Егор

День в офисе тянется как резина. То, что мне пришлось выйти в субботу, когда у всех остальных сотрудников выходной, кажется издевательством. Вдвойне раздражает, что отчёт, который дядя велел мне закончить сегодня, вполне мог бы подождать до понедельника. Но я стараюсь думать только о том, что каждая минута приближает меня к моменту, когда я, наконец, смогу поехать к Юле. Она позвонила мне сама, и я был безумно рад этому. За то время, пока мы не виделись, я понял, что действительно был небрежен к её чувствам. Мне хочется всё исправить. Я хочу дорожить своей омегой.

Сохраняю последний файл, и выхожу из кабинета. Реальность снаружи кажется какой-то чужой: вечер, редкие прохожие, неон вывесок, запах мокрого асфальта после дождя. Я завожу авто с лёгким нетерпением. Внутри смешиваются воедино волнение и тревога. Я еду к театру, где проходит фестиваль, с ощущением, будто каждую минуту должна случиться долгожданная развязка.

Улицы как бы тянутся навстречу, сливаясь в подобие взлётной полосы. Сердце бьётся в груди беспокойно. Моя волчья суть предвкушает встречу со своим мейтом. Я подьезжаю на парковку перед театром. Обвожу взглядом толпу и вижу Юлю у входа: она держит в руках большого плюшевого осьминога. Ветер треплет её светлые волосы. Но она всё равно улыбается. Выглядит очень счастливой. Я тоже невольно начинаю улыбаться. Хочу припарковаться и выйти к ней навстречу. Но вдруг вижу рядом с ней Ромку. Он стоит немного в стороне, запустив руки в карманы, и наблюдает за Юлей.

Чувствую болезненный укол в груди. Юля оборачивается и что-то говорит ему. Ромка улыбается ей самой тупой и нелепой улыбкой. Никогда прежде я не видел у него такого выражения. В моей голове вдруг раздаются слова дяди: «Альфа не может дружить с альфой.

Они могут только конкурировать: за власть, за территорию или за омегу». За считанные секунды пазл складывается. Юля тем временем начинает спускаться по ступеням крыльца. Ромка следует за ней. Я торможу прямо перед ними, распугав случайных прохожих. Не заглушив мотор, я выхожу из машины. Чувство злости и несправедливости закипает внутри. Мне хочется спросить их, как давно это происходит между ними. И как они вообще могли... Юля поначалу улыбается и машет мне. Но потом видит моё выражение лица и теряется. Она переводит взгляд на Ромку, и в её глазах мелькает осознание. Я чувствую, как мир вокруг сжимается. Волк внутри меня рвётся наружу. Воздух вокруг заполняется подавляющими феромонами агрессии. Случайные оборотни вокруг нас начинают нервно оглядываться.

— Значит, вот с какой подругой ты теперь проводишь время?! — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать о тоне. Слова звучат грубо и отдают дешёвой драмой. Но мне кажется, что я прав, а потому я не задумываюсь над формулировками.

Юля ощущает мои феромоны и вздрагивает. Подносит руку к лицу и закрывает нос, желая хоть немного снизить их влияние. Я ощущаю, страх её волчицы.

Егор, всё не так, выслушай, пожалуйста! — произносит Юля мучительно. Чувак, ты вообще соображаешь что творишь?! — Ромка делает шаг вперёд. — Ты чего завёлся на ровном месте? Его спокойствие ещё больше злит меня. Уверен, что если дам ему шанс, он снова придумает какую-нибудь отмазку, почему они оказались в этот вечер вместе. Я не хочу слушать объяснения. Моя волчья часть требует драки. Для неё правила просты: защита территории — приоритет. Но человеческая часть желает просто уйти, ведь и Ромка, и Юля — мои близкие. Я не хочу делать им больно. Даже если им плевать на мои чувства. Вокруг нас люди продолжают смеяться, кто-то фотографируется на фоне афиши фестиваля, и это обостряет всю нелепость ситуации: кажется, мир смеётся надо мной в самый неподходящий момент. Егор... — Юля подаётся ко мне навстречу, но я отступаю к машине. Я не хочу тебя больше видеть, — говорю я резко.

Вижу, как в её глазах появляются слёзы. В одну секунду я понимаю, что причинил ей боль сильнее, чем она причинила мне. С опозданием ко мне приходит осознание, что, даже если она что-то скрывала, это не даёт мне права обижать её. Я чувствую, как внутри меня начинается разлом: волчья суть требует наказания, человек — прощения. И в этой борьбе я срываюсь на гнев и делаю шаг в сторону спасения своей гордости. Я прыгаю в машину, разворачиваюсь и давлю на газ. Двигатель рычит, силуэт Юли стремительно тает в зеркалах. От осознания, что я оставил её в слезах посреди улицы, мне становится не по себе. Хочется повернуть назад, но я еду прочь. За окнами мелькают вывески.

Огни фонарей отражаются в лужах на дороге. Боль и разочарование будто чёрная желчь обволакивают всё внутри. Я был переполнен светлой надеждой, когда ехал сегодня к Юле. Не понимаю, как всё могло так обернуться. Как я мог не заметить раньше, что между этими двумя что-то происходит? Как давно это началось? И насколько всё серьёзно? — эти вопросы сводят меня с ума. Я злюсь на себя, на Юлю и на Ромку. Сжимаю руль до белых костяшек. Но страшнее всего то, что я понятия не имею, что мне делать дальше. Впервые в своей жизни я обрёл то, что действительно ценно для меня. И я не могу отказаться от этого.