Алина

Полина разговаривает по телефону, а я сижу чуть в стороне и жду, когда она освободится.

Сижу ровно, хотя внутри всё давно сбилось. Пальцы нервно перебирают край футболки, взгляд утыкается то в пол, то в людей вокруг.

Три дня пролетели как один длинный, изматывающий отрезок. Без пауз. Без передышек. Я буквально жила этим.

Смотрела обучающие ролики до боли в глазах, пересматривала снова и снова, пытаясь уловить — как они это делают? Почему у них всё выглядит так легко, будто они просто идут, а не работают каждым сантиметром тела.

На улице Вика рисовала мелом линию на асфальте и заставляла меня идти по ней, как по канату.

— Руки! — кричала она. — Не болтай ими по сторонам!

Я злилась, пыхтела, но шла. Снова. И снова.

В подъезде бегала по ступенькам на шпильках — вверх, вниз, вверх, вниз. Соседи, наверное, думали, что я сошла с ума.

Считала шаги под стихи Маяковского, ловя ритм, как будто это музыка, а не слова.

Держала книгу на голове, пока ходила по комнате, стараясь не уронить — потому что если падает книга, значит, падает и всё остальное.

Прерывалась только на еду. И то — быстро.

К вечеру ноги гудели так, что я едва могла на них встать. Ступни ныли, икры сводило, а внутри всё равно крутилось: Ещё раз. Давай ещё раз.

Макс… он тоже был рядом. Сначала смеялся, конечно.

— Принцесса, ты сейчас упадёшь, — хмыкал он, когда я в очередной раз теряла баланс.

Но потом втягивался.

Гонял меня по комнате, как тренер.

— Спину ровно.

— Не смотри вниз.

— Ты не крадёшься, ты идёшь.

Иногда я злилась на него.

— Отстань!

— Не отстану, — спокойно отвечал он.

И я снова шла. А потом он усаживал меня, брал мои ноги в руки и начинал разминать. Медленно. Сильно. И я буквально таяла. Голова откидывалась назад, глаза закрывались, и в эти моменты казалось — я сейчас просто растворюсь от этого контраста: боль — и облегчение. Ради этого тоже можно стараться.

Я не знаю, насколько я стала лучше. Правда не знаю. Но на прогоне я уже не разваливалась на каждом шаге. Я шла. Не идеально. Не так, как другие. У них — плавно, уверенно, будто они рождены для этого. У меня — с усилием. С контролем. С мыслями в голове. Но я держалась.

И когда всё закончилось, и я стояла, пытаясь понять, как дышать… Меня одобрили. Не восторженно. Не с аплодисментами. Просто: «Оставляем». И этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё сжалось — и вспыхнуло. Потому что это значит: Я не провалилась. Я осталась.

Мандраж, который держал меня всё это время, растворился в тот момент, когда на меня надели образ.

Ткань легла по телу — чужая, непривычная, но… как будто сразу моя. Вокруг — шум, голоса, быстрые шаги, кто-то что-то поправлял, кто-то звал, свет резал глаза. Суматоха. Настоящая. Живая. И вдруг внутри стало тихо.

Сердце всё ещё билось быстро, но это уже был не страх. Это другое. Лёгкое напряжение перед прыжком. Предвкушение.

Я выглядывала из-за кулис. Там — люди. Много. Шёпот, движение, ожидание. И меня это больше не пугало. Наоборот. Меня тянуло туда.

Мне это нравилось. Момент перед выходом. Свет. Взгляды. Движение.

Выйдя на подиум я поняла — это мое.

После показа на следующее утро меня вызывала к себе Полина.

Она ничего не объясняла, просто протянула мне увесистую кипу бумаг.

— Изучи, — сказала коротко. — Если готова — будем работать.

Контракт. Слово звучит громко. Почти нереально.

Ту ночь я не спала. Сидела у себя в комнате и читала. Строчку за строчкой. Медленно. Возвращаясь назад, перечитывала непонятные места, гуглила, пытаясь разобраться, что вообще подписываю. Иногда ловила себя на мысли, что ничего не понимаю.

И к утру я приняла решение. Жёсткое. Чёткое. Я подписываю.

А потом вышла на кухню и поставила родителей перед фактом.

— Я заключила контракт с модельным агентством.

Слова повисли в воздухе.

Мама замирла с кружкой в руке. Папа медленно поднял на меня взгляд.

Я рассказывала быстро. Почти сбивчиво. Про Марину. Про Полину. Про пробы. Про показ. Показала фото и посты, давала хоть какое-то подтверждение, что это всё не просто мои слова.

Родители были в шоке. Не кричали. Не устраивали сцен.

Но в той тишине было куда больше напряжения, чем в любом скандале.

— А учёба? — первым нарушил молчание папа.

Я не знаю. Этот вопрос надо будет обсудить с Полиной. Я и не хотела эту рекламу. Я выбрала её не потому, что этомоё. А потому что там был Макс. И теперь всё поменялось.

Родители, конечно, были не в восторге. Мама переживала — слишком много вопросов, слишком мало ответов. Папа становился жёстче.

— Это несерьёзно. — Сегодня есть, завтра нет. — Ты понимаешь, во что лезешь?

Звучали и слова про мошенников. Про сомнительные схемы. Про «непонятно чем там занимаются».

Я тоже так думала в начале. Но я предъявила имеющиеся у меня аргументы.

Показыла контракт. Объясняла, как могу. Говорила прямо:

— Я хочу этим заниматься.

Папа поджал губы. И через пару часов мы уже ехали к его знакомому юристу.

Полдня в душном кабинете. Бумаги. Термины, от которых начинала болеть голова. Я сидела, слушала, старалась не пропустить ни слова.

Юрист проверил всё. Подробно. Спокойно. Пробил мое агентство. Такое действительно существует — все законно. Объяснил пункты, на которые стоит обратить внимание. Где я могу спорить. Где — нет. Что нормально для начала карьеры, а что лучше сразу убрать.

В итоге вынес вердикт.

— Контракт нормальный.

И у меня внутри будто отпустило.

Я даже была благодарна папе, что он настоял на этом.

Но и этого ему оказалось мало. Он захотел увидеть всё сам.

Мне было неловко. Даже немного стыдно. Как будто я была не взрослая, а маленькая девочка, которую привели «разбираться». Но выбора не было.

Мы приехали в офис. Папа осмотрелся, внимательно, почти придирчиво. Познакомился с Полиной.

Она отреагировала спокойно. Только едва заметно выдохнула — как человек, который уже видел такие сцены не раз.

Она его не убеждала. Не обещала ничего. Не улыбалась лишний раз.

Ей не надо было прыгать вокруг папы и что-то доказывать и тем более обещать что его дочурка самая лучшая и она ее в обиду не даст. Таких как я у нее миллионы.

И это мне нужно было доказать, что я чего-то стою.

Разговор получился ровный. Без скандалов. Без лишнего давления.

Папа, скрипя зубами, прочитав мне еще раз лекцию и услышав мои твердые намерения, все же дал добро. И внутри в этот момент всё окончательно стало на свои места.

Я выбрала. И назад уже не хочется.

И вот я снова сижу в кабинете у Полины — уже не просто с кипой бумаг, а с подписанным контрактом на три года.

Пальцы лежат на папке, и я ловлю себя на странном ощущении: вроде бы ничего не изменилось — те же стены, тот же стол, те же люди… А внутри всё уже другое.

Полина заканчивает разговор по телефону, коротко кивает кому-то, кладёт трубку и переводит взгляд на меня.

— Готова? — спрашивает спокойно.

Я молча протягиваю ей контракт.

Внутри на секунду снова поднимается волнение. Последний момент, когда ещё можно отступить. Но я не отступаю.

Она берёт бумаги, быстро пролистывает, останавливается на подписи, чуть кивает — больше себе, чем мне.

— Хорошо.

Кладёт папку на стол, поднимает на меня глаза. И впервые за всё время её взгляд становится чуть мягче.

— Поздравляю, Алина, — говорит она. — С началом новой жизни.

Слова звучат просто. Без пафоса. Но почему-то от них внутри что-то сдвигается.

Новая жизнь.

Я медленно выдыхаю. Сижу, смотрю на этот стол, на контракт, на Полину… и пытаюсь осознать.

Я модель.