Макс

Я лежу на кровати, свернувшись почти калачиком. Стена серая. Обычная. Но я смотрю на нее так, будто она может дать ответ.

Телефон валяется рядом. Экран тёмный. Я не пишу ей. Она тоже не пишет. И это раздражает больше, чем если бы она завалила меня сообщениями.

В голове крутится одно и то же — Кирилл. Его спокойное «я серьёзно». Его уверенность. Его «подумай».

А что я?«Ты мне нравишься, но».

Гениально, Макс.

Я утыкаюсь лицом в подушку. Меня бесит, что он может предложить ей будущее. А я не могу даже определиться, чего хочу сам.

Точнее — могу. Я не хочу, чтобы она была с ним. Но быть с ней по-настоящему… это ответственность. Это не «сегодня хочу — завтра нет». С ней так не выйдет.

После все отправились на набережную встречать рассвет. Я ходил рядом на расстоянии. Ближе подойти не осмелился. Алина веселилась со всеми, смотрела на первый свой «взрослый» рассвет. С детством теперь было покончено. Я же просто наблюдал. Следил, чтобы все прошло хорошо и ничего не случилось.

К нам с Костей в машину она не села, поехала с другими одноклассниками домой. Да и вообще внимание на меня не обращала, не смотрела. Все же я сопроводил их тачку. Успокоился только когда она зашла домой в подъезд. Отпустил зевающего Костю домой и сам пошел к себе.

Я провожу ладонью по лицу. В груди неприятная тяжесть. Не ревность даже — страх. Что она реально подумает. Что выберет того, кто говорит уверенно, а не того, кто путается.

В дверь тихо стучат.

— Макс?

Мамин голос.

— Да. — отвечаю нейтрально.

Сегодня выходной и я весь день валяюсь на кровати. Настроение поганое. Делать ничего не хочется. Вообще ничего не хочется.

Мама приоткрывает дверь, заглядывает.

— Ты спишь?

— Нет.

Она окидывает меня взглядом. Всё понимает. Она всегда всё понимает.

— Плохо выглядишь.

— Спасибо, — бурчу.

Она улыбается мягко.

— Чай будешь? Я пирог достала.

Я вздыхаю.

— Сейчас приду.

Она не уходит сразу.

— Всё нормально? — спрашивает нерешительно.

Я пожимаю плечами.

— Да.

Она смотрит ещё секунду.

— Если что — я на кухне. Вставай. Я чай налью.

Дверь закрывается. Я лежу ещё немного. Потом всё-таки встаю. Потому что лежать и вариться в своих мыслях — ещё хуже. Но от чая легче не станет.

Мама крутится на кухне. Делает нейтрально- веселый вид, будто все в порядке. Ставит передо мной чай., накладывает пирог в тарелку. Рассказывает какие-то новости бодрым голосом про наших соседей с первого этажа.

Я сижу на кухне, уставившись в кружку с чаем. Пар уже почти не идёт. Пирог на тарелке надкушен, но я даже вкуса не чувствую.

Мама рассказывает что-то еще про соседку, про работу, но я слышу только фоном.

Звонок в дверь. Через минуту на кухню заходит Костя — как к себе домой. В кроссовках, с мячом под мышкой. Мама не обращает на это внимание. Притихает и с энтузиазмом смотрит на Костю, будто он сейчас сотворит чуду и развеселит меня.

Он останавливается в проёме и смотрит на меня.

— Ого, — тянет. — Кто тебя так приложил? Кирилл или жизнь?

— Отвали, — бурчу.

— Макс! — возмущается мама.

Он усмехается и плюхается на стул напротив.

— Костя, будешь чай? — обращается она уже к нему. Хватает новую кружку и принимается наливать чай, — У нас сегодня пирог отменный.

— Нет, спасибо, тетя Тамара — отвечает бодро, сам при этом хватает кусок пирога и откусывает. — Вид у тебя, брат, будто ты не выпускной пережил, а развод. — обращается уже ко мне.

Я молчу.

Костя изучает меня ещё секунду. Потом тон меняется.

— Вы с Алинкой что ли поругались? — говорит он бодро, весело — Из-за чего? Все нормально же было. А потом всю дорогу не разговаривали.

Я молчу. Нет желания что-то объяснять. Да и не касается это их. Его задорный вид только сильнее раздражает. Есть желание выпроводить его из дома.

Костя цокает языком.

— Чё пришёл? — спрашиваю.

Он подбрасывает мяч и ловит.

— Погнали мяч погоняем. На поле пацаны собираются.

— Не хочу., - хмурю сильнее брови и смотрю в сторону.

— Именно поэтому и надо, — кивает он. — Ты сейчас сам себя съешь.

Я провожу ладонью по лицу.

Он прав. Сидеть и крутить в голове её лицо — хуже.

— Десять минут, — говорю.

Костя довольно ухмыляется.

— Вот и отлично. Побегаешь — мозги проветрятся. Может, и решишь, кто ты: драматичный герой или нормальный мужик.

Я фыркаю, но уже встаю из-за стола. Потому что если не выйду сейчас — так и останусь вариться в этой каше.

Поле пыльное, трава редкая, мяч прыгает криво — идеально, чтобы выбить дурь из головы.

Я бегаю жёстче обычного. Врезаюсь, отбираю, почти не разговариваю. Костя пару раз орёт, что я играю как в финале Лиги чемпионов, но мне плевать. Пот течёт по спине. Дышу тяжело. Зато мысли наконец распадаются на куски.

Костя вдруг машет кому-то за моей спиной.

— О, привет! — орёт он. — Алина!

Я автоматически оборачиваюсь.

Она идёт по тротуару. В лёгком платье, с распущенными волосами. Солнце цепляется за них, и меня будто снова кто-то толкает изнутри.

Она замечает нас. Замедляется. Смотрит сначала на Костю, потом — на меня. Взгляд спокойный. Но слишком внимательный.

— С тренировки?! — кричит Костя. — Пошли к нам!

Я молчу. Вот зачем он ее сюда зовет? Сам же позвал мяч погонять чтобы мозги проветрить. А теперь приглашает главный объект моей головной боли. Я не очень вникаю в учебу и зубрю все что говорят на лекциях. Но даже там у меня так голова не дымилась как от думках о Алине.

Давай же. Помаши нам ручкой и топай дальше. У тебя ведь явно есть какие-то срочные дела которыми надо заняться. Там отдохнуть, ногти попилить, с Викой поболтать.

Она секунду думает. Потом чуть улыбается.

— Сейчас… только переоденусь, — говорит и кивает в сторону своего подъезда.

И уходит.

Вот блин! Я стою с мячом в руках и понимаю — сейчас мне будет сложнее, чем с любым соперником.

Делаю вид, что сосредоточен на игре.

Пас. Удар. Отбор.

Но когда Алина выходит из подъезда, всё летит к чёрту.

Короткие шорты — такие, что я сначала даже не понимаю, это вообще законно так выходить на улицу или она специально решила меня добить. Низкая посадка, открытые бёдра. Короткий топ, открывающий живот. Кожа загорелая, гладкая.

Она идёт спокойно. Не торопясь. Будто ничего особенного. Будто не знает, что у меня сейчас дыхание собьётся.

Алина садится на лавку у края поля. Закидывает ногу на ногу. Достаёт телефон. Смотрит в экран. Иногда поднимает взгляд. Не на всех. На меня. И я понимаю — это не случайно.

Она знает, как выглядит. Знает, что я смотрю.

Я принимаю мяч — и промахиваюсь.

— Ты чё? — орёт Костя. — Соберись!

Я сжимаю зубы. Делаю вид, что всё нормально. Бегу дальше. Но взгляд всё равно цепляется за неё.

Она наклоняется вперёд, будто что-то печатает. Топ приподнимается, открывая тонкую полоску кожи. Волосы падают на плечи.

Чёрт.

Вот зачем переписываться с кем-то именно здесь? Нельзя ли это было сделать у себя дома? В комнате. С закрытой дверью. Она не флиртует открыто. Она просто сидит. Но так, что невозможно не смотреть.

Я снова получаю мяч — и запаздываю на секунду. Противник перехватывает.

— Макс, ты сегодня в облаках? — смеётся кто-то.

Если бы.

Я чувствую, как внутри поднимается знакомое напряжение. Не злость даже. Собственничество.

Она ведь сказала, что никуда не поедет. Но сейчас она демонстрирует не это. Сейчас она показывает — смотри, что можешь потерять.

И я сбиваюсь.

Мяч все время улетает мимо. Соперники сбивают. Я пыхчу как паравоз. Глаза все время ведет в ее сторону. Нельзя ли как-то пришить мышцы глаз так, чтобы они смотрели ровно. Или как там выправляют косоглазие.

Алина смотрит на нашу игру невозмутимо. Одной рукой подперев подбородок, во второй держит телефон. Грудь оказывается зажата межру рук, от чего появляется глубокая ложбинка.

Замечаю, что на футбольном поле не только я один сбиваюсь. Пару парней тоже пялятся на нее. Даже один сопляк устремил свой взгляд в ее вырез.

Саня из соседнего двора — высокий, самоуверенный, вечно с этой ухмылкой, выходит из-за ворот, притормаживает у лавки. Что-то говорит ей. Алина поднимает глаза от телефона. И улыбается. Не натянуто. Легко.

Я чувствую, как внутри всё стягивается в тугой узел.

Он садится рядом. Слишком близко. Наклоняется к ней, будто они старые друзья. Она отвечает. Смеётся ещё раз.

Мне уже плевать на мяч. Костя что-то орёт, но я не слышу. Я просто иду.

Подхожу вплотную. Саня поднимает на меня взгляд.

— Привет, — бросаю сухо.

Не ему. Ей.

Алина моргает.

— Привет…

Я смотрю на него секунду. Потом беру её за запястье. Не грубо. Но уверенно.

— Пойдём.

— Макс, я… — начинает она.

Я уже тяну. Алинка что-то еще пищит про «что ты делаешь.», но я почти не слышу. Кровь стучит в висках.

Саня усмехается.

— Эй, мы вообще-то разговариваем. — выкрикивает в след.

— Уже нет, — отвечаю.

Я завожу её за угол дома быстрее, чем успеваю обдумать. Внутри все кипит. Тень. Кирпичная стена ещё тёплая от солнца, нагретая за день.

Она вырывает запястье.

— Ты что творишь? — возмущается, глаза сверкают.

— Хватит меня провоцировать, — выдыхаю я сквозь зубы.

— Я? — её глаза вспыхивают, брови взлетают вверх. — Я просто сидела!

Я смотрю на нее сверху вниз и чувствую, как внутри снова вспыхивает злость. И не только злость.

— В этих шортах «просто» не сидят. — кривлюсь я.

— А, то есть мне теперь одеваться по твоему расписанию? — Алина держится в обороне. Смотрит с вызовом, но руками упирается в стену за спиной.

Маленькая. Злая. И чертовски красивая.

Лёгкая перепалка. Острая. На нерве. Она злится. И я злюсь. Но под злостью — другое.

Я смотрю на ее губы и понимаю, что мне хочется их поцеловать сильнее, чем спорить.

— Ты улыбаешься ему, — говорю глухо.

— И что? Я всем теперь не должна улыбаться? — по прежнему смотрит из-под лобья.

Я качаю головой.

— Не так. — понижаю голос.

— Как «не так», Макс?!

Она делает шаг ко мне. Почти вплотную.

— Ты сам сказал, что ничего серьёзного. Так с чего вдруг такие сцены? — проговаривает она слова с нотками ехиднества. Колит иголками. Удар точный.

Я сжимаю челюсть, так что скулы сводит.

— Потому что мне не всё равно, — вырывается у меня.

Она замирает. В этой паузе я больше не думаю. У меня просто срывает тормоза.

Я хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Целую резко. Страстно. Почти жадно.

Она сначала упирается ладонями в мою грудь.

— Макс…

Врезает мне смачную пощечину. Выходит звонко. Кожа мгновенно начинает гореть.

— Вот это характер... - даже удается мне усмехнуться сквозь зубы.

Жжет, но меня это не останавливает. Я снова нахожу ее губы и впиваюсь сильнее.

Алина брыкается, толкает меня, бьет кулаками в плечи, возмущается.

— Ты... ты вообще..

Слова тонут между поцелуями. Шипит. Но отвечает.

Губы горячие. Дыхание сбивается мгновенно. Чувствую, как она цепляется за мою футболку, как ее пальцы сжимают ткань на плечах.

Меня ведет.

Я перехватываю её под бёдра, поднимаю выше, прижимаю к стене. Она ахает от неожиданности, пальцы впиваются мне в плечи. Между нами почти нет воздуха. Я чувствую её тепло сквозь тонкую ткань. Чувствую, как она тянется ко мне, несмотря на слова.

Кирпич теплый, ее тело еще горячее.

Она слишком доверяет. Алина сейчас передо мной совсем другая. Не язвительная. Не дерзкая. Открытая. Горячая. Почти беззащитная.

Поцелуй становится глубже. Напряжённее. Её колени сжимаются вокруг меня инстинктивно, и от этого внутри всё вспыхивает ещё сильнее.

Она такая красивая сейчас, что у меня не секунду темнеет в глазах.

Ее губы приоткрыты, щеки горят, дыхание сбито. И она рядом. Так близко. Слишком.

Я делаю одно резкое движение бедрами — чтобы она почувствовала, что со мной происходит. И она судорожно сжимает колени вокруг меня.

Нет. Не так.

Алина не из тех, с кем можно вот так — у стены, на эмоциях, потому что сорвало крышу.

Она… слишком хороша для этого. Чистая.

Внутри все еще горит желание, но вместе с этим поднимается другое — почти злость на самого себя.

Я отрываюсь тяжело. Опускаюсь дыханием ей в шею.

— Ты хорошая, — говорю глухо, почти в кожу.

Она смотрит на меня растерянно. Дыхание все еще сбито, губы приоткрыты. Я провожу рукой по ее волосам, потом по щеке.

— Ты не игрушка. И не… — слова даются тяжело. — Не та, кем можно поиграть.

Я криво усмехаюсь, качая головой. Она замирает. Я опускаю её на землю осторожно. Руки всё ещё на её талии. Смотрю на нее еще пару секунд — внутри все еще кипит.

— Я просто не хочу, чтобы кто-то думал иначе.

Она смотрит на меня долго. И в её взгляде — уже не злость. А что-то гораздо опаснее.

— Я не… — я сглатываю. — Я тебя не трону.