Три недели спустя

– Занятие окончено, – говорю я студентам.

На очередное занятие пришли все.

Розовые Пантеры по-прежнему жмутся друг к другу, но сегодня они устроились чуть ближе к Трем Убийственным Красоткам. Ленни с Гэри сидят рядышком. Дебби устроилась на галерке вместе с Реймондом в желтой сетчатой безрукавке – он сегодня снова все занятие подстригал ногти на ногах.

Теперь все гуськом тянутся мимо меня к выходу. Я видел в интернете видео, где учителя в начальной школе перед входом в класс обмениваются со всеми своими учениками по очереди разного рода замысловатыми рукопожатиями. Мы с моими студентами завели примерно такой же обычай, только при выходе из аудитории, и не жмем друг другу руки, а стукаемся кулаками.

– Не волнуйтесь, – говорит мне Гэри. – Мы его прищучим.

Он говорит о Теде Грейсоне. Пока что мы не стали ни на йоту ближе к тому, чтобы упечь его обратно за решетку. К делу Николь Грейсон больше не имеет никакого отношения, а ньюаркская полиция пока что нисколько не продвинулась в расследовании убийства Брайана Пауэлла.

Я благодарю его и перехожу к следующему по очереди.

Три Убийственные Красотки мнутся и уходить не спешат. Я знаю почему.

– Мы собираемся по пути домой заскочить в несколько клубов, – сообщает мне Кэрри, заводила.

– В несколько – это во сколько? – уточняю я.

– Примерно в три. Собираемся обсудить наш новый подкаст. Не хотите присоединиться?

– Ну уж нет, – говорю я, но сопровождаю свои слова улыбкой.

– Вы настоящий боец, Кирс.

Не знаю, что она хочет мне этим сказать, но благодарю ее.

После того как они уходят, звонит Марти:

– Ты где?

Его тон мне не нравится.

– Только что закончил вести занятие.

– Я думал, оно было вчера.

– Я веду дополнительную группу, – говорю я. – Для новых студентов. – Так что теперь их у меня две: обычная и продвинутая.

– Приезжай ко мне.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Можно, я сперва заеду домой, посмотрю, как там Молли?

– Позвонишь ей по дороге.

Марти вешает трубку.

Это мне тоже не нравится.

Я иду к метро и, прежде чем спуститься на станцию, набираю номер Молли. Она приветствует меня веселым:

– Привет, красавчик.

Должен сказать вам неприятную правду. Мы с Молли наслаждаемся жизнью с новообретенной финансовой свободой. Мы расслаблены. Дышим полной грудью. Лучше спим. И это мне не по душе. Повлияли ли деньги Белмондов на мое решение относительно Виктории? Сложно сказать. Впрочем, деньги способны искажать восприятие, так что, возможно, я слишком к себе снисходителен.

– Я сегодня буду поздно.

– Три Убийственные Красотки все-таки затащили тебя в клуб?

– Они пытались, но нет, я еду к Марти.

– Он хочет тебя видеть?

– Угу.

– А до утра это никак не может подождать?

– Он говорит, что нет.

– Мне это не нравится, – говорит Молли.

– Мне тоже, – говорю я и, повесив трубку, ныряю в метро.

На Восемьдесят первой улице я выхожу, и лифт возносит меня в пентхаус на последнем этаже Бересфорд-билдинг. Марти уже меня ждет.

– Ну что там у тебя?

– Видео с места убийства Виктории Белмонд, – говорит он.

– И оно только сейчас всплыло? Прошел почти месяц.

– Знаю. Я только что сам его получил. – Марти плюхается на диван. Я следую его примеру, и он запускает на своем ноутбуке видео. – Помнишь ребятишек, которые играли в бейсбол на площадке по соседству с вами?

– Угу.

– Отец одного из них снимал на видео тренировку сына – прямо перед тем, как вас с Викторией подстрелили. Он не сразу сообразил, что стоит отдать его полиции, потому что камера смотрела в другую сторону. – Марти набирает что-то на клавиатуре. – Взгляни на типа, который стоит, прислонившись к ограждению.

Он разворачивает ноутбук экраном ко мне.

Я ожидаю увидеть Брайана Пауэлла или Теда Грейсона.

Это не тот и не другой.

На экране Реймонд.

Много часов спустя я стою перед входом в хоспис «Транкил-Пайнз».

Я вхожу. Охранник за плексигласовым стеклом играет во что-то на телефоне. Он явно не ожидал увидеть посетителя в столь неурочный час. При виде меня охранник убирает телефон и выпрямляется.

– Мы закрыты, – сообщает он мне.

Я наклоняюсь ближе:

– В какой комнате лежит миссис Грейсон? Я пришел к ее сыну Теду.

Со стороны коридора доносится голос:

– Что тебе от меня нужно?

Я оборачиваюсь и вижу в пятнадцати футах Теда Грейсона. Глаза у него красные. Щеки ввалились.

– Она только что умерла, – говорит он мне. – Моя мама. По крайней мере, она увидела меня на свободе. Теперь может покоиться с миром.

Я ничего не отвечаю.

– Что ты здесь делаешь, Кирс?

– Мне нужно поговорить с тобой.

Тед Грейсон качает головой:

– В такое время?

Я ничего не отвечаю.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – говорит он. – У меня только что умерла мать.

– Ясно, – говорю я.

– Я сыт по горло, Кирс.

Я жду.

– Мне плевать, веришь ты мне или не веришь. Я сыт по горло.

Я молчу.

– Я пытался показать тебе правду. Меня подставили. И потом еще Пауэлл. По-твоему, я настолько тупой, чтобы нанять не кого-нибудь, а его? Я вышел из тюрьмы и немедленно побежал нанимать моего же бывшего сокамерника? Нет, все, я сыт по горло. Мне плевать, веришь ты мне или нет. Кто ты мне вообще – сват, брат? Ты не видишь очевидных вещей.

– И что же это за очевидные вещи, Тед?

– За всем стоит настоящий убийца.

– Я в курсе, – говорю я.

Мои слова становятся для него неожиданностью.

– В самом деле?

– Потому я и здесь. Я знаю, кто это сделал. И у нас есть доказательство.

Я показываю ему распечатанный стоп-кадр из видео. Грейсон поначалу колеблется, потом выхватывает фотографию у меня из руки. Я жду, пока он внимательно ее изучит.

– Это же ты, так ведь? – говорю я.

Мы с Дебби битый час разыскивали Реймонда. Обнаружился он в шелтере в Вашингтон-Хайтс. В полном соответствии со своими обещаниями он решил «летать в одиночку», как ведьма на крыле самолета. Выражалось это в том, что Реймонд повсюду таскался за Тедом Грейсоном и постоянно снимал его на видео. Реймонд запечатлел Грейсона в тот момент, когда тот вылезал из окна палаты его матери в хосписе. Он был свидетелем того, как Грейсон в переулке натягивал балаклаву и черное худи. Он даже последовал за Грейсоном на свалку на Стейтен-Айленд, где тот избавился от маски и одежды после того, как стрелял в нас с Викторией.

Когда я спросил Реймонда, почему он не показал все это мне, тот просто пожал плечами и сказал:

– Так ты же не спрашивал.

– С твоей стороны это был очень умный ход, – говорю я Теду Грейсону. – Я имею в виду, нанять Пауэлла. Всё настолько очевидно указывало на тебя, что любой мало-мальски разумный человек пришел бы к выводу: это никак не мог быть ты.

Грейсон с улыбкой просматривает фотографии.

– Мои адвокаты на это купились, так ведь? И полицейские тоже.

– Купились, да.

– Впрочем, Пауэлл сослужил мне хорошую службу. Он проследил за тобой до парка.

– Поэтому ты его и убил.

– Я и так бы его убил.

– Ты убил Николь. Убил Викторию. Убил Пауэлла.

– Не знаю, имеет ли смысл все это отрицать.

– Нет, – говорю я. – Не имеет. Но мне любопытно. Тогда в парке ты пытался убить меня или целился в нее?

– По правде?

Я пожимаю плечами:

– Почему бы и нет?

– Я никак не мог решить, кого убить. В том-то и была закавыка. Разумеется, я всегда хотел убить тебя. Но тогда твоя боль закончилась бы. Поэтому я решил сперва убить эту бабу, которая явно была тебе небезразлична. Потом, пожалуй, я убил бы твою жену. За ней твоего мальца. Это было бы слаще всего. А уж потом, напоследок, прикончил бы и тебя. Но я не был уверен, что оно того стоит. Думаю, все эти размышления меня и подвели. Слегка сбили прицел. – Грейсон ухмыляется. – И все равно я не жалею, что убил ее. Она что-то для тебя значила, так ведь?

– Значила.

– И это по твоей вине она погибла, – говорит он. – Эта мысль будет греть мне душу в тюряге. Ты ведь наверняка все записываешь на диктофон.

– Нет, зачем, твоя пламенная речь транслируется через микрофон кому надо в режиме реального времени. – Я похлопываю себя по груди и добавляю: – Давайте, ребята.

В холл вбегают полицейские, но я не остаюсь смотреть, как его будут арестовывать. Мне это неинтересно. Я выхожу в прохладную ночь. Поднимаю воротник куртки и вижу Марти. Киваю ему, но мне нужно попасть еще в одно место. Марти меня не останавливает. Я на метро еду к Крейгу, беру свою машину и еду обратно на кладбище. Уже понемногу светает. На свежей могиле нет никаких опознавательных знаков. Уверен, они заказали надгробие, на котором будет выбито «Виктория Белмонд». Я не очень понимаю, какие эмоции испытываю по этому поводу. В этой могиле лежит Анна. Анна Марстон. Но, наверное, она была и Викторией Белмонд тоже. Как я уже говорил раньше. Она была Викторией и в то же самое время не была ею.

Не мне решать.

Можно взять пример с Арчи. Тщательно рассмотреть все со всех возможных сторон, прикинуть шансы и решить, что даст наилучший результат. Я думаю о них всех – об Арчи, Талии, Томасе, Мадлен, Вики, Стейси. Думаю о совсем юной Виктории Белмонд и о том, как пьяный брат впечатал ее в дерево, а отец похоронил в лесу, и понимаю, что, хотя все это принесло много боли, никакой надежды на справедливое возмездие нет. Никто не сядет в тюрьму. Никто не будет осужден. Да я и не знаю, нужно ли все это.

Но по большей части я думаю о тебе, Анна.

Ты взяла на себя роль Виктории Белмонд. Готов биться об заклад, что это было лучшее время в твоей жизни. После всего, что тебе довелось пережить, ты обрела семью. После многих лет жизни в насилии у тебя появились родные люди. Они любили тебя, а ты любила их. Я верил тебе, когда ты говорила мне, что любишь их. И верил им, когда они говорили мне то же самое о тебе.

Так что в каком-то смысле, как сказал мне тогда Арчи Белмонд, это и в самом деле был наилучший выход для всех.

Вот только, Анна, теперь ты мертва.

Возможно, твоя смерть и впрямь на моей совести. Возможно, я просто пытаюсь переложить вину на кого-нибудь другого, когда задаюсь вопросом: если бы в ту новогоднюю ночь Арчи Белмонд позвонил в полицию, если бы Томас Белмонд понес заслуженное наказание за то, что сделал, быть может, ты, моя мимолетная любовь, до сих пор была бы жива. Быть может, тебе удалось бы найти способ устроить свою жизнь без предложения Арчи Белмонда. А может, и нет. Может, если бы Арчи с Томасом тогда сказали правду, всем стало бы только хуже. Не исключено. В том-то и беда. Никто не может дать никаких гарантий.

Вот почему никогда не стоит пытаться взвешивать шансы.

Вот почему всегда нужно доискиваться правды.

Возможно, правда и не сделает тебя свободным, но это все равно тот путь, по которому нужно идти.

Таков вывод, к которому я пришел. Или давайте лучше напустим туману – вывод, к которому пришел один человек. Этот человек слил информацию Трем Убийственным Красоткам. И теперь они намерены выпустить подкаст, посвященный похищению Виктории Белмонд, в котором будут разбирать новую версию о том, что она погибла, а ее место заняла посторонняя женщина. Потому они так настойчиво звали меня в клуб. Чтобы можно было без помех меня обо всем расспросить.

Я намерен и впредь категорически им отказывать.

Я ведь тоже оказался перед тяжким выбором, Анна. Это то, о чем я безостановочно думаю последние несколько недель. Он не настолько тяжкий, как тот, перед которым оказался Арчи Белмонд. Но все же отчасти сродни ему. Однако я в итоге предпочел продолжить доискиваться правды, вместо того чтобы удовольствоваться тем, что с точки зрения шансов может показаться «лучшим».

А как же обещание, которое я дал тебе?

Что я не причиню им зла. Что защищу их.

Должен признать, оно не дает мне покоя.

С другой стороны, кто может утверждать, что правда не станет тем самым, что в конечном итоге защитит их?

Я поднимаюсь на ноги и смотрю на свежий холмик земли.

И еще кое-что, Анна, прежде чем я уйду.

Во время вскрытия эксперты обнаружили в твоих тазовых костях определенного рода изменения. Я не стану сейчас вдаваться в подробности, но это значит, что в какой-то момент ты родила ребенка.

Так что я думаю и об этом тоже.

О том, когда это случилось.

О том, что, по словам Вреда Бергкампа, месяцев через шесть после того, как я уехал из Испании, ты взяла отпуск.

Может, я все придумываю, Анна?

Или, как случалось со многими до нас, ты просто хотела меня защитить?

В любом случае ты не оставила мне особого выбора.

Теперь я просто обязан продолжать доискиваться правды, так ведь?