Алина

Я складываю вещи в мой любимый малиновый рюкзак. Купальник, шорты, футболки. Я использую его не часто. Только когда приходилось ездить на соревнования по танцам. Он очень вместительный, легкий и компактный. Сразу мне приглянулся. Вот и сегодня он пригодится.

Мы решили отметить начало летних каникул и съездить на пару дней на базу отдыха. Открыть купальный сезон. Два года назад мы уже ездили отдыхать и тогда мне было всего шестнадцать лет. Макс, Костя и Ян долго разговаривали с папой уверяя, что все будет хорошо, со мной ничего не случится и я в полной безопасности. Никто меня не обидит. Мы дружили с детства. С многими росли в одном дворе — папа прекрасно знает моих друзей. Они все хорошие. Поэтому с сомнениями, но отпустил. Такой же разговор состоялся и с родителями Вики. Все прошло замечательно, как парни и отвечали. Так что в прошлом году нас отпустили уже с легкостью. Ну а теперь и спрашивать особо нечего было.

После моего дня рождения я правда была зла на Макса. Его слова тогда резанули — будто я маленькая, будто со мной можно не считаться. Я решила, что больше не побегу за ним.

Потом та драка. Он не отвечал на звонки. Я стояла на улице, замерзала, ждала. И когда он вышел с разбитой губой и сбитыми костяшками, я уже не помнила, на что обижалась.

Я простила его там. Молча.

Стук в дверь. Сердце ускоряется.

Макс стоит на пороге, в футболке, с ключами от машины в руке. Взгляд цепкий, внимательный.

— Готова? — спрашивает.

— Почти.

Он проходит внутрь, будто так и должно быть. Здоровается с родителями. Заверяет что все будет хорошо. Я по очереди обнимаюсь и целуюсь с родителями и тоже говорю чтобы не переживали. Макс берёт мой рюкзак.

Мы спускаемся молча.

В машине пахнет бензином и его парфюмом. Я сажусь рядом. Руки на коленях, слишком спокойная.

Он заводит двигатель.

Макс больше не смотрит на меня как раньше. А я больше не умею делать вид, что мне всё равно.

Мы подъезжаем к месту сбора почти одновременно с остальными. Во дворе уже шумно — открытые багажники, смех, кто-то машет руками, кто-то спорит, в какую машину больше влезет сумок.

Макс паркуется чуть в стороне. Я выхожу, и сразу становится легче — общий гул разряжает то напряжение, что было между нами в дороге.

— О, наконец-то! — кричит Вика и бежит ко мне обниматься. — Я думала, вы уже передумали!

— Даже не мечтай, — улыбаюсь я.

Парни вытаскивают из машин пакеты с мясом, мангал, складные стулья. Костя громко командует, будто это он организатор поездки:

— Так, тяжёлое — в машину Макса! Девчонки, свои чемоданы сюда не пихайте, места не будет!

Мы болтаем все сразу. Кто-то уже шутит про то, кто будет готовить, кто — убирать. Я смеюсь, отвечаю, но взгляд всё равно время от времени ищет его.

Макс стоит у капота, спорит с Костей о маршруте. Серьёзный. Собранный. И будто немного напряжённый.

— Так, распределяемся! — хлопает в ладоши Вика. — В первой машине пять человек, во второй — сколько останется!

Я автоматически делаю шаг в сторону Макса.

Костя запрыгивает на переднее место к Максу. Они лучшие друзья и конечно сядут вместе. Мира и Ян увлеченно о чем-то спорят, в шутку конечно. Тим уже сидит в машине и Мира не желая прерывать свою беседу прыгает к ним в машину.

Я не успеваю моргнуть глазом как они все оказываются там. Машина полная. Я теряюсь от такой картины. Вика хватает меня за локоть:

— Алина, не тормози. Ты чего застыла? Пойдем садиться.

Я оборачиваюсь. Макс смотрит в нашу сторону. Секунда — и его взгляд скользит по мне, по открытой двери чужой машины. Он ничего не говорит. Только коротко кивает, будто это вообще не имеет значения. А у меня почему-то неприятно щемит внутри.

Я хотела ехать с ним. Хотела сидеть рядом, слушать его музыку, чувствовать его плечо. Но дверь уже хлопает, двигатель заводится.

Делать нечего, сажусь в другую машину. Там Дамир с Лейлой, Вика и я. Я бросаю ещё один взгляд в его сторону. Макс садится за руль. И мы трогаемся — в разных машинах.

Мы выезжаем следом за «ВАЗом» Макса.

Вика сразу включает музыку — громко, с подпеванием. Лейла на переднем сиденье шутит, Дамир что-то рассказывает про прошлогоднюю поездку, перебивая сам себя. В салоне жарко, окна приоткрыты, ветер треплет волосы.

Я сижу у окна. Смотрю вперёд.

Вижу его машину — тёмную, знакомую. Она едет впереди, иногда притормаживает, иногда ускоряется. И я не могу перестать смотреть.

— Ты чего притихла? — толкает меня Вика в бок. — Уже скучаешь?

— Нет, — слишком быстро отвечаю я. — Просто не выспалась.

Она хмыкает, но отстаёт.

Я отворачиваюсь к стеклу. Я правда расстроена. И глупо из-за чего. Мы же просто едем разными машинами. Ничего особенного.

Но я хотела сидеть рядом с ним. Чтобы он случайно касался моей руки на коробке передач. Чтобы делал вид, что раздражается на мои комментарии к музыке. Чтобы я чувствовала его плечо совсем близко.

А теперь я смотрю только на его задние фары. И не знаю, смотрит ли он в зеркало заднего вида. Может, ему вообще всё равно, где я. Может, он даже рад, что едет без меня. От этой мысли внутри неприятно холодеет.

Вика смеётся над очередной шуткой Дамира. Лейла прибавляет звук. Машину слегка трясёт на неровной дороге. А я ловлю себя на том, что считаю километры. И каждый раз, когда машина Макса скрывается за поворотом, сердце на секунду сжимается сильнее, чем нужно.

Ехать с таким кислым настроением несколько часов просто невыносимо. Так что когда мы выезжаем из города и попадаем на лесной серпантин, я пытаюсь сосредоточиться на природе. Она здесь и правда красивая. Высокие деревья, массивные горы и тоненькая дорожка обвивающая их. Кождый раз заходя на поворот я замираю. Страшно. Вдруг выскачет огромная машина и мы не сможем разъехаться и свалимся в пропасть. И не будет никакого купального сезона!

Мы то поднимаемся вверх, откуда можно разглядеть весь перевал со его красотами, то опускаемся вниз почти к подножию, и кажется, что окутаны этими величественными деревьями со всех сторон, в том числе и сверху. Как будто и небо укрыто этим душистым лесом. Мне нравится и деже получается отвлечься и сосредоточить свои мысли на красотах природы, а не варится в обиде о упущенном месте рядом с Максом.

Мы в движении, пейзажи пробегают рядом сплошной линией. Но пару селфи мне удается сделать. Я не фанатка выкладывать все подряд. Но всегда любила делать красивые фотографии. Мне нравится принимать эффектные позы и смотреть как на них реагируют люди. На таких снимках я кажусь более красивой, взрослой и уверенной в себе.

Через пару часов дорога начинает утомлять. Музыка уже не такая бодрая, смех становится реже, и когда впереди «ВАЗ» Макса включает поворотник и уходит на обочину к заправке, я почему-то чувствую облегчение.

— О, привал! — радостно объявляет Лейла.

Мы паркуемся рядом. Все вываливаются шумно — потянуться, в туалет, купить воды. Я выхожу первой — ноги слегка затекли. Воздух здесь другой: горячий асфальт, запах бензина, пыль и степной ветер.

Макс уже стоит у капота своей машины, что-то обсуждает с Костей. Он смеётся — коротко, по-мужски. И выглядит спокойно. Слишком спокойно.

Я делаю вид, что не ищу его взгляд. Тоже сначала иду в туалет. Дорога длинная, обочин нет, остановится негде.

Когда возвращаюсь Вика тащит меня к мини-маркету:

— Пошли, возьмём воды и мороженого!

Внутри прохладно. Я беру бутылку, долго стою у холодильника, будто не могу выбрать. Хотя знаю, что беру всегда одно и то же. На самом деле просто тяну время.

— Ванильное? — вдруг слышу за спиной.

Я вздрагиваю. Макс стоит рядом, слишком близко. В руках уже две бутылки воды.

— Я помню, — добавляет он спокойно.

Глупо, но у меня внутри всё теплеет от того, что он помнит.

— А ты? — спрашиваю.

Его взгляд на секунду задерживается. Скользит по мне медленно — от лица к ногам. И возвращается обратно.

У меня внутри всё вспыхивает.

— Мне всё равно.

Конечно. Ему «всё равно».

Я беру ванильное в стаканчике. Он — какое-то первое попавшееся. А нет, тоже ванильное. На самом деле я всегда беру ванильное, потому что оно нравится Максу. А он и не заметил, что мы едим одно и тоже мороженное.

Когда выходим, парни уже растянулись у машин. На улице солнце бьёт ярко. Асфальт горячий. Все расселись кто где — на бордюре, у машин. Кто-то курит, кто-то проверяет телефон.

Я снимаю крышечку, осторожно облизываю мороженое, чтобы не капало. И чувствую его взгляд.

Поднимаю глаза. Макс смотрит. Не на лицо. Ниже. Я замираю.

— Что? — спрашиваю, стараясь звучать ровно.

— Ничего, — отвечает он, но взгляд не отводит.

По глупости я снова провожу языком по тающей кромке. И только потом понимаю, как это выглядит.

Щёки моментально горят.

— О-о-о, — тянет Дамир, прищурившись. — Алина, поаккуратнее.

Я поднимаю на него глаза.

— В смысле?

— Ну ты так… — он делает неопределённый жест рукой. — Медленно.

Костя начинает ржать.

— Брат, ты тоже заметил?

Щёки у меня вспыхивают еще более сильнее. Кажется что все горит и если снова прикоснусь к мороженному оно мгновенно растечётся от температуры моего смущения.

— Вы вообще нормальные? Это мороженое., - возмущаюсь я.

— Мы ничего, — поднимает руки Костя. — Это ты с таким видом ешь, будто реклама.

Вика фыркает:

— Отстаньте от неё.

Я делаю вид, что мне всё равно, но чувствую, как внутри всё сжимается от неловкости.

И вдруг голос Макса, спокойный, но холодный:

— Вам заняться нечем?

Парни замолкают на секунду.

Дамир усмехается:

— Да мы просто шутим.

— Шути про себя, — коротко отвечает Макс.

Тон без крика. Но в нём уже нет дружеской лёгкости.

Я смотрю на него. Он стоит чуть в стороне, бутылка воды в руке, взгляд цепкий. Не на них. На меня. И от этого взгляда становится жарче, чем от солнца.

Дамир, пытаясь сгладить:

— Да ладно, Макс, расслабься. Мы ж не трогаем.

Макс делает шаг ближе.

— И не будете.

Тишина на секунду.

Потом Костя хлопает в ладоши:

— Всё, цирк закончили. По машинам через пять минут.

Разговор рассыпается, но напряжение остаётся.

— Не обращай внимания, — говорит тихо.

— Я и не обращаю, — отвечаю.

— Я заметил.

В его голосе — что-то странное. Не злость. Собственность. И от этого у меня внутри снова дрожит.

— Всё нормально? — спрашивает.

Просто. Без насмешки.

— Да, — киваю. — Долго ещё ехать?

— Часа полтора.

Мороженое тает быстрее, чем нужно.

Я делаю ещё один упрямый кусочек мороженого — уже специально спокойно, без лишних движений.

Он усмехается — едва заметно.

— Ты специально? — тихо.

— Что специально? — я делаю вид, что не понимаю.

— Дразнишь.

Сердце стучит быстрее.

— Это просто мороженое, Макс.

— Угу.

Он подходит ближе. Слишком близко для заправки, для друзей, для белого дня.

— У тебя испачкалось, — говорит вдруг.

И большим пальцем касается уголка моих губ. Касание короткое. Но от него по коже расходится жар. Он смотрит на палец секунду, потом — на меня. И в его глазах уже нет «всё равно». Есть голод.

— Доешь, — тихо говорит он. — А то растает.

И отходит, оставляя меня стоять с тающим мороженым и ощущением, что растаяла не только сладость.

Я отхожу к Вике, но чувствую, как его взгляд остаётся на мне.