Макс.

Губы прижимаются к моим губам. Просто. Неловко. Чуть слишком сильно.

Меня простреливает. Как будто кто-то ударил током вдоль позвоночника. Это неожиданно. Я замираю на секунду.

Её губы мягкие, но она напряжена вся — от плеч до пальцев. Целует старательно, будто выполняет задание. Ни движения. Ни дыхания толком.

Я чувствую, как она дрожит. И почему-то улыбаюсь прямо в поцелуй.

Она сразу отстраняется на миллиметр.

— Что?

— Поцелуй… — я качаю головой. — Не очень.

Принцесса вспыхивает. Надувает свои розовые щеки и хмурится.

— Спасибо!

— Тихо, — усмехаюсь, Алина пытается отпрыгнуть от меня, но я не даю. Перехватываю ее и притягиваю обратно, поближе. — Я научу.

Она смотрит на меня с вызовом, но в глубине — паника.

— Повторяй за мной, — говорю уже тише.

Я касаюсь её подбородка пальцами. Поднимаю её лицо.

— Расслабься.

Она сглатывает. Я наклоняюсь сам. На этот раз медленно. Касаюсь её губ осторожно, мягко. Не давлю. Даю время привыкнуть.

Она замирает — потом будто отпускает что-то внутри.

Я целую глубже. Медленнее. Чувствую её дыхание, её нерешительность, её попытку понять, как правильно.

— Не бойся, — шепчу в паузе.

И снова целую. Теперь уже дольше. Жаднее.

Алина сначала повторяет неловко, потом отвечает увереннее. Пальцы её скользят по моей футболке, цепляются за ткань.

Меня ведёт.

Я прижимаю её ближе. Ладонь ложится на талию — горячая кожа под пальцами. Огнем загорается девочка. Спичкой вспыхивает. Она выдыхает мне в губы, тихо, почти жалобно. Жаром обдает.

И я понимаю, что это уже не игра. Не семь минут. Не бутылочка. Это она. И то, что я слишком долго пытался игнорировать.

Я углубляю поцелуй. Медленно, но настойчиво. Чувствую, как она тает — или это я таю. Черт его знает. Термоядерный жар вырывается изнутри.

В голове шумит. Где-то далеко внизу кто-то смеётся, но мне всё равно. Сейчас меня интересует только ее рот. И то как она дышит.

Алина отвечает уже сама. Не копирует. Не боится. Её пальцы поднимаются выше, касаются моей шеи. И меня окончательно срывает.

Я целую её так, будто имею право. Будто она уже моя. И в какой-то момент ловлю себя на том, что не хочу останавливаться. Вообще. Отрываюсь только когда воздуха не хватает.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Губы припухшие, дыхание сбито.

— Так лучше? — тихо спрашивает она.

Я хмыкаю, всё ещё не отпуская её талию.

— Уже ближе.

И срываюсь дальше. Не могу. Реально не могу оторваться. Сладкая. Безумно сладкая. Вкуснее не пробовал. Алина позволяет хозяйничать у нее во рту. Ласкать ее. Переплетать языки, обмениваться слюной. Она трепещит, цепляется за меня, жалобно поскуливает.

Малышка, я тоже уже на пределе.

Кровь кипит. Вены пульсируют. Адреналин разгоняет жар по телу. Насытиться ею невозможно. Этого мало. Всегда мало.

Где-то за дверью сначала слышится топот. Потом грохот. И Костин голос:

— Эй! Семь минут давно прошли, романтики!

Дверь распахивается без стука. Но мы продолжаем. Ничто не может нас отвлечь друг от друга.

— Мы зашли проверять, вы там живы вообще? — ржёт Дамир.

Я отрываюсь от Алины не сразу. Потому что реально не хочу.

Её пальцы всё ещё у меня на шее. Мои — на её талии. Мы оба тяжело дышим. И мне требуется секунда, чтобы вспомнить, где мы.

Комната снова наполняется шумом, светом, чужими голосами.

Я медленно отстраняюсь.

Алина тут же делает шаг назад. Щёки пылают. Губы припухшие. Она быстро проводит по ним пальцами, будто стирает след.

— Ого, — тянет Дамир. — Они, кажется, реально отрабатывали.

— Мы говорили семь минут, а не семь раундов, — добавляет Костя.

Смех. Свист. Кто-то хлопает меня по плечу. Я ухмыляюсь, будто всё это — чистый прикол.

— Завидуй молча, — бросаю Косте.

Он театрально хватается за сердце:

— Всё, я потерял друга.

Снова хохот. Все воспринимают это как игру. Как сценку ради бутылочки. Никто не видит, как у меня внутри всё до сих пор гудит.

Алина выходит первой. Я — за ней.

— Алинка, прости. Я надеялся что этому чурбану выпадет Ян, — жалобно говорит Костя Алине.

— Чего?! — возмущается Ян.

— Дурак. — отвечает Алина и как обычно опускает свои очи вниз. Всем снова смешно.

Мы возвращаемся в гостиную. Музыка всё ещё играет, бутылка снова крутится.

Мира хлопает по полу:

— Садитесь, голубки.

— Мы не голубки, — автоматически бросаю я. Но голос звучит хриплее обычного.

Я сажусь на своё место. Алина — напротив. И теперь она смотрит. Не прячется. Не отворачивается. Наши взгляды сталкиваются — и держатся на долю секунды дольше, чем нужно. В её глазах что-то новое. Не просто влюблённость. Там теперь знание. Ощущение. Память о том, как я её держал. Как целовал ее губы.

Я сглатываю и отвожу взгляд первым.

Бутылка крутится дальше. Кому-то снова выпадает глупое желание. Костя изображает страсть к табуретке. Девчонки хохочут. Я почти не слышу. Потому что чувствую её.

Даже через круг людей. Даже не касаясь. И каждый раз это как искра.

Она улыбается кому-то, но краем глаза всё равно проверяет — смотрю ли я. Смотрю. И уже не скрываю.

Игра продолжается, смех не стихает, бутылка вертится. А между нами — что-то, о чём никто не знает.

Игра постепенно сдувается. Тим зевает. Вика уже лежит прямо на полу, уткнувшись в телефон. Музыка становится тише, разговоры — ленивее.

— Всё, я спать, — первой встаёт Мира.

— И я, — тянет Лейла.

Один за другим начинают расходиться. Дом шумит ещё минут десять, хлопают двери, скрипят ступени.

Я остаюсь сидеть на диване, будто мне вообще всё равно. Но на самом деле я просто жду.

Алина поднимается не сразу. Она стоит у стола, собирает пустые стаканы, что-то говорит Вике. Потом вдруг поднимает голову. И смотрит на меня. Не случайно. Осознанно.

Взгляд короткий, но в нём столько всего, что у меня внутри снова всё сжимается. Я не выдерживаю первым. Резко встаю.

— Покурю, — бросаю в пустоту.

И выхожу на улицу быстрее, чем нужно.

Ночной воздух ударяет в лицо прохладой. После душного дома — как ледяная вода. Я втягиваю его жадно, будто могу этим погасить то, что внутри. Не могу.

Губы до сих пор помнят её. Тепло. Дрожь. Как она сначала боялась, а потом начала отвечать. Я провожу ладонью по лицу. Чёрт. Это всего лишь поцелуй. Всего лишь игра. Но тело реагирует так, будто это было не «всего лишь».

Я опираюсь руками о перила веранды и смотрю в темноту. Лес шумит где-то рядом, вода внизу тихо плещется. Природа немного успокаивает.

Вдруг слышу, как скрипит дверь. Кто-то вышел. Я автоматически отхожу в тень, за угол дома. Сам не знаю зачем. Шаги лёгкие. Тихие.

Я замираю.

Из-за угла показывается силуэт. Алина. Она выходит на крыльцо и оглядывается. Будто ищет кого-то. Или собирается с мыслями.

На ней лёгкая кофта, накинутая поверх платья. Волосы распущены. В свете лампочки они кажутся почти серебряными.

Она подходит к перилам, смотрит на воду.

Я стою в тени и не двигаюсь. Сердце колотится глупо, как у подростка. Подойди. Скажи что-нибудь. Сделай шаг. Но я не делаю.

Она ещё немного стоит. Потом вздыхает и возвращается в дом. Дверь тихо закрывается. Я остаюсь один.

Медленно выдыхаю. Поднимаю голову и смотрю на окна второго этажа. Одно из них загорается мягким светом. Её. Я знаю, какая комната у неё. Свет движется — значит, она ходит внутри. Тень мелькает за занавеской. И меня накрывает новая волна.

Я представляю, как она сейчас снимает кофту. Как проводит ладонью по губам. Думает ли о том же, о чём и я? Представляю слишком отчётливо. И меня буквально прошивает дрожью.

Я делаю шаг к дому. Ещё один. Поднимаюсь на первую ступеньку крыльца. Если я сейчас зайду… никто не заметит. Все уже разошлись. Скажу, что забыл телефон. Или просто постучу к ней. Она откроет. Я знаю. И что дальше?

Я останавливаюсь. Потому что знаю — дальше я уже не смогу держать дистанцию. А с ней так нельзя. С Алиной нельзя «просто так». Она не из тех, с кого можно трахнуть и уйти.

Я опускаюсь на ступеньку и закрываю глаза. В голове всплывает её лицо в тот момент, когда я сказал, что поцелуй «не очень». Как она вспыхнула. Как упрямо подняла подбородок. И как потом доверилась. Отпустила себя в мои руки.

Чёрт. Мне нужно куда-то деть это напряжение, иначе я всё-таки поднимусь к ней.

Возвращаюсь обратно за угол в тень. Ночь густая, а внутри — будто костер развели. Член давно набух и разрывает ширинку. Я опускаю руку, обхватываю ствол и закрываю глаза. Перед глазами Алина, это чертово мороженное и ее пухлые губы. Мягкие. Сочные.

Я веду по стволу по все длине. Вверх-вниз. Представляю как бы сделал это с ней. Какой бы жар исходил от нее. Как бы она доверилась. Зацеловал бы каждый сантиметр ее кожи. Трогал. Обнимал. Алине бы понравилось. Она бы начала стонать.

Грудь вздыматься тяжело, дыхание перехватывает. Я ускоряюсь. Меня злит. Коробит от того что я представляю. Но ничего поделать не могу. В моей голове только она и никто больше.

Я хочу ее очень сильно. И ненавижу себя за эти грязные мысли. Алина не достойна того чтобы тереться по углам.

Пресс напрягается сильнее. Стоны вырываются громче. Я продолжаю имитировать ласки принцессы. Фантазия продолжает подкидывать безумные картинки. В жилах все жгет. В груди все горит. Я ускоряюсь. Еще сильнее. И наконец накрывает. Я сильно зажмуриваюсь, сцепляю зубы и сильно зажимаю головку. Моя похоть выплёскивается на темную землю под ногами.

Ну вот что я за урод.

Я какое-то время просто стою, перевожу дыхание. Жадно глотаю воздух, продолжая слегка поглаживать свой член. Сердце шпарит изо все сил. Затем немного успокоившись иду к воде. Ночь тёплая, но вода наверняка холодная. Отлично.

Снимаю футболку на ходу, бросаю её на песок. Не давая себе времени передумать, ныряю. Вода обжигает холодом. Секунда — и дыхание перехватывает.

Я ухожу глубже, открываю глаза в тёмной мутной глубине. Холод режет кожу, мысли будто рассыпаются. Выныриваю резко, втягиваю воздух. Сердце бьётся уже по-другому. Чище. Трезвее.

Я отплываю немного от берега и переворачиваюсь на спину. Смотрю на тёмное небо. На её окно. Свет всё ещё горит.