Алина

В груди тяжесть, как будто всю ночь кто-то сидел на ребрах.

Он был злой. Не просто ревнивый — злой. И от этого страшно. Я видела, как его уносит. Как он не слышит. Как адреналин управляет им сильнее, чем разум.

Я закрываю лицо ладонями. Почему всё с ним — на пределе? Либо он смотрит так, что у меня колени подгибаются. Либо мы стоим на обочине дороги и почти кричим друг на друга.

Я встаю, подхожу к окну. Странно. Вчера все гремело как гроза. А сегодня — будто ничего не было.

Я сразу пошла домой, но все время стояла у окна. Поглядывала на улицу и пыталась расслышать с третьего этажа, что происходит внизу. Костя и Макс сидели возле подъезда. Курили. Макс — нервно, делая короткие паузы между затяжками. Костя что-то ему все время говорил. Долго. После как успокоились, Костя проводил его до квартиры и ушел домой.

Только тогда я смогла лечь спать. И то — не сразу уснуть. Адреналин после ссоры тоже бодрил разум и никак не отпускал. То и дело что я подскакивала при каждом хлопке двери или звука машины. Боялась что Макс куда-то сорвался. Что снова что-нибудь натворит.

Я позвонила Кириллу — он заверил что все хорошо. Губа немного припухла, но в целом ничего страшного. Все обошлось и он не злится. Сказал не обращать внимание. Но предостерег меня, чтобя я была с Максом осторожна. Что он такой неадекватный и Кирилл беспокоится за меня.

Почему у нас так не получается?

Кирилл.

Макс.

Два совершенно разных состояния рядом со мной.

С Кириллом — ровно. Спокойно. Понятно. С Максом — огонь. Вспышка. Трещины.

Я опускаюсь на стул.

Мне не хочется выбирать из злости. И не хочется выбирать из упрямства. Я злилась на него сегодня. Но если честно — я тоже его провоцировала. Била по больному. Поехала назло. Смотрела, ждала реакции. Хотела доказать, что я могу уйти. И когда он приехал… сердце всё равно дернулось. Потому что приехал. Потому что не смог сидеть спокойно.

Я ненавижу, что мне важно именно это.

Мы дошли до точки. Я видела это в его глазах — не просто ревность, а упрямство. Желание удержать и одновременно не делать шаг вперед.

Я не хочу, чтобы мы скатывались в войну. Не хочу быть девочкой, которую дергают туда-сюда. Но и отпустить просто так… не получается.

Я прокручиваю все по кругу. Каждую фразу. Каждый взгляд. Каждое «ты меня выводишь» и «ты меня ранишь». Мы оба были на пределе.

Я закрываю глаза. Надо успокоиться.

Либо мы научимся слышать друг друга. Либо эта трещина станет больше.

Я глубоко вдыхаю.

Держусь до обеда.

Честно пытаюсь не думать о нём. Разбираю сумку после тренировки, пересматриваю видео с хореографией, даже включаю музыку — громче обычного.

Но всё равно в голове только вчерашний вечер. Его лицо. Его злость. Его молчание в конце.

Я ловлю себя на том, что уже минут десять смотрю в одну точку.

Хватит.

Если мы и правда дошли до края — нужно либо шагнуть вперёд, либо разойтись. Но не висеть.

Я не иду мириться. Я иду говорить. Просто — по-настоящему.

Подхожу к его двери и на секунду замираю.

А вдруг он не захочет видеть? А вдруг снова будет холодным?

Я выдыхаю.

Нет. Я не маленькая девочка, которая боится услышать правду.

Сердце стучит быстро, но уже не от обиды. От решимости.

Я поднимаю руку. И стучу.

Тишина.

Я поджимаю губу и припадаю виском к двери, как будто пытаюсь услышать там ответ. И снова легонько стучу.

Никто не отвечает.

Секунду стою, потом машинально нажимаю на ручку. Дверь открыта.

Сердце делает неловкий скачок.

— Макс? — тихо зову я, заходя внутрь.

В квартире пусто. Тихо. Только где-то из глубины комнаты слышен шорох.

— Тетя Тамара, здравствуте, — пытаюсь позвать его маму — Вы дома?

Никто не отвечает. Я прохожу по коридору осторожно, будто боюсь нарушить что-то хрупкое.

Дверь в его спальню приоткрыта.

Макс лежит на кровати поверх покрывала, уткнувшись в потолок. Телефон валяется рядом. Волосы растрёпаны, взгляд пустой.

Я делаю шаг. Он замечает движение, резко приподнимается.

— Алин? — садится, быстро проводит рукой по лицу. — Я… не слышал, как ты зашла.

— Дверь была открыта, — тихо отвечаю я, кивая в сторону двери.

Он кивает.

— Наверное, мама уже ушла, — говорит он задумчиво, — дверь оставила открытой, а я не услышал ее...

Повисает пауза.

Я остаюсь у двери, не решаясь пройти дальше.

Макс смотрит на меня внимательно. Уже без злости. Без вспышек. Просто устало.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да. Ты? — отвечаю сразу.

Он усмехается коротко.

— Живой.

Я делаю несколько шагов и останавливаюсь у кровати.

Солнце из окна ложится полосой на пол. В комнате пахнет его шампунем и чем-то ещё — знакомым, родным. От этого запаха становится немного легче.

— Вчера было плохо, — говорю я первой.

— Прости, я немного... сорвался.

Он не оправдывается. Просто признаёт.

— Я не хотел на тебя давить, — добавляет тихо.

Макс опускает взгляд на свои руки.

— Я когда тебя увидел с ним… у меня будто что-то переклинило. — Он смотрит прямо — Это не оправдание. Просто… факт.

Я сажусь на край кровати, оставляя между нами расстояние.

— Я тоже была не права, — признаю. — Я поехала назло.

Он поднимает глаза.

— Зачем?

Я нервно переплетаю пальцы.

— Потому что устала чувствовать себя неопределённой.

Он долго смотрит на меня.

— Ты не неопределённая, — говорит наконец. — Я просто идиот иногда.

Я невольно улыбаюсь.

— Иногда?

— Ладно. Часто.

В комнате становится чуть легче.

— Я не хочу с тобой воевать, — произношу тихо.

— Я тоже.

Он двигается ближе.

Теперь расстояние между нами меньше ладони.

— Когда ты сказала остановить машину… — он делает паузу. — Ты была права. Я был на взводе.

— Я испугалась, — честно говорю.

Он замирает.

— За себя?

— За тебя. Ты был такой агрессивный, я испугалась.

Это повисает между нами.

Макс медленно выдыхает.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась.

— Я не боюсь тебя, — качаю головой. — Я боюсь, когда ты перестаёшь себя контролировать.

Он кивает. Принимает. И это важно.

— Я не умею спокойно, — говорит он чуть тише. — точнее… с тобой всё слишком… живое.

— Это не значит, что должно быть больно.

Он смотрит на меня так, будто пытается запомнить каждое слово.

— Я не хочу тебя отдавать, — произносит он.

Я поднимаю брови.

— Я не вещь.

— Знаю. — Он усмехается. — Просто формулирую криво.

Пауза. Тихая. Не тяжёлая.

— Когда ты рядом с ним… мне неприятно, — говорит он честно. — Но это не повод устраивать цирк.

— А мне неприятно чувствовать, что я в подвешенном состоянии, — отвечаю.

Он кивает.

— Я пришла поговорить о нас. Мне хотелось бы ясности. — Я продолжаю чувствуя, как начинает дрожать голос — я не хочу больше этих качелей. Когда ты смотришь на меня так, будто я для тебя весь мир... а через день делаешь вид, что все это ничего не значит.

Я нервно улыбаюсь.

— Я вчера сидела там и думала: если ему все равно — значит, пора это признать.

Макс хмурится.

— А если не все равно?

— Тогда... - слова сбивают меня с толку. Как и всегда рядом с Максом. Я пожимаю плечами — тогда почему ты ведешь себя так, будто боишся сделать шаг?

Пауза. Длинная. Я смотрю на свои руки.

— Ты мне нравишся, Макс. Очень. И именно поэтому мне больно от этих метаний.

Макс тихо выдыхает. Проводит ладонью по затылку.

— Черт… - говорит он тихо.

Я поднимаю глаза. Макс смотрит на меня прямо.

— Эти слова должен был сказать я.

Я молчу. Он некоторое время сидит, собираясь с мыслями.

— Я сегодня всю ночь прокручивал этот вечер, — говорит он, — Алин… я не отстраняюсь, потому что мне не все равно.

Он делает паузу

— Я отстраняюсь, потому что если впущу тебя полностью — назад уже не смогу.

Я хмурюсь

— Это звучит как будто я опасность.

— Ты и есть, — спокойно отвечает он. — Для моей головы.

В лицо сразу ударяет жар. Ладони потеют. Бедное сердце и так мучительно бившееся до этого, набирает еще больший темп.

— Я привык все держать под контролем. — Макс смотрит на меня внимательно — С тобой рядом не получается

— И без «не более»? — спрашиваю тихо.

Он морщится.

— Забудь эту фразу. Я сам бы себе за неё врезал.

Я невольно улыбаюсь.

Он осторожно касается моей руки. Не резко. Не требовательно. Просто кладёт ладонь поверх моей.

— Я не идеальный, — говорит спокойно. — И я иногда туплю. Но я не играю в тебя.

Я смотрю на наши руки. Тепло. Ровно.

— Я тоже не хочу больше провоцировать, — признаюсь.

— Договорились.

Мы не произносим громких слов. Но что-то меняется.

Он притягивает меня ближе — медленно, давая возможность отстраниться. Я не отстраняюсь. Сажусь к нему ближе, плечо к плечу.

Он обнимает меня — не резко, не с огнём, как раньше. Спокойно. Надёжно. Я чувствую его дыхание у виска.

— Ты останешься? — спрашивает он тихо.

— Немного.

Он улыбается едва заметно.

Я кладу голову ему на грудь. Слышу его сердце. Ровное. Без адреналина. Без крика. И понимаю — вот это и есть то, чего я хотела. Не вспышку. А ощущение, что мы — вместе.

Он проводит ладонью по моим волосам.

— Больше так не будем, — говорит тихо.

— Не будем, — отвечаю.

Макс смотрит на меня так, будто проверяет — можно ли. Я чувствую его ладонь на своей талии. Тепло разливается медленно, без той резкости, что была раньше.

Он наклоняется и целует. Не жадно. Не резко. Медленно. Его губы тёплые, осторожные. Он будто запоминает меня заново.

Я отвечаю неуверенно, пальцы сами сжимаются в его футболке.

Он отстраняется на секунду, смотрит в глаза. Я сглатываю.

— Макс… — шепчу, чувствуя, как щеки начинают гореть. — У меня ещё никого не было.

Он улыбается — не насмешливо. Мягко.

— Я знаю.

И смотрит так, что мне становится стыдно. Я сморозила такую глупость и теперь заливаюсь краской.

Макс снова целует. Чуть глубже. Чуть увереннее. Но всё равно бережно.

Его ладонь скользит по моей спине, не переходя границ. Он не торопится. Не требует. И это успокаивает.

Мы устраиваемся на кровати, он включает ноутбук. Какой-то фильм — я даже не запоминаю название.

Я лежу у него под боком, его рука на моём плече. Он иногда целует меня в макушку, как будто это самое естественное в мире.

Мы вместе идём на кухню. Макс ставит чайник, я достаю кружки. Всё так спокойно, будто мы давно так живём.

Мы возвращаемся в комнату с кружками, снова устраиваемся на кровати. Фильм идёт фоном.

А я думаю только о том, как тихо и правильно сейчас рядом с ним.