Юля

Я счастлива быть рядом с Егором. Время, проведённое наедине с ним, бесценно для меня. Но я не могу не замечать, как со временем ухудшаются мои оценки в универе. Поначалу мне кажется, что это полностью моя вина. Что открыв для себя совместное времяпровождение с любимым человеком, я перестала уделять должное внимание подготовке к занятиям. Это кажется логичным и даже закономерным. Но потом мне в голову приходит идея проанализировать свои оценки за последнюю сессию

Я пролистываю зачётку и вдруг замечаю закономерность. Падение оценок есть только по тем курсам, которые ведут преподаватели-оборотни. По всем остальным предметам у меня всё в норме. Это неслучайность. Мне становится не по себе.

Вспоминаю разговоры с мамой. Она когда-то давно предупреждала о том, что в мире оборотней к омегам особое отношение, что бывают предубеждения, из-за которых таким, как мы, очень трудно добиться успеха. Тогда я не придавала большого значения её словам, ведь мне не с чем было сравнивать. Теперь же я на своём опыте убедилась, что дискриминация существует. Меня переполняют смешанные чувство- горечь оттого, что мир оказался таким жестоким, и стыд за то, что не поверила маме сразу. Новая пара не приносит утешения. Преподаватель раздаёт нам наши лабораторные работы для ознакомления. Открываю тетрадь и вижу огромную тройку в качестве оценки. Пролистываю свои вычисления и не вижу ни одной правки. Чувствую себя полной дурой. Если нет правок, то почему занизили оценку, да ещё и так сильно. У них там что, квоты на «четыре» и «пять»?! Мне стоит огромных усилий дождаться конца пары. Препод, альфа средних лет, с первой сединой на висках, спешно собирает свои вещи и уже хочет уйти, но я становлюсь в дверях, преграждая ему путь

Евгений Борисович, у меня вопрос по лабораторной, — произношу я, глядя на него исподлобья. Кабинет его находится в старом корпусе и пахнет растворителем и старой бумагой. Преподаватель оглядывает меня как-то странно.

Чего тебе? — спрашивает небрежно.

— Не могли бы вы объяснить, почему поставили мне тройку? — спрашиваю я максимально безэмоциональным тоном. Он опирается о стол, смотрит на меня снисходительно.

Что заслужила, то я и поставил, говорит коротко, словно это должно внести какую ЯСНОСТЬ. Меня же это ещё больше выводит из себя. Я не замечаю, как выпускаю феромоны. Собираюсь с мыслями и продолжаю настойчиво:

— Можете, пожалуйста, пояснить, в чём именно моя ошибка? Я проверила работу, пересчитала все данные — и не вижу, где именно недочёт. Мне важно знать это, чтобы в будущем не допускать таких промахов и низких оценок. Преподаватель смотрит на меня ещё пристальнее, будто пытается понять, что со мной не так. Затем скрещивает руки на груди деловито.

— А зачем тебе высокие оценки? — произносит он со скрытой насмешкой. Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Потом он продолжает, уже не скрывая явного пренебрежения:- Ты же омега. Всё равно никто не станет смотреть на твой диплом при трудоустройстве. Я просто теряю дар речи от такой явной наглости и предвзятости. На глазах наворачиваются слёзы, но мне с огромным трудом удаётся сдержать их. Препод же как ни в чём не бывало проходит мимо.

Я выхожу из кабинета на автопилоте: ноги движутся сами собой, а в ушах звучат уничижительные слова преподавателя. В коридоре стоит гул голосов, множество студентов спешат из кабинета в кабинет, с этажа на этаж. Хочется прибежать домой и расплакаться, а после рассказать маме или Егору об этой жуткой несправедливости, с которой я столкнулась.

Но в этот же момент понимаю, что это приведёт их в бешенство. Я решаю не говорить никому. Проще постараться подтянуть остальные предметы и выровнять средний балл за счёт дисциплин непредвзятых преподавателей.

На выходе из корпуса я натыкаюсь на Ромку. Он стоит у двери, словно ждёт кого-то. При моём появлении на его лице появляется кривая усмешка.

Ну что, довольна, что больше не скрываешь свою истинную суть? — спрашивает он с издёвкой.

Вопрос задевает за живое. Похоже, он слышал мой разговор с преподавателем. Я на мгновение замираю, пытаюсь подобрать ответ, чтобы не выглядеть слабой, но внутри мне больно. Слёзы наворачиваются на глазах. Кажется, Ромка замечает это, и противная усмешка сползает с его лица. — Зря ты это сделала, — бросает он отворачиваясь. — Лучше бы и дальше притворялась до выпуска. Мне хочется ответить, что это не его дело. Что он вообще ничего не знает обо мне, чтобы судить. Но я успеваю лишь сделать глубокий вдох, а после Ромка выныривает наружу, влившись в поток студентов. Я так и остаюсь стоять с невысказанной обидой. Хочется позвонить Егору и пожаловаться. Но я снова останавливаю себя. Не хочу, чтобы он думал плохо про Ромку. Они же друзья, в конце концов. Будет скверно, если они рассорятся из-за меня. Я возвращаюсь домой с ощущением тяжести на сердце. С кухни тянет чем-то съестным аромат у маминой стряпни всегда примерно один и тот же: мясо, специи и жареный лук с морковью. Мама выглядывает в прихожую с улыбкой. Замечает моё выражение лица и хмурится.

— Так, а что стряслось, Юль? Неужто Егор начудесил? — она старается быть мягкой, но её беспокойство очевидно. — Не-а, — мотаю головой я и прохожу на кухню. — Он тут ни при чём. Я просто поняла, что мне занижают оценки. Сажусь напротив неё и выкладываю на стол ксерокопию зачётки. Про Евгения Борисовича пока решаю умолчать. Смотри, — начинаю я тоном детектива из сериалов. — Вот этот и этот предмет я пересдавала, так что в итоге у меня четыре, а не три, как было изначально. А здесь и здесь я была уверена, что получу пять... В моменте я не заметила, потому что обстановка и без того была напряжённая, но сейчас понимаю, что все дисциплины, по которым у меня возникли проблемы, вели преподаватели-оборотни. Мама берёт копии, просматривает и с досадой поджимает губы. Жду, что она скажет «я же говорила», но вместо этого она тяжело вздыхает и касается моего плеча

Юль, я понимаю, что это неприятно. И на твоём месте я бы тоже расстроилась и даже разозлилась. Но я прошу тебя, не воспринимай это на свой счёт. В конце концов, оценки — это не главное. А что тогда главное?!

более осторожным.

восклицаю я упрямо. Мама меняется в лице. Взгляд её становится То, какой ты работник, — произносит она неуверенно. — Как ты справляешься с вызовами, как взаимодействуешь со своими коллегами.

Но разве преподы не должны к нам также относиться? — спрашиваю я надувшись. Слова повисают в воздухе, словно инородный объект. Во взгляде мамы появляется сочувствие. Я чувствую, как внутри нарастает злость и обида. Мне хочется кричать, рвать листы, требовать справедливости. Но голос начинает дрожать и превращается во всхлипы

Почему? Почему они так делают? Я ведь учусь, делаю задания, прихожу на пары... бормочу еле слышно- Потому что для многих из них унизить омегу — единственный способ самоутвердиться — отвечает мама тихо. — Они не могут ничего добиться в иерархии оборотней, а потому обращают всю свою неудовлетворённость и злость против старательных молоденьких студентов вроде тебя. Но ведь так поступают только полные придурки! восклицаю я всхлипывая. Мама

обнимает меня и похлопывает по спине.

— Именно так, — соглашается с грустью. — Мне очень жаль, Юлька, что тебе приходится проходить через всё это. Правда жаль.

Я прячу мокрые глаза в складках маминого свитера. Мне стыдно признаться ей, что прямо сейчас я испытываю огромный страх перед будущим. Если так больно и несправедливо сейчас, то я с трудом могу представить себе, что будет дальше.