуации: на симпосии они подавали друг другу знаки, пили за здоровье друг друга и даже нашли способ проводить вместе побольше времени, прогуливаясь в лесу. Но всего этого не хватало: им было необходимо покинуть остров Блаженных, чтобы обрести счастье на каком-нибудь соседнем острове. Молодой Кинир не терял присутствия духа: вместе с несколькими товарищами, но не говоря ни слова отцу, чтобы тот не помешал его плану, он организовал побег с Еленой. Отъезд произошел ночью, и все бы прошло успешно, если бы Менелай, внезапно проснувшись и увидев ложе пустым, не закричал (у Гомера персонаж тоже «искусен в крике»), разбудив всех. На следующий день несчастных влюбленных встретил специально отправленный корабль и доставил их на остров. Кинир был наказан, потому что не захотел выдать имена своих сообщников, но и Елена плакала и закрывала лицо от стыда. Комизм эпизода, связанный с пародийным воспроизведением предыдущих версий, усиливается обстановкой загробного мира и разницей в возрасте персонажей.
Тема течения времени и, следовательно, возраста Елены была подробнее разработана в других произведениях Лукиана. В диалоге «Сновидение, или Петух» философ Пифагор, принявший облик петуха, но во время Троянской войны бывший троянским героем Евфорбом, описывал, какой была настоящая Елена, с которой он лично познакомился в Трое: конечно, у нее был светлый цвет лица и длинная шея, как и подобает тому, кто родился от лебедя, но в остальном это была старая женщина, почти как Гекуба. По его словам, в этом не было ничего странного: если Елену похитил Тесей, живший за поколение до Троянской войны, то она могла быть только зрелой женщиной, когда последовала за Парисом в Трою (X 18). Здесь мы встречаем перевернутую версию, которая приписывала Тесею похищение Елены еще ребенком. Если афинский герой похитил девушку в расцвете лет, что по сути было намного разумнее, Елена не могла не быть старой во время Троянской войны. Лукиан ввел здесь важный новый элемент. Елену всегда представляли молодой, выступала ли она в ипостаси девушки или замужней женщины. Старая Елена противоречила основной роли персонажа и делала непонятной саму причину Троянской войны. В «Разговорах в царстве мертвых» (18) Лукиан еще дальше развивает эту тему. Кинику Мениппу, который попадает в Аид, Гермес показывает то, что осталось от мужчин и женщин, при жизни известных своей красотой: только бесплотные черепа, похожие друг на друга. Елена не стала исключением: от женщины, из-за которой билось и умирало столько мужчин, осталось только несколько костей. Не вызывает ли удивление, что обладание столь недолговечным благом вызвало столько скорбей и страданий? С помощью такого сурового напоминания о реальности человеческого существования Лукиан добавил еще один элемент в «дело» Елены: ее судьба уподобилась судьбам других людей, она не исчезла таинственно в небе и не обрела загробной жизни.
В ходе исследования мы несколько раз упоминали такие эпические поэмы, созданные в эпоху поздней Античности, как «После Гомера» Квинта Смирнского и «Взятие Илиона» Трифиодора. К ним можно добавить «Похищение Елены» Коллуфа, эпического поэта, жившего в период становления Византийской империи (эпоха императора Анастасия, 491–518 н. э.). В этом коротком сочинении рассказывается о событиях, предшествовавших Троянской войне (от свадьбы Пелея и Фетиды и вмешательства Эриды, которое привело к суду трех богинь, до похищения Парисом), однако в нем нет никаких значимых деталей. Даже повествование о встрече Елены и Париса, рассказанное довольно прямолинейно, в целом выглядит сдержанно. Наибольшее оживление происходит скорее в заключительном эпизоде, где описано отчаяние Гермионы – девочки, которая обнаружила неожиданный отъезд матери. Тема соблазнения получает совершенно другую трактовку в «Героидах» Овидия. Поэт изображает обмен письмами между Еленой и Парисом незадолго до похищения, когда еще ничего не решено, но Менелай уже покинул Спарту, поручив Елене развлекать гостя (Her. XVII). Фактически это единственный дошедший до нас древний текст, где в центре внимания находится этот момент истории, вероятно уже присутствовавший в поэмах цикла. Парис явно демонстрирует женщине свою страсть и предлагает уехать как можно скорее, Елена, которая сначала отказывалась от всех предложений, в итоге заинтересовалась, но явно свою готовность не выражает:
Плохо меня убеждаешь, о если б ты силой принудилИ, победив простоту, опытной сделал меня.Ведь полезно бывает порой обратиться и к силе,Стать счастливой хочу, власти предавшись твоей[368] (ст. 187–190).
Цель заключалась не только в том, чтобы сохранить доброе имя женщины, но чтобы мужская, как и женская стороны до конца сыграли свои роли в соответствии с образцом, утвердившимся в элегической поэзии.
Тема соблазнения всплывает снова в небольшой поэме гекзаметром времен поздней Античности: «Похищение Елены» Драконция. Свидание двух любовников происходит на острове Кипр, куда Парис добрался после бури; встрече также помог и праздник в знаменитом храме Афродиты. В нем также принимала участие Елена, приплывшая на остров со своей свитой, но без Менелая. Красота и элегантность Париса породили живую страсть в сердце женщины, которая предложила юноше «похищение» (ст. 402–539). Предыдущая часть поэмы была посвящена остановке, которую Парис с некоторыми товарищами сделал на острове Саламин, чтобы потребовать у Теламона, местного царя, возвращения Гесионы, сестры Приама. Она была увезена на остров после первого разрушения Трои Гераклом, и теперь брат требовал ее возвращения в Трою. Присутствие в рассказе этого эпизода не только объясняло, почему Парис отправился в Грецию, но и смягчало его вину, поскольку похищение Елены становилось возмездием за похищение Гесионы, случившееся в предыдущем поколении. Примечательно, что тот же эпизод возникает в произведении Дарета Фригийского (см. далее), который благосклонно относился к троянцам. Вероятно, Драконций придерживался этой версии.
Радикально отличающееся от троянской легенды повествование, в то же время претендующее на достоверность, предложено в Речи XI Диона Хрисостома, знаменитого оратора, жившего в I–II веках н. э. В этой речи, обращенной к гражданам Илиона (4), считавшим себя наследниками древних троянцев, он утверждал, что Парис не похищал Елену, а законным образом женился, прибыв в Спарту как жених и получив разрешение на брак от отца Тиндарея (48–51). Эта история, которую, по его утверждениям, он узнал от старого египетского жреца (37), была подкреплена рядом «рациональных» аргументов, делающих ее более правдоподобной по сравнению с общепринятой версией. Согласно этому утверждению, поход против Трои был задуман Агамемноном не для того, чтобы отомстить за оскорбление, нанесенное Парисом, а чтобы помешать ему утвердить свою власть и на греческой территории (61). И последующий ход войны был не таким, как описано у Гомера: он завершился заключением соглашения, которое оставляло троянцам их город; следовательно, поход в целом потерпел неудачу (118). Это самое настоящее переосмысление Троянской войны, в некоторых аспектах напоминающее версию Геродота, где за основу взята традиционная легенда; однако оно развивалось в совершенно новом направлении, критикуя Гомера и следуя исключительно критерям исторического правдоподобия. Такими же требованиями руководствовалась критика постоянного божественного вмешательства в людские дела, которое встречалось в гомеровской версии (19–24). Подобное возражение будет все чаще звучать в адрес эпических версий, особенно в период поздней Античности, и определит успех тех, которые завоюют популярность в Средние века.
Особенно важными, прежде всего для судьбы троянской легенды в Средние века и Новое время, были прозаические произведения Диктиса Критского и Дарета Фригийского. Произведение первого, «Дневник Троянской войны», выглядит как правдивый отчет о конфликте, написанный очевидцем тех событий. Действительно, Диктис кажется соратником гомеровских героев Идоменея и Мериона, от которых он получил задание рассказать о случившемся так, как было на самом деле. Документ дошел до нас в латинской версии, датируемой IV веком н. э., но обнаружение двух папирусов с текстом подтверждает существование греческого оригинала, относящегося, вероятно, к I веку н. э. Произведение представляет собой упорядоченный и достоверный отчет о событиях, похожий на летопись, где сверхъестественные элементы были изъяты или получали рациональное объяснение. Важную роль в разрешении конфликта сыграло предательство Антенора и Энея, которые в финальный период войны делали вид, что ведут переговоры о заключении мира в пользу троянцев; на самом же деле они заключили соглашение с греками и передали им беззащитый город. Парис изображался вероломным и жестоким: после похищения Елены, произошедшего в отсутствие Менелая (I 3), он убил царя Сидона, хотя тот гостеприимно принял его на пути из Спарты, и разграбил его дворец (I 5). На родине он вынужден был столкнуться с враждебностью троянцев, которые настаивали на немедленном возвращении Елены, но его отказ поддержали другие сыновья Приама, которых привлекли другие прекрасные женщины, которых Елена привезла с собой (I 7). Сама Елена обратилась к Приаму с просьбой, чтобы ее не возвращали, и объяснила это тем, что ее родственные связи с троянским правящим домом ближе, чем со спартанским и микенским (I 9 и далее). После смерти Париса, в свете приближающегося конца города, она попыталась наладить связи с Антенором, чтобы избежать наказания со стороны греков и заручиться его поддержкой (V 4). Окончательному возвращению способствовала случайная гибель ее детей от Париса (V 5). После взятия Трои Аякс и другие ахейские вожди требовали ее смерти за те страдания, которые она причинила греческой стороне, но за нее вступился Одиссей, который вместе с Менелаем просил спасти ее. В итоге решение было принято в их пользу, и Елена смогла вернуться в Спарту с Менелаем (V 14).
Схожую установку по отношению к мифической традиции мы находим в «Повести о разрушении Трои» Дарета Фригийского. Он также изображается очевидцем событий, но на этот раз с троянской стороны. Возможно, имя Дарета связано с именем троянского жреца, упоминаемого в «Илиаде» (V 9 и далее). Нам известен только латинский текст этого произведения, датируемый началом VI века н. э., и в этом случае существование греческого оригинала остается недоказанным. Тот факт, что повествование идет с точки зрения троянцев, делает похищение Елены не похожим на акт насилия. Поездка Париса в Грецию была задумана Приамом, который требовал возвращения сестры Гесионы, похищенной греками во время похода Геракла в предыдущем поколении (об этой версии см. также Serv. ad Aen. X 91; Lact. Plac., ad Achill. I 21; 397). Греки отказались от предыдущего требования со стороны Антенора, и Парис отправился в Грецию, чтобы возобновить переговоры. Однако у него был и корыстный интерес: Парисом двигало обещание Афродиты, явившейся ему во сне (суд трех богинь в этой рациональной версии стал сном Париса), которая посулила ему брак с самой красивой женщиной Греции (гл. VII). Встреча с Еленой произошла на острове Китира, где находился знаменитый храм Афродиты. Двое молодых людей были поражены красотой друг друга, и это стало причиной «похищения», которое произошло с согласия Елены (гл. IX–X). Этот вариант событий оправдывал поведение Париса (греки первыми похитили Гесиону) и одновременно казался более правдоподобным с исторической точки зрения: действительно, похищение легче произвести на нейтральной территории, такой как остров Китира, чем из дворца в Спарте, где пара будет привлекать внимание (подобное возражение к традиционной версии выдвигал и Дион Хрисостом: Or. XI 59).
Произведения Диктиса и Дарета, которые сегодня кажутся несостоятельными в историческом плане и довольно скромными в литературном, имеют преимущество краткого, упорядоченного и достоверного повествования о большинстве событий, связанных с троянской легендой. Линейность рассказов позволила затем использовать их в качестве общей схемы для развития новых эпизодов и характеров. Это помогло им оказать заметное влияние на эпический характер троянской темы в средневековых romances. Оба они использовались в сочинении «Роман о Трое» Бенуа де Сент-Мора, датируемом 1160–1170 годами. Произведение из более трехсот строк открывается походом аргонавтов (как у Дарета) и включает в себя весь материал троянского цикла, от первого похода времен царя Лаомедонта до «возвращения» героев и убийства Одиссея от руки Телегона. Но в отличие от предыдущих книг, трактующих ту же тему, здесь обстановка, обычаи и характеры персонажей полностью изменились. Описанный мир – феодальное общество Франции XII века, где важную роль наряду с военными действиями играли любовные страсти с активным участием различных женских персонажей. В соответствии с тенденциями, распространенными в Средние века, это произведение написано с позиции троянцев (в первой части оно очень близко следует за произведением Дарета). Елена изображена прекраснейшей из женщин; легко соблазненная Парисом, которого она встретила на острове Китира, она охотно согласилась на похищение (ст. 4503–4506). Но за быстрым согласием последовала острая тоска по родине, своему покинутому мужу и дочери, и Парис был вынужден вмешаться, чтобы утешить и убедить ее (ст. 4639–4713). В ночь взятия Трои ей грозила гибель от рук греческих вождей, но она была спасена решительным вмешательством Улисса, который передал ее Менелаю (ст. 2679–2696). В поэме не настаивают на вине Елены, хотя и напоминают об этом; она представляет собой идеальный образец женщины, почитаемой за свою красоту как греками, так и троянцами. Роман Бенуа оказал значительное влияние в следующих столетиях, как прямо, так и через адаптацию в прозе на латинском, которую сделал Гвидо де Колумна: его «История разрушения Трои», в свою очередь переведенная на многие европейские языки, широко использовалась во многих литературных произведениях.
В этом обзоре мы не будем отслеживать судьбу троянского мифа в следующие столетия. С наступлением Возрождения снова стали доступны литературные произведения Древней Греции, которые можно было прочитать в оригинале или переводе, и картина постепенно изменилась. Троянская легенда пользовалась существенным успехом на византийском Востоке. Здесь, естественно, сохранялась значительная преемственность с античной литературой, но и в этом регионе историческая хроника пользовалась большой популярностью. На произведении Диктуса основывается повествование Малалы, историка эпохи Юстиниана, который в пятой книге своей «Хронографии» подробно останавливается на причинах и ходе Троянской войны. В этом произведении история любви Париса и Елены начинается в саду дворца Менелая, куда женщина отправилась с Эфрой, здесь показанной родственницей Менелая, и Клитемнестрой. Парис, тайком сопровождавший ее, сразу же влюбился и похитил ее при сообщничестве женщин (Chronographia. P. 94 и далее. Dindorf). Красота Елены, которая как в эпической поэзии, так и в трагедии упоминается косвенно – через ее воздействие на окружающих – или указывается как причина войны, здесь описана подробно, с указанием деталей (p. 91 Dindorf). В последующие столетия множество других авторов касались троянской темы: например, она встречается во всемирно-исторической хронике Георгия Кедрина в XI веке и хронике Константина Манассии в XII веке, который посвятил Трое больше трехсот строк своего произведения: от вещего сна Гекубы до разрушения Трои (ст. 1118–1471). Эта работа была очень распространена и послужила основой для последующих изложений, например Гермониака (XIV век) и так называемой «Византийской Илиады» – произведения, известного по единственной рукописи XVI века и написанного, возможно, незадолго до этого периода. Это сочинение отличается наличием фольклорных и романических элементов. Парис, вынужденный покинуть город из-за враждебности местной знати, терпит кораблекрушение и попадает на остров, где его принимают в монастыре. Молодой троянец, который в других версиях появляется богато одетым, предстает во дворце Менелая в простой тунике монаха (ст. 589–591). Он был радушно принят и заручился доверием Менелая, влюбился в Елену, и та ответила ему взаимностью. Когда Менелай отправился на Крит, пара получила полную свободу, и Елена забеременела. В этот момент бегство стало для Елены необходимостью, и, чтобы избежать внимания присутствующих, она была вынуждена переодеться в мужское платье (ст. 701–40; см. I fatti di Troia. L’Iliade bizantina del cod. Paris. suppl. Gr. 926 / A cura di R. Lavagnini (= “Quad. Ist. Filol. greca dell’Università di Palermo”. N. 20. Palermo, 1988).
В версиях, исследованных до этого момента, фигура Елены всегда рассматривалась относительно событий Троянской войны. Это может показаться очевидным, однако следует отметить, что уже во времена Античности персонаж мог приобрести абстрактное символическое значение, как через оценку моральных качеств, так и посредством отождествления с различными божествами греческого пантеона (Артемида, Исида, Селена). От модели женщины-соблазнительницы авторы, особенно некоторые средневековые сочинители, перешли к образу блудницы (Homeyer H. Die spartanische Helena und der trojanische Krieg. Wiesbaden, 1977. P. 91–93, 101), впрочем уже присутствовавшему в гностической легенде Симона Волхва. Среди многочисленных воспроизведений Нового времени следует вспомнить, какую роль она сыграла в мифе о Фаусте, знаменитом маге и некроманте, жившем в XV–XVI веках. В «Истории доктора Фауста», опубликованной во Франкфурте-на-Майне в 1587 году, главный герой вызвал образ Елены по просьбе учеников, которые желали полюбоваться самой красивой женщиной Греции. Появившийся образ восхитил всех, и Фауст заказал с него портрет, имевший большой успех (гл. 49). В последний год договора с Мефистофелем Фауст выдвинул требование: он хотел физически соединиться с Еленой. Его желание было исполнено, и от этого союза родился ребенок, который исчез вместе с матерью после смерти Фауста (гл. 59). Оба эпизода применил в своей трагедии Марло, который использовал английский перевод «Истории». Здесь Фауст, совершенно пораженный красотой Елены, представляет себя новым Парисом, который похитил женщину, чтобы увезти ее с собой в новую Трою и сражаться за нее с трусливым Менелаем (акт V, сцена 1).
В творчестве Гёте миф о Елене формировался и совершенствовался долгое время, занимая автора до последних лет жизни. Здесь мы ограничимся упоминанием основных новых элементов, связанных с нашей темой. Вызов Елены происходит не перед учениками, а в присутствии императора и двора (часть II, акт I, «Рыцарский зал», ст. 6377–6566). Вместе с женщиной был призван Парис, так что присутствующие могли собственными глазами увидеть сцену соблазнения, инициатива в которой принадлежала Елене. Фауст, совершенно пораженный ее красотой (ст. 6559: «Узнав ее, нельзя с ней разлучиться»), попытался схватить ее, что положило конец видению. Однако главный герой не оставил своего намерения (часть II, акт II, «Классическая Вальпургиева ночь», ст. 7399–7445, 7484–7487). Встреча, отложенная на более позднее время, стала наиболее оригинальным вкладом Гёте в современную разработку мифа. После взятия Трои Менелай отправляет Елену в Спарту вместе с троянскими пленницами. Она еще не знает об ожидающей ее судьбе, но Форкиада (в действительности Мефистофель, который в отсутствие Менелая принял облик стражницы замка) открывает ей, что она скоро будет принесена в жертву (часть II, акт III, «Перед дворцом Менелая в Спарте», ст. 8923–8929). Однако у Елены есть шанс спастись: сам Мефистофель предлагает отвести ее вместе с троянскими пленницами в другую крепость на горе Тайгет, где разместилась группа рыцарей, которые недавно прибыли с севера, но которых, впрочем, нельзя назвать варварами. Под давлением обстоятельств Елена соглашается, и Фауст со всеми почестями принимает ее в замке, где обращается с ней как феодальный сеньор (ст. 9072–9074). Благодаря этому магическому перемещению, совершенному Мефистофелем, выстраиваются отношения между античным миром, воплотившимся в фигуре Елены, и современным, представленным Фаустом. В этот момент действие происходит исключительно в фантастическом месте, где время и пространство не имеют силы. От их связи в гроте в сказочной земле Аркадии (ст. 9585–9588) рождается сын, получивший имя Евфорион, фигура почти бестелесная, подобная Гермесу, обреченная на короткую жизнь (имя – производное от имени крылатого мальчика, сына Елены и Ахилла, рожденного на острове Блаженных, согласно малоизвестному преданию из произведения Птолемея Хенна: см. Phot. Bibl. 149 a). После преждевременной смерти сына Елена не может сопротивляться его зову из загробного мира: последний раз обняв супруга, она теряет телесную сущность и окончательно исчезает (ст. 9940–9944).
С XVIII века до наших дней было создано бесчисленное множество произведений, посвященных троянскому мифу и, в частности, образу Елены (см. следующие библиографические примечания). Наряду с ними следует рассмотреть музыкальные произведения, посвященные той же теме (от «Париса и Елены» Глюка по либретто Раньери до «Троянцев» Берлиоза и «Елены» Сен-Санса). Среди французских произведений XIX века следует напомнить о «Елене» Леконта де Лиля, вошедшей в сборник «Античные стихотворения» (1852). Автор, хорошо знающий античную литературу, представил в ряде лирических сцен историю соблазнения Елены: от ее первой встречи с Парисом до решения последовать за ним в Трою. В 1864 году в Париже была представлена «Прекрасная Елена» Оффенбаха, либретто А. Мельяка и Л. Галеви. Здесь присутствует, скорее, свободная интерпретация мифа, в основном ориентированная на удовлетворение требований публики. Елена, определенно мало интересующаяся мужем и поэтому вызывавшая резкую критику народа, с первого взгляда влюбилась в молодого Париса, который тайно прибыл в Спарту, переодевшись пастухом. Неожиданное возвращение Менелая с Крита порождает ряд комических ситуаций, так как двое влюбленных уже достигли полного взаимопонимания, что позволило поднять на смех персонажа Менелая в роли обманутого мужа.
Среди адаптаций XX века, которые, с одной стороны, предполагают внимательное сопоставление с античными образцами, а с другой – изображают также персонажей, которые ведут себя как современные люди, можно назвать американский вариант Дж. Эрскина «Частная жизнь Елены Троянской» (The Private Life of Helen of Troy) (1925) и оперу в трех актах «Елена уходит» (Helen retires) (1934), где представлен образ женщины, мало склонной к сантиментам, но в то же время искренней и с честными намерениями, а также драму К. Морли «Троянский конь» (The Trojan Horse) (1938), в которой современная обстановка (в Трое используют такси и телефоны и читают газеты) основывается на хорошем знании и переосмыслении античных версий. Поэма понравилась Чезаре Павезе, так что он позаботился об итальянском переводе (Il cavallo di Troia. Milano, 1942). Тем не менее мы хотим завершить этот краткий обзор, вспомнив произведения двух авторов начала XX века, которые именно в приверженности греческому мифу черпали вдохновение для глубоко оригинальной и современной трактовки образа Елены: Пасколи и Гофмансталь.
В одной из «Застольных поэм» – «Антикле» Пасколи воспроизводит эпизод, рассказанный в «Одиссее» (IV 265–289), когда Елена кружит вокруг деревянного коня, «имитируя» голоса жен спрятавшихся там воинов. Как мы видели, в «Одиссее» Антикла силой удержал Одиссей, который быстро вмешался, чтобы тот не ответил на призыв Елены. В версии Трифиодора в результате этого вмешательства герой погибает (ст. 476–483). Пасколи придерживается одиссеевской версии, но Антикл все равно умирает в тех же обстоятельствах. Он гибнет в бою возле дворца Деифоба, где троянцы оказывают самое отчаянное сопротивление (см. Od. VIII 516–520). Антикл представлен сильным и смелым героем, который, однако, погружен в воспоминания о своей семье и земле, которую он был вынужден покинуть. Вопреки требованиям гомеровских героев он не мечтает о будущей славе (II 8 и далее: «Не славы постиг / красноречив сердцем»). В момент смерти он думает только о супруге, которую хочет увидеть в последний раз; но она далеко и не может услышать его просьбу. Антикл осознает это и обращается к другу Леиту, чтобы он попросил Менелая прислать Елену, которая подражает голосам всех жен ахейцев:
Пусть придет прекрасная Елена,Говорит со мною голосом далеким.Для меня нет слаще этих звуков,Что я слышу в сердце одиноком.
(V 14–17).
И Елена прибегает: «Она прошла спокойно и тихо, / как луна над огнем и кровью» (VII 5 и далее). Словно сон, она встает над героем и собирается заговорить с ним. Но в этот момент Антикл, отказавшись от своей просьбы, останавливает женщину, чтобы он мог навсегда сохранить себе ее изображение: «Нет, – говорит он, – хочу запомнить тебя одну» (VII 20). Такая развязка кажется неожиданной, но, по сути, она связана с предыдущей реакцией героя, когда он первый раз услышал голос Елены, находясь внутри коня. Как и раньше, он показывает, что более других поддается очарованию ее голоса, и теперь он полностью уступает образу женщины. Видение Елены, которое для умирающего героя становится похожим на сон, накладывается на образ далекой жены и замещает его, как будто в ночь взятия Трои он нашел супругу, которую больше не увидит. В этот момент уже нет необходимости ни в подражании, ни в подмене: в последний миг жизни Антикла образы Елены и жены сливаются на мгновение в единую фигуру (Пасколи несколько раз обращался к этому эпизоду: в одном из латинских стихотворений Catullocalvos. 1898. ст. 180–210 и в следующем году в журнале Flegrea (апрель 1899).
Глубокое переосмысление мифа о Елене предполагается произведением Гофмансталя «Египетская Елена» (Die ägyptische Helena), положенного на музыку Р. Штраусом (1929). Название отсылает к трагедии Еврипида, но сюжет более сложный, и фактически в нем перерабатываются черты персонажа, заложенные еще в античной традиции. В центре анализа находится тот момент истории, который подтолкнул Менелая, вернувшегося с Троянской войны и оскорбленного поведением супруги, к окончательному примирению с ней; этот процесс, по-видимому, уже завершился в «Одиссее». Персонажи демонстрируют безусловно современные взгляды и чувства (явно выражено влияние психоанализа при изображении внутренне противоречивых характеров, действующих в мире, наполненном их ожиданиями и тревогами), но место действия сказочное от начала и до конца. История полностью выстроена вокруг фигуры Менелая: планы Елены, решившей вновь завоевать доверие и любовь супруга, реализуются через ряд изменений в его личности.
После падения Трои Менелай возвращается в Спарту. Он планирует принести женщину в жертву по возвращении на родину или прямо на корабле, но шторм заставляет их высадиться на острове, где царит Эфра, волшебница, возлюбленная Посейдона. Она предлагает Елене магическое зелье, которое полностью стирает память о прошлом. Менелая, обманутого эльфами и решившего, что он убил обоих изменников (Елену и Париса), убедили, что женщина, которую он увез из Трои, – только образ и что настоящая Елена все это время оставалась у нее. Это позволяет супругам примириться в первый раз (подтвердив это ночью любви, во время которой Елена выглядит невинной девушкой), но на самом деле в основе примирения лежит новый обман, жертвой которого стал Менелай. Это решение не устраивает Елену, которая хочет честного разговора и настоящего примирения. Тогда она просит у Эфры отправить ее вместе с Менелаем в далекий край, где никто даже не знает ее имени. Эфра исполняет ее просьбу и переносит пару к подножию горы Атлас на краю мира. Здесь Елена сталкивается с настойчивыми ухаживаниями местных властителей, но прежде всего она должна убедить Менелая, что она настоящая Елена. Из-за заклинаний он уверен, что убил ее на острове Эфры и что сопровождающая его женщина – всего лишь воздушная сирена, данная ему Эфрой в утешение. Окончательно все выяснить можно, только расколдовав Менелая и позволив ему осознать все заново, что примирило бы его с реальностью. Необходимое зелье вновь предлагает Эфра, а Елена не колеблясь использует его, хоть и знает, что, если Менелай все осознает, ее жизнь окажется в опасности. Но «новый» Менелай совершенно изменился: теперь он принимает измену своей жены и, бросив кинжал, занесенный для удара, окончательно примиряется с ней.
Мы не можем исследовать все многочисленные идеи, предлагаемые драмой. Ограничимся замечанием, что здесь версия Еврипида глубоко связана с гомеровской: две версии противопоставляются друг другу и оказываются эффективными для построения единого сюжета. Настоящий и фальшивый персонажи постоянно чередуются в сознании Менелая. Настоящую Елена, хотя она и постоянно присутствует на сцене, Менелай признает лишь в начале и в конце истории, но в значительной части драмы ее фактически отнимают у него, пока он в глубине души не оказывается готовым к примирению. По сути, Менелай должен принять как то, что Елена была ему неверна, так и то, что со временем она совершенно изменилась, практически стала новой женщиной, которая хочет вновь завоевать любовь мужа. Чары Эфры и постоянная близость Елены окажут терапевтический эффект на его душу. Мнимый образ женщины (который позволял контролировать агрессивные импульсы персонажа) исчезает из сознания Менелая, только когда он готов принять реальную ситуацию, что позволит ему счастливо править долгие годы вместе с новоприобретенной супругой.